— Этот человек довольно злопамятен.
Спустя три дня Чжоу Цинъянь, наконец придя в себя после беспамятства, полулежал на кушетке. Его нога, перебинтованная белой тканью, покоилась на коленях Чу Хэна. Чжоу Цинъянь, бледный, как полотно, насмешливо скривил губы.
А Цян стояла, потупив взор, а рядом с ней застыла фигура в черном одеянии, чье лицо скрывала тень.
Чу Хэн, очевидно, был глубоко встревожен состоянием Чжоу Цинъяня. Он безропотно терпел тяжесть ноги на своих коленях, но в тот момент, когда его глубокий взгляд падал на рану, он тут же отводил глаза.
Мужчина непроизвольно коснулся бинтов. Чжоу Цинъянь, как и ожидалось, вздрогнул и прошептал:
— Больно, будь нежнее.
А Цян, пришедшая с докладом, лишь молча закатила глаза. Когда из него вырывали стрелу, она не слышала ни единого стона, а теперь, видите ли, он решил покапризничать.
Чу Хэн коротко хмыкнул и убрал руку.
Только тогда Чжоу Цинъянь перевел взгляд на А Цян:
— Куда Инсунь вас привел?
Как только этот вопрос прозвучал, лица А Цян и человека в черном помрачнели. А Цян ответила с нескрываемой яростью:
— Этот мерзавец понятия не имел ни о какой тайной комнате, он лишь искал возможность сбежать.
Чжоу Цинъянь приподнял бровь:
— Сбежал?
А Цян покачала головой:
— Нет, мы схватили его и передали заместителю главы павильона.
Чжоу Цинъянь удовлетворенно кивнул, прищурив глаза, словно довольный собой кот. Чу Хэн долго смотрел на это лицо.
Цвет кожи оставлял желать лучшего, сам он сильно исхудал, но, к счастью, дух его оставался бодрым.
Чу Хэн машинально поглаживал бинты на его ноге и спросил:
— У тебя есть счеты с четвертым принцем?
— А разве в этом мире есть хоть кто-то, с кем у меня нет счетов? — Чжоу Цинъянь вновь вскинул брови, и на его губах заиграла улыбка, которая, впрочем, не коснулась глаз.
А Цян слегка опустила голову. Глава Павильона Без Тени и единственный в своем роде государственный наставник, в чьих руках была сосредоточена судьба всех чиновников империи — неудивительно, что весь мир желал ему смерти.
Чу Хэн, очевидно, пришел к тем же выводам, и его взгляд стал тяжелее.
Чжоу Цинъянь невинно пожал плечами:
— В прошлом году четвертый принц завел себе красавицу, а ее отец — тайчанцин Ван Фуи.
Чу Хэн сразу все понял. Тайчанцин четвертого ранга ведал дворцовыми ритуалами и музыкой. В ночь праздника Середины осени прошлого года на императорский банкет пробрались убийцы. Хотя все закончилось благополучно, Ван Фуи был лишен должности и сослан на окраину империи.
Ходили слухи, что когда весть об этом дошла до дворца четвертого принца, было уже поздно. Его наложница, госпожа Ван, от горя чуть не рассталась с жизнью. Четвертый принц, ослепленный красотой своей любимицы, потерял голову и отправился к императору умолять о помиловании для Ван Фуи.
Результат был предсказуем: принца посадили под домашний арест на полгода, и он навсегда утратил расположение государя.
Чу Хэн недоуменно спросил:
— Какое тебе до этого дело?
Чжоу Цинъянь моргнул:
— Это я подослал убийц.
Чу Хэн замолчал. Глядя на то, с какой легкостью Чжоу Цинъянь признается в столь серьезном деле, он понял, что тот ни во что не ставит подобные интриги, а четвертый принц, если захочет, без труда докопается до истины.
Видя замешательство на лице Чу Хэна, Чжоу Цинъянь расхохотался, а затем слегка склонил голову набок:
— Всем известно, что государственный наставник всегда делает лишь то, что ему заблагорассудится.
Но никто не знал, что наставник никогда не действовал по своей воле — все его приказы исходили от самого императора. Кого прикажет казнить государь, того и должен устранить Павильон Без Тени.
Чу Хэн внезапно протянул руку и крепко сжал подбородок Чжоу Цинъяня. Громкий смех последнего оборвался. Чу Хэн сказал с глубоким смыслом:
— Неудивительно, что император не отпускает тебя в отставку.
Сердце Чжоу Цинъяня пропустило удар, но уже через мгновение он вернул себе маску беспечного молодого господина. Он схватил Чу Хэна за запястье и подался вперед.
Бледное, красивое лицо мужчины приблизилось к руке Чу Хэна. Чжоу Цинъянь коснулся кончиком носа пальцев собеседника и слегка потянул носом. Его глаза внезапно засияли, словно утренний цветок под росой:
— Цзыюань, от тебя так приятно пахнет…
Влажное, горячее дыхание коснулось пальцев Чу Хэна, и у того невольно покраснели уши. Он попытался вырвать руку, но Чжоу Цинъянь не отпустил. От резкого движения Чу Хэна Чжоу Цинъянь подался вперед и едва не рухнул на него.
Чу Хэн, видя, что тот падает, среагировал быстрее, чем успел подумать, и подхватил его. Он уже хотел нахмуриться и спросить: Все ли в порядке?, но этот негодник уже ловко просунул руку под его внутреннюю одежду.
Чу Хэн застыл. Он бросил быстрый взгляд в сторону: А Цян и человек в черном, проявив поразительную тактичность, уже смотрели в пол, полностью погрузившись в свои мысли.
— Чжоу Цинъянь! — Чу Хэн вспыхнул от гнева и стыда, но не посмел оттолкнуть его силой — этот мерзавец был ранен.
Чжоу Цинъянь прижался лбом к груди Чу Хэна и глубоко вдохнул:
— Цзыюань, от тебя и правда так вкусно пахнет, у тебя есть с собой ароматическое саше?
У Чу Хэна на лбу запульсировала вена:
— Убери руки!
Чжоу Цинъянь понял, что тот действительно в ярости, и, благоразумно отступив, сел прямо и поправил одежду. Увидев, что Чу Хэн облегченно выдохнул, он не спеша добавил:
— Должно быть, это запах мыльных бобов.
Неизвестно, о чем подумал Чу Хэн, но его лицо внезапно залилось краской. Он тяжело кашлянул:
— Что ты намерен делать дальше?
Даже если бы Чжоу Цинъянь решил оставить это дело, сам он не собирался просто так отпускать Янь Юня.
Как только речь зашла о делах, Чжоу Цинъянь снова стал хладнокровным и мудрым государственным наставником:
— А Цян, для начала найди организацию, которая стоит за Инсунем. Перерой землю, но найди их.
А Цян поспешно ответила:
— Слушаюсь.
— Что касается Янь Юня… — голос Чжоу Цинъяня был тихим и медленным, — он всего лишь мелкая пешка. Раз уж он так любит госпожу Ван, пусть они и живут душа в душу.
Не прошло и полдня, как весть о покушении на государственного наставника, отдыхающего дома, облетела всю столицу. Император пришел в ярость и приказал провести тщательное расследование, одновременно повелев командиру Цзиньивэй Лу И прислать отряд для охраны поместья Чжоу.
Начальником стражи у Лу И был Вэй Чэнъюнь — высокий, худощавый мужчина с длинным лицом, который никогда не улыбался и был крайне немногословен. Раз командир приказал — он пришел, хотя и знал, что Чжоу Цинъянь всегда был в натянутых отношениях с Цзиньивэй.
— Вэй Чэнъюнь приветствует государственного наставника, — Вэй Чэнъюнь чинно поклонился, его голос прозвучал гулко, как колокол, окончательно прогнав сон Чжоу Цинъяня.
Чжоу Цинъянь свысока посмотрел на него. Вэй Чэнъюнь, явно почувствовав неприязнь, поднял голову и встретился с ним взглядом, не проявляя ни страха, ни подобострастия.
Чжоу Цинъянь внезапно изогнул свои красивые губы. За три дня покоя его прежний чарующий облик начал возвращаться. Один лишь изгиб губ и легкий взмах ресниц могли вскружить голову любому.
Чжоу Цинъянь не спеша произнес:
— Не нужно лишних церемоний. Раз уж командир Лу прислал тебя, охраняй внешние границы поместья.
Вэй Чэнъюнь проигнорировал холодный тон:
— Слушаюсь.
Он отступил, но уже через полчаса у ворот поместья Чжоу выстроились его люди — рослые, вооруженные до зубов, они стояли на самом видном месте. Прохожие не могли не шептаться, глядя на них с изумлением.
Чу Хэн, увидев это, заметил:
— А он довольно умен.
Чжоу Цинъянь лишь довольно улыбнулся.
Чу Хэн покосился на него:
— Чему радуешься? Ешь давай.
Его взгляд упал на то, как Чжоу Цинъянь тайком бросает мясо на пол. Там, под столом, прятался серый волчонок. Три дня назад Чжоу Цинъянь в спешке сбросил его со второго этажа.
Если бы он остался наверху, его бы изрешетили стрелами, а так у него был хоть какой-то шанс выжить. Волчонок оказался живучим — упал в мягкую землю и уцелел. Домашний лекарь обработал ему лапу, и хотя она еще не зажила, угрозы жизни уже не было.
Сейчас он с вожделением смотрел на кусочек говядины, зажатый в палочках Чжоу Цинъяня.
Его заметили. Чжоу Цинъянь с молниеносной скоростью бросил мясо волчонку и тяжело вздохнул:
— Эх.
Чу Хэн промолчал.
Чжоу Цинъянь посмотрел на него блестящими, влажными глазами:
— Цзыюань…
— Ешь, — Чу Хэн отвел взгляд и наполнил его чашу небольшим количеством супа из ласточкиных гнезд.
Внешне Чжоу Цинъянь оставался спокойным, но внутри чувствовал себя скверно. Хотя его нога была серьезно ранена, это была лишь внешняя травма. Куда хуже было то, что в тот день, высвобождая внутреннюю энергию Иньюэ, он повредил легкие — теперь каждое дыхание отдавалось болью, и его мучила тошнота.
Такое случалось не впервые. Когда рядом были А Цян и другие, он заставлял себя есть хоть немного, но если оставался один, мог проспать сутки напролет, лишь изредка заставляя себя выпить немного теплой воды.
Чжоу Цинъянь не хотел волновать Чу Хэна, поэтому сказал:
— Тогда покорми меня.
Чу Хэн не упустил перемены в его взгляде. Поколебавшись, он взял чашу, зачерпнул немного супа и начал кормить его по ложечке.
Чжоу Цинъянь ел очень медленно, долго держа каждую ложку во рту, прежде чем проглотить. На то, чтобы съесть половину чаши, ушел целый час. Его губы стали влажными, а на щеках проступил легкий румянец.
Служанка убрала посуду. Чжоу Цинъянь, изможденный, собирался идти спать, но Чу Хэн придержал его.
— Цзыюань? — удивился Чжоу Цинъянь.
Ложиться сразу после еды вредно. Чу Хэн видел, как плохо он выглядит, и, помедлив, решил промолчать:
— Я отнесу тебя отдохнуть.
Спустя некоторое время Чу Хэн тщательно подоткнул одеяло и тихо вышел из комнаты.
У ворот поместья, как и ожидалось, стояла стража Цзиньивэй. Вэй Чэнъюнь, увидев Чу Хэна, помедлил и подошел:
— Господин Чу, вы куда-то собрались?
Чу Хэн специально переоделся в более яркие одежды и улыбнулся:
— Господин захотел жареного мяса с Восточной улицы. Пойду куплю, чтобы он перестал весь день о нем мечтать.
Говоря это, Чу Хэн слегка отступил назад, и его рост, до этого казавшийся чуть выше, чем у Вэй Чэнъюня, стал визуально меньше. Сейчас он вел себя точно как преданный слуга.
Вэй Чэнъюнь на мгновение замер, а затем медленно уступил дорогу:
— Господину лучше вернуться пораньше, кто знает, где могут поджидать убийцы.
Когда Чу Хэн отошел на несколько шагов, в глазах Вэй Чэнъюня мелькнула тень. Он взмахнул рукой, подозвал одного из стражников, мастерски владевшего навыками легких шагов, и прошептал, глядя вслед Чу Хэну:
— Следи за ним.
Стражник едва заметно кивнул и в мгновение ока растворился в толпе, следуя за Чу Хэном.
Вэй Чэнъюнь вернулся на свой пост, словно ничего не произошло. Неизвестно почему, он обернулся и посмотрел на поместье Чжоу с оттенком жалости.
Все знали, что дни государственного наставника сочтены, но даже тогда ни Ци Сян, ни Лу И не собирались оставлять его в покое.
Вэй Чэнъюнь не знал, кто именно подослал убийц, но приказ, который он получил от своего командира, заключался не в защите, а в слежке — желательно было найти хоть какой-то компромат на наставника.
Думая об этом, Вэй Чэнъюнь опустил глаза и попытался успокоить себя: Чжоу Цинъянь — жестокий человек, заслуживающий смерти, так что действия командира вполне оправданы.
Тем временем Чу Хэн шел в толпе. Краем глаза он заметил преследователя, который тут же замер и сделал вид, что просто идет мимо.
На губах Чу Хэна мелькнула насмешливая улыбка. Он свернул на Восточную улицу, преследователь тут же бросился следом, но когда тот заглянул в переулок, Чу Хэна там уже не было.
Ночь. Храм Лингуан.
Храм Лингуан был известен в столице своими мастерами. Один из них — настоятель Фахуа, которого сам император называл истинным воплощением буддийского учения.
Другая — мастер Мяохуа, монахиня, чье искусство врачевания, особенно в женских болезнях, было легендарным. Многие высокопоставленные дамы приходили к ней в надежде получить снадобье для зачатия.
В эту ночь в покои мастера Мяохуа пожаловала знатная гостья — супруга четвертого принца, госпожа Чжан, чье имя было Чжан Яосюэ. Она вышла замуж за четвертого принца год назад, но до сих пор не родила наследника.
Отец Чжан в молодости был крайне ветреным человеком, в его доме было множество жен и наложниц, а детей — еще больше. Мать Чжан, будучи законной женой, не пользовалась его любовью.
Она видела, как одна за другой беременели наложницы, в то время как у нее была лишь одна дочь. В ее сердце копилась обида.
Когда ее дочь наконец привлекла внимание четвертого принца и вошла в императорскую семью, она за целый год так и не смогла подарить ему ребенка.
Мать Чжан видела, что наложница четвертого принца, госпожа Ван, носит под сердцем дитя, и пришла в отчаяние. Она заставила дочь отправиться в храм Лингуан к мастеру Мяохуа.
Три тонкие нити лежали на изящном белом запястье Чжан Яосюэ. Мастер Мяохуа, сидя за занавесью, долго молчала, закончив пульсовую диагностику.
Мать Чжан не выдержала:
— Мастер, скажите же хоть что-нибудь.
Раздался спокойный голос мастера Мяохуа:
— Здоровье вашей светлости ослаблено, не стоит спешить с зачатием. Я выпишу отвар, чтобы укрепить организм. Когда окрепнете, тогда и о детях подумаем.
Чжан Яосюэ закусила губу. Еще до замужества, будучи законной дочерью, она натерпелась унижений, а теперь, став главной женой, она всюду натыкалась на козни госпожи Ван. У той не было знатного происхождения, но она пользовалась любовью принца и творила, что хотела.
А теперь она еще и беременна…
Чжан Яосюэ стиснула зубы:
— Мастер, прошу, дайте мне снадобье для зачатия.
Мяохуа явно заколебалась. Лишь после долгих мольб Чжан Яосюэ она вздохнула:
— Хорошо. Но знайте меру, лекарство это очень сильное…
Чжан Яосюэ не слушала наставлений. Она поспешно схватила рецепт и вместе с матерью покинула храм.
За занавесью Мяохуа погасила курильницу, грациозно повернулась и закурила трубку:
— Фу-у. — Кольца дыма устремились к потолку.
— Госпожа, зачем вы велели мне дать ей этот рецепт? — спустя долгое время спросила Мяохуа.
http://bllate.org/book/23249/2496628
Готово:
