Син Чжицзин подавил в себе инстинктивный гнев и, понизив голос, предложил:
— Давай завтра куда-нибудь съездим? Прокачу тебя на машине, только мы вдвоем.
И Линь виновато ответил:
— Прости, Чжицзин, завтра я еду к бабушке.
Син Чжицзин больше ничего не сказал, лишь выражение его лица медленно погасло, стало очевидно, что он недоволен.
Выходные у бабушки прошли для И Линя безмятежно. Он немного поиграл с дедушкой в шахматы, помогал бабушке на кухне, и ноющая боль в теле заметно утихла. После обеда И Линь сам спросил:
— Бабушка, а где фотографии, которые дедушка Мэн просил тебе передать для меня?
— Ой, точно, — бабушка хлопнула себя по лбу. — Совсем голова дырявая.
Она повернулась, подошла к книжному шкафу, выдвинула ящик, достала конверт и вложила его в руку И Линю:
— Вот, держи.
Белый конверт пожелтел от времени. И Линь вытащил фотографию. Она оказалась не такой старой, как он ожидал — цветной снимок той самой марионетки, которую они с Мэн Цзюнем сожгли.
Спустя столько времени снова увидеть эту куклу — И Линь почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он заставил себя успокоиться, убеждая, что все давно прошло. Его жизнь в последнее время становилась только лучше. Его друзья — Чжу Жун, Фан Шэнь — сейчас учатся в другом городе, далеко от него, живут спокойной и размеренной жизнью.
Но… что значит эта фотография, которую прислал Мэн Цзюнь?
И Линь внимательно осмотрел снимок с обеих сторон и наконец заметил на обороте мелкую надпись:
Сожжено 1 марта 2007 года.
2007 год…
И Линя внезапно осенило, и его охватил ужас. Еще в 2007 году кто-то уже пытался уничтожить эту вещь. Но позже она все равно появилась на рынке старьевщиков и в итоге попала в руки к нему. Значит, этот предмет… его попросту невозможно уничтожить. Все, что они с Мэн Цзюнем делали раньше, было напрасно.
Мэн Цзюнь попросил бабушку передать ему это фото, чтобы предупредить!
И Линь разжал пальцы, его лицо стало белее мела.
И Линь: У-у-у-у, как страшно, ик, я хочу, чтобы Система меня пожалела, ик~
Система, приложив руку ко лбу: Господи… что ты за притворный неженка такой.
Глава 31. Марионетка (тридцать первая)
Упавшая на пол старая фотография лежала лицевой стороной вверх. Деревянный рот марионетки был слегка изогнут, словно она насмехалась над самоуверенностью того, кто сделал этот снимок.
Каждый след на фотографии доказывал, что это та самая кукла, которая была у И Линя. Он никогда еще так не жалел о том, что, разбирая комнату, открыл тот ящик с марионеткой. Но дело было сделано, и жалеть уже не имело смысла.
У И Линя похолодели руки и ноги. Бабушка, проходя мимо, обеспокоенно спросила:
— Сяо Лу, почему у тебя такой вид? Ты заболел?
И Линь покачал головой, не в силах выдавить даже слабую улыбку. Глубоко вздохнув, он поднял фото с пола.
И Линь:
— Бабушка, дедушка Мэн вернулся?
— Еще нет, — ответила бабушка. — Живет у дочери. Его лавка фэншуй уже давно закрыта.
И Линь спросил снова:
— А где живет его дочь?
Бабушка поправила очки:
— Ты хочешь найти старика Мэна? Подожди, сейчас поищу.
Она достала из шкафа маленькую записную книжку, где хранила номера телефонов и адреса своих друзей. Перелистнув на нужную страницу, она показала И Линю:
— Вот, записывай. Перед тем как ехать к Мэн Мэй, обязательно позвони, узнай, удобно ли им. И возьми с собой фрукты, не приходи с пустыми руками.
Бабушка дала еще пару наставлений, боясь, что внук нарушит этикет.
И Линь позвонил Мэн Цзюню по номеру. На том конце провода, услышав его имя, Мэн Цзюнь на мгновение замолчал, а затем сказал:
— Получил фото?
И Линь ответил коротким «угу».
Мэн Цзюнь:
— Сяо Лу, приезжай, обсудим все подробно, когда увидимся.
И Линь сам хотел того же. Получив утвердительный ответ, он схватил ключи от машины и выбежал из дома.
Дом дочери Мэн Цзюня находился далеко. И Линь гнал машину очень быстро, но все равно добирался почти час. Добравшись до места и сверившись с адресом, он нашел дом с небольшим двориком, где рос вечнозеленый падуб. В начале зимы его густая зелень радовала глаз.
И Линь нажал на звонок. Дверь открыла женщина средних лет в холщовом платье. У нее было доброе лицо, и И Линь догадался, что это Мэн Мэй.
— Здравствуйте, тетя Мэн, — поздоровался он и протянул купленные по дороге фрукты.
Мэн Мэй улыбнулась, кивнула, приняла угощение и пригласила его войти. Она казалась очень приветливой, вот только с того момента, как И Линь переступил порог, она не сводила с него глаз. Мэн Мэй была очень похожа на отца, особенно глазами — проницательными, казалось, способными видеть все насквозь.
В комнате Мэн Цзюнь пил чай. Увидев И Линя, он невольно нахмурился, словно почувствовал что-то неприятное, глядя сквозь гостя.
И Линь сел и, достав фотографию, спросил:
— Дедушка Мэн, откуда у вас этот снимок?
Мэн Цзюнь встал и прошелся по комнате, заложив руки за спину. Было видно, что его ноги стали менее послушными, чем раньше.
— Увидел у своего старшего соученика, он тоже занимается этим ремеслом. Случай вышел удивительный. После того как ты сжег куклу, я поехал к нему и рассказал о твоем странном случае. А он говорит: странно, я сталкивался с таким много лет назад. Он занимается изгнанием нечисти, и после каждого дела всегда делает фото. Увидев этот снимок, я сразу понял — твое дело далеко не закончено.
Мэн Цзюнь похлопал себя по правой ноге и усмехнулся. В морщинах его лица читался глубокий смысл:
— А еще удивительнее то, что я повредил ногу… как раз вовремя.
Он снова сел в плетеное кресло. Свет раннего зимнего солнца, пробиваясь сквозь листву падуба, падал на его худое лицо. Казалось, за последний год он заметно постарел.
И Линь хотел было что-то сказать, но Мэн Цзюнь остановил его жестом:
— Сначала выслушай. Знаешь, почему я считаю твой случай таким сложным?
И Линь покачал головой.
Мэн Цзюнь начал:
— Не пугайся, но эта штука погубила немало людей. Мой соученик получил этот заказ в начале 2007 года. В той семье с конца 2006-го творились странные вещи. Полгода мучений, пока они не вышли на него. Когда он приехал, то увидел десяток человек, бледных, как будто они год не спали. Причиной всему была та самая кукла.
— То, с чем они столкнулись, очень похоже на твой случай, но куда страшнее. Мой соученик перепробовал все методы, но в итоге оставалось лишь одно — попытаться сжечь куклу. Так и появилось это фото.
Мэн Мэй вошла в комнату, принесла И Линю стакан воды и подлила чаю отцу. После этого она тихо села в стороне, слушая их разговор.
Мэн Цзюнь взглянул на нее, не стесняясь, взял чайник, налил себе чаю, отпил, прочистил горло и покачал головой:
— Но это не помогло. Эта штука появилась снова, словно проклятие, от которого невозможно сбежать. Никакой логики. Взялся за дело — должен довести до конца. Соученик посоветовался с коллегами, а я тогда был занят семейными делами, поэтому остался в стороне. Но вещь эта была слишком странной, а методы соученика — слишком радикальными. Наверное, он только разозлил ее. И результат…
Мэн Цзюнь покачал головой:
— В общем, ничего хорошего. Из той семьи выжила только маленькая дочь, многие из тех, кто помогал соученику, погибли, а сам он потерял палец на правой руке.
И Линь слегка вздрогнул. Вода в стакане давно остыла, но он продолжал сжимать его в руках, словно это могло дать ему хоть какое-то утешение.
Мэн Цзюнь позвал:
— А-Мэй, принеси Сяо Лу горячей воды.
И Линь отказался:
— Не нужно, тетя Мэн.
Но она все равно подошла к нему, мягко улыбнулась и заменила воду на горячую.
И Линь принял стакан и снова обхватил его ладонями:
— Но в последнее время… я живу нормально, больше ничего странного не происходило.
Мэн Цзюнь улыбнулся:
— Я просто хочу тебя предупредить, чтобы ты был начеку. Когда станет слишком поздно, что-то менять будет уже невозможно. И, Сяо Лу, иногда человек сам не замечает, что с ним происходит что-то странное. Нужно, чтобы со стороны посмотрел кто-то другой.
Слова Мэн Цзюня звучали загадочно, и он не сводил с И Линя пристального взгляда. И Линь понял лишь наполовину:
— И как, по-вашему, я выгляжу?
Мэн Цзюнь промолчал, продолжая смотреть на него, а затем медленно произнес:
— Ты уверен, что в последнее время не случалось ничего странного?
И Линь подсознательно подумал о Гуань Чэне, но тут же отбросил эту мысль. У того скверный характер, вполне возможно, он сам нажил себе врагов. И Линь не был с ним особенно близок, незачем притягивать это к себе.
И Линь снова покачал головой:
— Нет, правда. Как будто все закончилось.
Мэн Цзюнь кашлянул:
— В этом-то и проблема.
И Линь хотел расспросить подробнее, но зазвонил телефон. Это был Син Чжицзин. Голос у него был бодрый, он спрашивал, где И Линь и когда вернется.
И Линь взглянул на Мэн Цзюня, не зная, как объяснить ситуацию, и соврал:
— Я все еще у бабушки, буду в университете примерно к шести. Не жди меня к ужину.
Син Чжицзин ничуть не расстроился, напротив, оживленно произнес:
— Отлично! Родители подарили мне два билета на мюзикл, сегодня в полвосьмого, как раз успеем. Может, я заеду за тобой к бабушке?
И Линь подумал и ответил:
— Не нужно, увидимся в университете.
Син Чжицзин больше ни о чем не спрашивал. И Линь положил телефон экраном вниз на стол, собираясь расспросить Мэн Цзюня, что тот имел в виду, как вдруг взгляд Мэн Цзюня приковал амулет, висевший на телефоне вместо брелока:
— Сяо Лу, откуда у тебя этот амулет?
И Линь сказал, что купил его в храме Тунлу.
Услышав название храма, Мэн Цзюнь немного смягчился, но через несколько секунд, на всякий случай, спросил:
— Ты открывал его?
И Линь:
— Нет, но мне сказали, что внутри освященный талисман от мастера из храма Тунлу.
Мэн Цзюнь:
— Открой и посмотри.
И Линь послушно снял амулет и протянул его Мэн Цзюню. Тот развязал шнурок, вытряхнул немного благовоний, и внутри действительно оказалась полоска бумаги. Она была сложена в узкую полоску и спрятана в мешочек. Мэн Цзюнь развернул её, бегло осмотрел, и его лицо тут же изменилось. И Линь заглянул через плечо: на бумаге был нарисован бог, но чего-то явно не хватало.
Мэн Цзюнь уже не выглядел серьезным — он нахмурился и позвал:
— А-Мэй, иди посмотри.
Мэн Мэй, которая все это время тихо сидела рядом, подошла и взглянула на талисман. Она не выглядела встревоженной, но изучала его очень внимательно.
И Линь, наблюдая за их лицами, понял, что дело серьезное:
— Это же из храма Тунлу, неужели с ним что-то не так?
Мэн Цзюнь ответил:
— Это не может быть вещью из храма Тунлу. А-Мэй, объясни ему.
Мэн Мэй мягко сказала:
— Ты знаешь, кто такие стражи дверей?
И Линь:
— Слышал истории в детстве, но… не очень хорошо разбираюсь.
Мэн Мэй продолжила:
— Раньше на дверях часто вешали два изображения: слева Шэньту, справа Юйлюй. Их считали богами-хранителями, защищающими от нечисти. На этом талисмане изображен Шэньту. Но здесь кое-чего не хватает: нет ни боевого копья в руках, ни глаз.
— Изображение бога без глаз — это обратный талисман. Держать такое рядом с собой — значит накликать беду. Если носить долго, когда нечисть приблизится, ты не сможешь ей противостоять. Будь осторожен, тебя уже приметили.
Услышав это, И Линь покрылся холодным потом. Он вытер лицо салфеткой и пробормотал:
— Что же мне делать?
Мэн Цзюнь сказал:
— Больше не носи его, я уничтожу эту вещь. И никому не говори. Если кто-то будет спрашивать, просто скажи, что потерял. Запомни, ни в коем случае не показывай, что ты о чем-то догадался.
И Линь серьезно кивнул.
Выходя из дома Мэн Мэй, он чувствовал себя потерянным. Он думал, что все налаживается, но ситуация, похоже, выходила из-под контроля.
Мэн Мэй, словно почувствовав его тревогу, провожая его, отломила веточку падуба и протянула ему:
— Падуб отгоняет зло. Носи с собой, особенно в дождливые дни.
И Линь поблагодарил ее и убрал веточку в сумку.
После того как И Линь ушел, Мэн Цзюнь вышел из дома, прихрамывая. Мэн Мэй подошла поддержать его. Мэн Цзюнь спросил:
— А-Мэй, что ты увидела?
Мэн Мэй слегка подняла глаза, словно сквозь солнечный свет уловила тень. В своем простом длинном платье она выглядела совершенно обычно, но в то же время — величественно.
Она тихо произнесла:
— Размытая фигура, дождливый день и… бьющееся сердце.
Мэн Цзюнь вздохнул:
— Значит, что-то все-таки прицепилось.
Он посмотрел на дочь:
— У тебя с детства сильное чутье, ты не можешь ошибаться.
Затем он перевел взгляд туда, где скрылся И Линь:
— Я не хотел вмешиваться, но ведь он внук старика И и А Жун, я не могу просто смотреть… В этот раз будь осторожна, нельзя действовать так радикально, как твой дядя.
Мэн Мэй промолчала, посмотрела на небо:
— Говорят, скоро будет дождь. Мне нужно успеть перестирать вещи.
Мэн Цзюнь улыбнулся:
— Тогда я пойду готовить. И позвони маме, скажи, чтобы не засиживалась за маджонгом и возвращалась к ужину.
Мэн Цзюнь вернулся в дом, а Мэн Мэй продолжала смотреть в ярко-синее небо.
— Скоро пойдет дождь, — снова сказала она мягким голосом.
*
Вернувшись к бабушке, И Линь обнаружил, что оставил ключи от велосипеда у Мэн Цзюня. Запереть велосипед было нечем, а гаража у бабушки не было, поэтому он занес его на балкон.
В университет он поехал на машине И Линя, попросив того высадить его у ворот.
Син Чжицзин ждал его там, было уже после шести.
Они перекинулись парой слов с И Линем, и Син Чжицзин был настолько обходителен и сладкоречив, что И Линь остался в полном восторге. И только когда И Линь начал торопить их на мюзикл, он наконец отпустил Син Чжицзина.
Когда машина уехала, Син Чжицзин спросил, почему И Линь не на велосипеде. И Линь честно признался:
— Ключи оставил в гостях, не смог бы запереть, пришлось оставить у бабушки.
Син Чжицзин улыбнулся и погладил его по голове:
— И к кому же ты заходил?
И Линь не хотел вдаваться в подробности:
— Заходили к друзьям дедушки. Чжицзин, ты ужинал?
Син Чжицзин посмотрел на него и улыбнулся:
— Забыл. Без тебя я совсем забыл.
И Линь округлил глаза:
— Как можно такое забыть? Давай купим что-нибудь поесть, а потом пойдем на мюзикл.
Син Чжицзин:
— Я не хочу есть, мы опоздаем.
И Линь проявил настойчивость:
— Опоздаем — значит, опоздаем. Поесть надо обязательно, с пустым желудком так неприятно.
И Линь потянул Син Чжицзина за руку и, не слушая возражений, повел его к улице с едой. Син Чжицзин не сопротивлялся, напротив, от того, что И Линь так о нем заботится, у него на душе стало радостно. Он позволил вести себя за руку на шумную улицу.
Улица была наполнена аппетитными ароматами. Повсюду стояли тележки с едой, на красных вывесках красовались названия, цены и вкусы, доносились зазывающие крики торговцев — жизнь била ключом.
В это время здесь было полно студентов. Чтобы их не разлучила толпа, И Линь крепко сжал руку Син Чжицзина, переплетя пальцы, и то и дело оглядывался:
— Держись ближе, не дай себя оттереть.
Син Чжицзин прижался к нему.
И Линь:
— …Не обязательно так плотно, нас могут принять за влюбленных и побить.
Син Чжицзин улыбнулся:
— Я делаю все, как ты сказал, Шилу. Ты должен похвалить меня за послушание.
И Линь, не зная, что ответить, улыбнулся, подтолкнул его к двум лоткам с закусками и, включив режим властного босса, заявил:
— Печенье сливовое или такояки? Выбирай любое, я оплачу все.
Син Чжицзин рассмеялся — его голос был таким приятным на фоне уличного шума. Он наклонился к самому уху И Линя и кокетливо прошептал:
— Брат, а можно купить и то, и другое?
Надо признать, в искусстве флирта Син Чжицзину не было равных. Сердце И Линя мгновенно растаяло.
И Линь: Он назвал меня братом.
Система: Он еще и талисман тебе подсунул, чтобы сглазить.
И Линь: Но он назвал меня братом!
Система: …И что?
И Линь (смущенно): Я и сам не хотел покупать оба, но он назвал меня братом~
Система: Влюбленный дурак, подкаблучник!
И Линь: ???
И Линь покраснел до корней волос, его образ властного босса мгновенно улетучился, и он начал запинаться:
— К-конечно, выбирай вкус.
Син Чжицзин ущипнул его за ухо:
— Брат так добр ко мне.
И Линь отвел взгляд, чувствуя себя неловко:
— Не… не называй меня так, иди выбирай.
Син Чжицзин купил печенье с бобовой пастой и коробку такояки. Они ели, направляясь к театру. И Линь уже поужинал, но, увидев печенье в руках Син Чжицзина, не удержался.
Подумав, он с важным видом заявил:
— Я помогу тебе проверить, не слишком ли горячее печенье.
Син Чжицзин с улыбкой поднес печенье к его губам:
— Хорошо, попробуй, а то я боюсь обжечься.
От печенья шел пар. В белом тумане И Линь откусил большой кусок и, распробовав бобовую начинку, расплылся в довольной улыбке. Все это не укрылось от взгляда Син Чжицзина. Его кадык дернулся, он убрал руку и откусил там же, где только что откусил И Линь, не сводя глаз с его губ.
И Линь, смущенный таким агрессивным взглядом, поспешно посмотрел в сторону, делая вид, что любуется пейзажем. Син Чжицзин не стал его разоблачать.
Так, перекусывая на ходу, они как раз успели к началу. Едва они заняли свои места, свет в зале погас, и занавес медленно пополз вверх.
Давали Призрак оперы.
И Линь достал телефон, перевел его в беззвучный режим и не забыл тихонько напомнить Син Чжицзину:
— Поставь телефон на беззвучный.
http://bllate.org/book/23178/2483326
Готово:
