Утро. Шэнь Чэн отправился в кабинет, а Лу Шэньсин, прислонившись к дверному косяку, словно страж, задумчиво скреб каблуком по полу. В голове у него роился ворох мыслей.
То, что Шэнь Чэн стерпел его выходку, было совершенно неожиданно. Знай он заранее, что так обойдется, действовал бы куда жестче.
Изнутри донесся привычно холодный голос:
— Входи.
Лу Шэньсин удивленно приподнял брови. Он постарался придать лицу выражение покорности и искренности, после чего переступил порог.
В кабинете царил строгий порядок, воздух был пропитан тонким ароматом сандала — тем самым запахом, который исходил от одежд Шэнь Чэна. По обе стороны стояли стеллажи с книгами, а посреди комнаты — лишь один стол. Больше ничего.
Лу Шэньсин остановился:
— Мастер крепости.
Шэнь Чэн, листая книгу, лишь слегка кивнул, не проронив ни слова.
С самого утра у Лу Шэньсина маковой росинки во рту не было, и со временем его внимание, изначально осторожное, неотвратимо приковалось к тарелке с закусками на столе. Там лежали его любимые пирожные с османтусом — перед таким искушением было невозможно устоять.
В этот момент Шэнь Чэн поднялся, видимо, чтобы поискать какую-то книгу. Лу Шэньсин, не теряя времени, схватил пирожное, запихнул в рот, проглотил в два счета и, сделав вид, что ничего не произошло, облизнул губы.
Взяв книгу, Шэнь Чэн вернулся на место. Казалось, он не замечал крошек на губах юноши. Спустя некоторое время он положил книгу обратно и принялся по порядку переставлять тома на полке.
Лу Шэньсин же продолжал таскать пирожные одно за другим, пока сладость не наполнила его до краев, а тарелка не опустела. Это было слишком заметно — любой зрячий сразу бы понял, в чем дело.
Лу Шэньсин нахмурился, лихорадочно соображая, как выкрутиться, когда вдруг услышал:
— Уходи.
Он с облегчением выдохнул и поспешил прочь. Когда дверь за ним закрылась, в кабинете послышался едва уловимый вздох.
После обеда Шэнь Чэн снова вызвал его к себе. Все повторялось: он молча читал, а Лу Шэньсин сидел рядом. Юноша потер губы, пытаясь понять странное поведение хозяина — зачем звать, если все равно не проронишь ни слова?
Жаркое солнце заглядывало в окна, вытесняя последние остатки прохлады, и в комнате стало душно. Лу Шэньсин прикрыл глаза, отгоняя сонливость.
Шэнь Чэн поднял взгляд и увидел такую картину: мальчишка, опустив голову, сидел в лучах солнца, и мягкий свет очерчивал его нежный, чистый профиль.
Вдруг раздался звон — это Лу Шэньсин вздрогнул, услышав звук, и, увидев, что чашка Шэнь Чэна пуста, схватил чайник:
— Мастер, я сейчас принесу свежего чаю.
Едва его фигурка скрылась, Шэнь Чэн посмотрел на тарелку, взял оставшееся пирожное и откусил кусочек. Он тут же нахмурился — слишком сладко.
За дверью раздался голос Люхо:
— Мастер, я выяснил, что в ночном происшествии есть странности.
Взгляд Шэнь Чэна заледенел:
— Это дело закрыто.
От исходящей от него ауры убийственной ярости Люхо невольно отступил на шаг. Его внутренности содрогнулись, и он с трудом подавил подступившую к горлу кровь. Выходит, он не ошибся — мастер действительно кого-то выгораживает. Но кого?
На закате Лу Шэньсин плелся позади Шэнь Чэна. Теплые лучи заходящего солнца вытягивали их тени в длинные полосы.
— Мастер, посмотрите на эти цветы, — Лу Шэньсин решил заговорить хоть о чем-то, хотя в душе корил себя за глупость, и натянул на лицо невинную улыбку. — Они все распустились.
Шэнь Чэн бросил холодный взгляд в ту сторону, и его пурпурный рукав дрогнул. Лу Шэньсин стал свидетелем невероятного зрелища: цветы, словно подхваченные невидимой силой, потянулись к Шэнь Чэну.
Спустя мгновение мастер протянул ему охапку цветов.
Лу Шэньсин дернул щекой и протянул руки:
— Мастер, вы хотите, чтобы я их вырастил?
Шэнь Чэн лишь мельком глянул на него, и, заметив, как с волос юноши упал лепесток, молча зашагал прочь.
Лу Шэньсин, мрачнее тучи, прижимая к груди огромный букет, под странными взглядами окружающих вернулся в Сад Изумрудного Бамбука и воткнул цветы в большую вазу.
— Мастер, вы принимаете ванну? — Лу Шэньсин вытянул шею. — Вам помочь потереть спину?
Шэнь Чэн, чьи руки сжали края деревянной кадки, вздрогнул. Он инстинктивно взмахнул рукой, и брызги воды, подобно острым лезвиям, разлетелись в стороны, но в последний момент он, вспомнив что-то, сдержал свою мощь.
Лу Шэньсин успел увидеть лишь неясную тень, прежде чем страшный порыв ветра отшвырнул его прочь. В последнее мгновение перед тем, как потерять сознание, он словно коснулся чего-то гладкого.
Очнулся он уже в своей кровати. Дядюшка Хуа сидел рядом, бормоча что-то над потрепанной книгой. Услышав шорох, старик перевел взгляд на Лу Шэньсина:
— Ши И, ты наконец очнулся.
Лу Шэньсин приподнялся:
— Дядюшка Хуа, я не помер?
— Живой, живой, — старик погладил седую бороду. — На спине пара синяков, скоро пройдут. Ты что, с кем-то подрался?
— Мастер приложил, — Лу Шэньсин криво усмехнулся. — Я застал его в ванне.
— Мастер не стал тебя наказывать? — Дядюшка Хуа не поверил своим ушам. В его глазах промелькнули воспоминания. — Не помню, сколько лет назад это было, но один мальчишка, примерно твоего возраста, тоже вломился, когда мастер мылся. Угадай, как он умер?
Лу Шэньсин небрежно бросил:
— Скормили волкам в горах?
— Нет, он истек кровью из всех семи отверстий, — с содроганием ответил дядюшка Хуа. — Кровь хлестала так, что остановить было невозможно, он высох до капли в считанные мгновения.
Лу Шэньсин сглотнул. Неужели Формула Разрезающего Ветра настолько ужасна? Он никак не мог взять в толк, почему Шэнь Чэн так отреагировал. Все же люди, у всех всё одинаковое, что тут такого?
— Мастер больше всего на свете ненавидит, когда его беспокоят во время купания. В Крепости Юйлун об этом знают все, — мутные глаза дядюшки Хуа блеснули. Он так и не понял, что в этом мальчишке особенного, раз мастер сделал исключение.
Лу Шэньсин решил, что ему просто несказанно повезло.
— Ц-ц-ц, сейчас Траву Суйу можно найти разве что на горе Саньши, — дядюшка Хуа указал сухим пальцем на страницу. — Вещь редчайшая. Кроме нашего мастера, любой, кто к ней прикоснется, сам себя погубит. А ведь если пустить ее в ход, так называемые праведники из мира боевых искусств перегрызут друг другу глотки.
Лу Шэньсин резко повернулся, его лицо побледнело, и он вскричал:
— Ты же говорил, что от Травы Суйу еще никто не спасался!
Дядюшка Хуа растерянно захлопал глазами и обиженно надул губы:
— Ши И, я ведь старик, память уже не та.
У Лу Шэньсина запульсировало в висках. Он не знал, плакать или смеяться:
— Дядюшка Хуа, ну ты меня и подставил!
http://bllate.org/book/23160/2480380
Готово:
