Он обернулся, чтобы проверить состояние Цзян Сяо, и лишь тогда терпеливо спросил:
— Он ничего тебе не сделал?
Говоря это, Се Цзячуань заметил небольшое пятно синяка в уголке рта Цзян Сяо, а также ссадины на щеке и запястье, и его сердце пронзила жалость. Хотя он понимал, что Цзян Сяо не так-то просто сломить, перенесенные им страдания были вполне реальными.
Цзян Сяо задумался и переспросил:
— А что он мог мне сделать?
Се Цзячуань:
— ...
Что мог сделать? Да что угодно! Се Цзячуань внезапно подумал, что самое правильное, что сделал этот жених-параноик — это прикончил Цянь Сюя. Такие люди, как этот Цянь Сюй, — просто отбросы общества.
Се Цзячуань сурово отчитал сам себя:
— В следующий раз, если подобное повторится, я сам пойду открывать дверь.
Кончик брови Цзян Сяо едва заметно дернулся. Неужели будет и следующий раз?
Се Цзячуань достал телефон, взглянул на время и, не дожидаясь ответа Цзян Сяо, потянул его к кровати.
— Снимай одежду, — безапелляционно заявил он.
Цзян Сяо не шелохнулся, его обжигающий взгляд встретился с глазами Се Цзячуаня.
— У тебя остались еще травмы? — пояснил Се Цзячуань.
Цзян Сяо молчал.
— Я хотел спросить об этом еще когда ты принимал душ, но боялся, что ты меня неправильно поймешь, поэтому не стал лезть, — добавил Се Цзячуань.
Не успел он договорить, как Цзян Сяо спросил:
— А почему сейчас ты не боишься, что я пойму тебя неправильно?
Се Цзячуань опешил, едва успев подобрать слова. Нет... как это можно понять неправильно? Разве его искренние слова только что не были достаточно чистыми? Неужели Цзян Сяо до сих пор не поверил в его благородные и честные помыслы?!
В следующую секунду он услышал голос Цзян Сяо:
— А наш маленький господин совсем не боится, что под этим халатом на мне может быть вообще ничего не надето?
Се Цзячуань:
— ...
Казалось, даже воздух на мгновение застыл. Се Цзячуань мельком взглянул на тело юноши — плотно запахнутое, но от этого еще более притягательное. От стройных, мускулистых ног до не успевшей высохнуть шеи и кадыка, даже влажные прядки волос, оставившие мокрые следы на воротнике халата...
Это было... неожиданно. Жар прилил к лицу, Се Цзячуань на мгновение оцепенел, его щеки окрасились легким румянцем, а кончики ушей вспыхнули обжигающим красным цветом.
К счастью, вовремя раздался звонок в дверь. Се Цзячуань без колебаний развернулся и пошел открывать, чтобы забрать аптечку, принесенную официантом — там были йод и пластыри, о которых он просил ранее. Не глядя на Цзян Сяо, он сунул ему пакет в руки и глухо произнес:
— Тогда обрабатывай сам.
Цзян Сяо:
— ...
Его густой, глубокий взгляд без следа задержался на покрасневших ушах Се Цзячуаня. Подождав несколько секунд, он перевел взгляд на красивые глаза Се Цзячуаня, которые тот старательно отводил в сторону. Цзян Сяо слегка опустил веки и тихо рассмеялся, словно тающий на зимнем солнце снег, и в этот миг в нем проснулось нечто безгранично нежное.
— Я пошутил, — его прохладный голос смягчился. — Прости.
Он моргнул, и его невинное выражение лица было настолько безобидным, что трудно было поверить в обратное:
— Я больше не буду накручивать себя.
Се Цзячуань:
— ...
Это было... очень нечестно. Се Цзячуань про себя подумал, что главный герой не зря носит этот статус: одно лишь выражение его лица заставляет любого проникнуться сочувствием, и даже сердиться становится невозможно.
Он вздохнул, жар на лице еще не утих, грозя разгореться с новой силой. Помолчав несколько секунд, он нерешительно посмотрел на чистое лицо Цзян Сяо:
— Я не виню тебя.
На самом деле он понимал, почему Цзян Сяо так настороженно относится к чужакам.
Услышав это, Цзян Сяо сразу протянул к нему руку. Его ладонь была такой же красивой, как и он сам. Кончиками пальцев он легко коснулся пальцев Се Цзячуаня и вернул аптечку:
— Тогда побеспокою нашего маленького господина.
Сказав это, он послушно закатал рукава и протянул руку ладонью вверх, показывая ссадины. На самом деле раны были неглубокими, как и та, что была на щеке — лишь легкие царапины. Но поскольку старые шрамы еще не сошли, а теперь добавились новые, смотреть на это было больно.
Се Цзячуань не удержался и снова взглянул на синяки в уголке рта и на запястье, нахмурившись:
— Тебя часто обижают?
Цзян Сяо задумался, не отвечая сразу. Обижают? На самом деле он всегда давал сдачи.
В тишине Цзян Сяо полуприкрытыми глазами наблюдал за рукой Се Цзячуаня, которая легла на его запястье, внимательно осматривая еще не зажившие ранки. Видя, что Цзян Сяо молчит, Се Цзячуань еще сильнее помрачнел. Он заволновался: не задел ли он своими словами что-то сокровенное, не причинил ли боль?
Решив больше не расспрашивать, Се Цзячуань склонил голову и принялся обрабатывать раны ватной палочкой. Его движения были очень осторожными, а голос невольно стал тише:
— Может немного жечь, потерпи.
Бывали времена и похуже, но Цзян Сяо невольно нахмурился. Заметив реакцию Цзян Сяо краем глаза, Се Цзячуань замер, а затем стал действовать еще бережнее. Но Цзян Сяо чувствовал лишь зуд. Зуд от того, что его запястье крепко держали, зуд от кожи, к которой прикасалась ватная палочка.
Так прошло несколько минут. Се Цзячуань поднял руку и обработал ссадины на щеке и в уголке рта. Цзян Сяо молча смотрел на него, напоминая послушного маленького ангела.
Се Цзячуань закончил и, сам того не заметив, добавил в голос нотки утешения:
— Какой молодец.
Цзян Сяо:
— ...
Се Цзячуань:
— Готово.
Цзян Сяо, глядя в глаза Се Цзячуаню, подумал и сказал:
— Но на теле остались еще раны.
Се Цзячуань:
— ?
— Разве ты не говорил, что мне нужно снять одежду? — спросил Цзян Сяо.
Се Цзячуань:
— ...
Сначала он не видел в этом ничего такого, даже пытался убедить себя, что это просто помощь в обработке ран, ничего больше. Но теперь он сам же и покраснел. Как человек с чистой совестью может так смущаться!
Столкнувшись с вопросом Цзян Сяо, Се Цзячуань притворился невозмутимым и невнятно буркнул:
— Угу.
Затем он жестом велел Цзян Сяо повернуться. Се Цзячуань облизнул пересохшие губы:
— Я посмотрю, нет ли ран на спине.
Цзян Сяо был послушен: он сделал так, как просили, и сел на кровать спиной к Се Цзячуаню. Белоснежный хлопковый халат соскользнул до самой поясницы. Хрупкое, свойственное юношам тело предстало перед его глазами. Хотя его можно было назвать хрупким, оно вовсе не выглядело слабым. Помимо синяков, виднелись тонкие, еще не сошедшие шрамы — видимо, драки были привычным делом, поэтому линии мышц были очень красивыми, гибкими и упругими, а напряженная спина держалась прямо, как молодой бамбук — изящно и благородно.
Се Цзячуань внезапно почувствовал, как в воздухе разлилась какая-то тонкая атмосфера. Не то чтобы поведение было двусмысленным, просто оба молчали, и эта тишина вокруг заставляла Се Цзячуаня чувствовать себя неловко.
Чтобы прервать молчание, он спросил:
— Ты обычно один? Где твоя семья?
Цзян Сяо, погруженный в свои мысли, не ответил. Се Цзячуань замер и позвал его снова:
— Цзян Сяо?
Цзян Сяо словно очнулся, опустил голову еще ниже, его дыхание сбилось:
— Их нет. Я один.
— Скоро появятся, — уверенно ответил Се Цзячуань.
Цзян Сяо не понял и резко обернулся:
— Что?
Се Цзячуань, отвлекшись на рану, лишь после вопроса осознал, что чуть не сболтнул лишнего. Цзян Сяо скоро должен вернуться в семью Вэнь, но Се Цзячуань не должен был об этом знать. Он немного подумал и решил выкрутиться:
— С этого момента я буду твоей семьей.
Этот ответ стал неожиданностью для Цзян Сяо. В конце концов, слово семья для него не было связано с приятными воспоминаниями. Более того, все беды в его жизни были связаны с этим словом. Он даже думал, что та женщина не должна была его рожать — только обременила себя и заставила его страдать.
Цзян Сяо помедлил, его задумчивый взгляд скользнул с уголков глаз, и он едва заметно дернул губами:
— Правда?
Се Цзячуань с виноватым видом промычал:
— Угу.
Затем он услышал, как Цзян Сяо добавил:
— Раньше все боялись иметь со мной хоть что-то общее.
Рука Се Цзячуаня замерла. Цзян Сяо, словно погрузившись в воспоминания, говорил с тяжестью в голосе:
— Они презирали мою мать, считая ее грязной, и думали, что я такой же.
Се Цзячуань:
— ...
— А потом появились те, кто захотел иметь со мной дело, например, Цянь Сюй и другие... — Цзян Сяо слегка наклонил голову и прямо сказал: — Они говорили, что хотят лечь со мной в постель.
Се Цзячуань почувствовал, как его дыхание на мгновение оборвалось. Эти слова, произнесенные так легко, не имели к нему никакого отношения, но словно невидимая рука сжала его сердце, не давая вздохнуть. Он видел, как Цзян Сяо бередит свои старые раны, не плача и не устраивая истерик.
— Этого больше не будет.
Се Цзячуань резко оборвал его. Его голос был тихим, но каждое слово звучало отчетливо, проникая в уши Цзян Сяо.
— Все тяжелые дни пройдут, — Се Цзячуань наклонился ближе, боясь, что лекарство может щипать, и слегка подул на рану. — Однажды никто не посмеет тебя обидеть, никто не посмеет смотреть на тебя свысока...
Цзян Сяо молчал, чувствуя на своей спине едва уловимое дыхание Се Цзячуаня... Он невольно задержал дыхание, пальцы, лежащие на коленях, слегка сжались.
— Верь мне, — сказал Се Цзячуань. — Ты преодолеешь все преграды и будешь смеяться последним, получишь все, чего пожелаешь.
— Все, чего пожелаю? — внезапно спросил Цзян Сяо.
— ...Конечно, — ответил Се Цзячуань.
За исключением лунного света, подумал он, но с этим ничего не поделаешь. Жизнь никогда не бывает идеальной. Раз уж нельзя получить, значит, нужно уничтожить.
Пока он размышлял, он смутно услышал, как Цзян Сяо прошептал:
— Я все еще не знаю твоего имени.
Се Цзячуань подумал и твердо ответил:
— Думаю, меня могут звать Лэй Фэн.
Цзян Сяо:
— ?
Цзян Сяо был застигнут врасплох, вырванный из своих мыслей:
— Что?
Се Цзячуань цокнул языком и протянул с издевкой:
— Или... если хочешь, можешь называть меня папой.
Цзян Сяо:
— ...
Это было дерзко.
Се Цзячуань сказал это без тени смущения, но с полным достоинством. Цзян Сяо был уверен: если бы кто-то другой сказал такое, он бы уже давно ударил его. Эта мысль заставила Цзян Сяо прищуриться, скрывая улыбку под опущенными ресницами, лишь уголки его губ едва заметно приподнялись.
Цзян Сяо думал, что уже сошел с ума, но оказалось, что можно еще сильнее. Он почему-то нашел это... забавным. Эта мысль крутилась в голове, он обдумывал ее, как вдруг услышал, что Се Цзячуань тихо кашлянул, вероятно, пытаясь скрыть свою неловкость.
Се Цзячуань прочистил горло:
— Ладно, остальное сделаешь сам.
Почувствовав, как теплые пальцы отстранились от его спины, Цзян Сяо решил продолжить игру:
— Папа так относится к своим детям?
Се Цзячуань:
— ?
— У меня есть раны и в других местах, — сказал Цзян Сяо.
Се Цзячуань:
— ???
Се Цзячуань не понимал, почему Цзян Сяо так легко принял это обращение? Неужели это и есть настройка чистого и доброго маленького ангела? Разве это не должно было звучать как провокация?
Его настроение было крайне сложным. Прожив столько лет, он впервые хотел, чтобы кто-то его ударил, а не послушно называл папой. Это раздражало.
Видя, что Се Цзячуань молчит, Цзян Сяо робко добавил:
— У меня никогда не было папы, я не знаю, как это.
Сказав это, он пожалел. Он размышлял, не слишком ли сильно переигрывает. Быть слишком наивным легко превращается в глупость.
Се Цзячуань:
— ...
Се Цзячуань тоже занимался самоанализом. Он глубоко вздохнул, чувствуя, что хотя Цзян Сяо его не ударил, его слова пронзили сердце, полные иронии. А он сам оказался тем, кто сыплет соль на раны. Действительно, шутить над чужой болью было немного бессовестно. Се Цзячуань решил, что у него слишком мягкое сердце...
— Ладно, — он надул губы. — Я был неправ, хорошо?..
Его голос был тихим, словно кошачьи коготки слегка скребли по сердцу. Это было похоже на кокетство. В горле Цзян Сяо стало жарко, он незаметно подался вперед.
Се Цзячуань, держа в руках ватную палочку, принял вид дирижера:
— Повернись.
— ...
— Я помогу тебе.
Помочь? Как помочь? Цзян Сяо успокоился и хрипло произнес:
— Не нужно.
Се Цзячуань не понял:
— М?
Цзян Сяо быстро накинул халат, бросил на него обжигающий взгляд, его холодный юношеский голос стал ниже:
— Я сам.
Сказав это, он выхватил мазь из рук Се Цзячуаня и молча ушел в ванную, плотно закрыв дверь. Се Цзячуань был ошарашен его реакцией. Конечно, его слова ранили юную и израненную душу Цзян Сяо! Он определенно разозлился.
Се Цзячуань на цыпочках подошел к двери ванной, решив на время отбросить совесть, и прошептал, как демон:
— Неужели ты обиделся?
Внутри было подозрительно тихо, ни звука. Се Цзячуань продолжил добивать:
— Я не нарочно, только, пожалуйста, не плачь.
Цзян Сяо:
— ...
Се Цзячуань:
— Ты...
Он не успел договорить. Раздался глухой стук — что-то упало на пол. Он услышал голос Цзян Сяо, низкий и медленный, в каждом слове которого слышалась нескрываемая хрипота:
— Заткнись.
Се Цзячуань:
— ...
Се Цзячуань вздохнул. Маленький ангел плакал так горько. Ха, он плохой человек...
Он глубоко винил себя несколько секунд, а затем, чувствуя душевную боль, вернулся на кровать, где только что сидел Цзян Сяо... и неожиданно уснул. Сон навалился так внезапно, что он даже не понял, когда закрыл глаза.
Во сне Се Цзячуань ворочался, словно его руки были чем-то скованы. Пока не раздался резкий стук в дверь. Се Цзячуань болезненно застонал, сознание медленно возвращалось. Вокруг было темно. В комнате не горел свет, Се Цзячуань повернул голову и смутно увидел, как фигура Цзян Сяо на другой кровати шевельнулась, словно тот тоже внезапно проснулся от этого шума, и медленно сел.
Се Цзячуань, сонный, что-то вспомнил и зевнул:
— Не двигайся, я посмотрю.
Тот не ответил, лишь молча смотрел на него сквозь густую тьму. В следующее мгновение раздался щелчок — в комнате зажегся свет. Цзян Сяо потер глаза. Но в тот момент, когда Се Цзячуань отвернулся, его глаза, которые должны были быть сонными, были на редкость ясными. Он смотрел на ленивую фигуру неподалеку, вспоминая, как Се Цзячуань в ванной нарочно просил его не плакать...
Ему это показалось своего рода изощренным соблазном. Словно на едва угасший огонек плеснули масла, легко разбудив зверя, долгое время дремавшего в глубине души. В голове роились порочные мысли. Маленький господин был таким благородным и красивым, интересно, как он будет выглядеть, если его довести до слез?
Его кожа была такой белой, что любой румянец был заметен. Этот красный цвет, словно румяна, нанесенные на кончики ушей и горло, мгновенно растекался по нежной коже, не щадя даже влажные уголки глаз, делая эти красивые глаза еще более соблазнительными сквозь дымку тумана.
Думая об этом, он чувствовал себя отвратительно. Таким же отвратительным, как Цянь Сюй. Эти мысли, смешанные с неконтролируемым возбуждением, словно ядовитая лоза, впивались в кости и плоть. На самом деле он давно знал, что не был хорошим человеком.
Просто... Когда он бесшумно сел на край кровати, проводя рукой по его бровям, по выступающим линиям щек и кадыка... его дыхание прервалось, и он, не раздумывая, сжал его руку. Его пальцы переплелись с его пальцами — если бы тот проснулся, это была бы очень интимная поза.
Цзян Сяо наклонился, думая в этой темноте подло: все говорят, что светлая луна должна висеть высоко в небе, не запятнанная ни пылинкой... Но он хотел увидеть, как эта недосягаемая луна утопает в мирской суете, не в силах выбраться.
В его темном взгляде Се Цзячуань внезапно обернулся и посмотрел на него. За дверью стучали еще сильнее, казалось, еще секунда — и они ворвутся без спроса. Цзян Сяо вовремя скрыл бушующие эмоции и встретил взгляд Се Цзячуаня.
Се Цзячуань успокаивающе прошептал:
— Не бойся, просто слушай меня.
Цзян Сяо, не мигая, смотрел на лицо Се Цзячуаня и издал тихий звук:
— М-м.
Видя, что Се Цзячуань не двигается, словно не услышал, Цзян Сяо добавил:
— Понял.
Се Цзячуань успокоился и повернул замок. Дверь распахнулась — двое за дверью как раз собирались выбить ее, но, потеряв равновесие, кубарем влетели внутрь, едва не сбив Се Цзячуаня с ног.
Се Цзячуань:
— ...
Се Цзячуань со сложным выражением лица смотрел на свалившихся в кучу Лу Яня и Цянь Сюя, а затем на старого господина Се, чье лицо было мрачнее тучи. Рядом с ним стоял высокий мужчина в деловом костюме. Он выглядел чужеродно среди этой компании, в очках в золотой оправе, и, встретившись с ним взглядом, мягко улыбнулся.
Эта ситуация была за пределами ожиданий Се Цзячуаня.
http://bllate.org/book/23141/2478173
Готово:
