— В конце Хуань Лэ выписал крупным почерком имя Пин-эр, обвёл его кружком и произнес: — Очень многое в этом мире обманчиво, и твой собственный мозг — не исключение. Поскольку вскрыть черепную коробку нельзя, остается только выуживать наружу то, что скрыто в голове.
Сун Ли, Учитель, Пин-эр и даже сам Хуань Лэ — эти четыре человека, на первый взгляд не имеющие между собой ничего общего, оказались в одном и том же месте в один и тот же отрезок времени. Такое просто не может быть простым совпадением.
Даже если это и впрямь совпадение, в нем неизбежно кроется некая закономерность. Иными словами, между ними существует некая связь, которая и свела их вместе.
Теперь же очевиднее всего то, что все эти люди знакомы с Хуань Лэ.
Хуань Лэ потер подбородок и слегка прищурился. Когда он впервые попытался пересмотреть собственные воспоминания, то пришел к смутному выводу: поскольку и Сун Ли, и Учитель были связаны с деревней Циншань, они должны быть знакомы.
Но теперь, когда Хуань Лэ подверг свои воспоминания второму пересмотру, появился Пин-эр, у которого нет никаких связей с деревней Циншань. Строго говоря, в поместье Хуань каждый знал об Учителе, и Пин-эр, должно быть, тоже слышал истории о безумном ученом, но все эти связи слишком зыбки.
Должно быть что-то, чего Хуань Лэ упустил из виду.
На самом деле, до появления Пин-эр все это не казалось таким уж сложным. Объяснение Сун Ли, который пригласил Хуань Лэ на Пир призраков, выглядело вполне убедительным, так что в этой истории изначально фигурировал лишь один фактор неопределенности — Учитель.
Но с появлением Пин-эр переменных стало уже две. И здесь один плюс один дает далеко не просто два.
При этой мысли взгляд Хуань Лэ снова упал на имя Пин-эр, выведенное самыми крупными буквами. В этом-то и кроется разгадка: почему Пин-эр вообще оказался на Пиру призраков?
Самое разумное объяснение таково: поскольку Хуань Лэ не вернулся домой, матушка отправила Пин-эр на его поиски. Подобное случалось и раньше, а перед тем как отправиться на пир, Хуань Лэ заглянул за вином в Павильон Ста Цветов. Времени, ушедшего туда и обратно, вполне хватило бы, чтобы Пин-эр отыскал его, а затем тайком увязался следом на Пир призраков.
С возможностями Пин-эр отыскать его не составляло труда.
Возможно, им двигало простое любопытство, и он последовал за ним, чтобы взглянуть на все своими глазами. Проразмыслив над этим всю ночь, Хуань Лэ счел это объяснение самым правдоподобным.
Что же до Учителя, то в ту ночь у них действительно была назначена встреча. Однако притягательность Пира призраков оказалась столь велика, что он воспользовался заклинанием, чтобы передать весточку Учителю и в последний момент отменить встречу.
Учитель наверняка получил его послание — колдовавший Хуань Лэ был способен это почувствовать. К тому же Учитель был одним из редчайших людей, которые отчетливо знали о существовании демонов. Иногда Хуань Лэ и сам задерживался из-за дел на Террасе Чжуцюэ, так что в этом не было ничего странного.
Мог ли Учитель объявиться на Пире призраков лишь потому, что отправился на его поиски?
Хуань Лэ изо всех сил пытался свести воедино все нити от каждого из участников, чтобы отыскать общие точки. И если причину для появления Пин-эр еще можно было как-то оправдать, то версия с Учителем выглядела натянутой — ведь к началу Пира призраков городские ворота давно были заперты.
Разве что Учитель с самого начала находился в городе, но зачем ему понадобилось приходить сюда?
И кем был тот самозванец, объявившийся позже?
А может, в колодец угодил как раз поддельный Учитель в его одежках?
В голове Хуань Лэ внезапно зародилось новое сомнение. И верно, с чего кто-то решил, что вниз полетел именно настоящий Учитель? Раз уж существовало два Учителя, кто возьмется утверждать наверняка, который из них был фальшивкой.
Но появление этого нового вопроса лишь еще сильнее запутало дело.
Скрестив руки на груди, Хуань Лэ зашагал туда-сюда перед стеклянной стеной, то хмуря брови, то добавляя на стекло новые пометки. Прошел час, и размашистый почерк покрыл уже половину стеклянной панели.
— Пин-эр… любит лепешки с кунжутом? — Цэнь Шэнь подошел к нему и, глядя на строчку мелких букв, выглядел несколько озадаченным.
— С чего бы им всем не любить лепешки? По крайней мере, Учитель против них ничего не имеет, — с видом знатока парировал Хуань Лэ.
Цэнь Шэнь вдруг усомнился в умственных способностях Хуань Лэ, но тот, посмотрев на него самым серьезным взглядом, тут же выдал: — А я обожаю бараранью ногу. Жареная баранина в степях просто бесподобна.
Цэнь Шэнь предпочел бы этого не знать.
Хуань Лэ указал на другие обведенные в кружки слова на стекле: — Смотри сюда, Павильон Хунцзинь. Сун Ли — бедный ученый, живет в Чанъани в полном одиночестве. Учителем ему не стать, остается лишь зарабатывать на жизнь продажей каллиграфии. Тетушка Хун из Павильона Хунцзинь — добрая женщина, она заказывала у него надписи. Когда в Павильоне Хунцзинь объявился демон, мы с людьми из Далисы отправились туда разбираться. Пин-эр хоть и не ходил с нами, но в конце концов тот демон каким-то образом оказался у него. А Учитель и Глава Лю из Ассоциации Мастеров хаживали туда далеко не по разу.
— Глава Лю… — Цэнь Шэнь нахмурился. Выходило так, что все участники этой истории словно бы сплетались в один узел. Хуань Лэ уже говорил, что если кто-то на пиру замышлял против него кровную месть, в этом не было бы ничего удивительного. И если дело действительно как-то связано с тем инцидентом с демоном в Павильоне Хунцзинь, это вполне укладывалось в логику — ведь Хуань Лэ принимал в нем непосредственное участие.
Хуань Лэ покачал головой: — Но здесь не сходятся концы с концами по времени. Беснование в Павильоне Хунцзинь произошло на двадцать первом году правления Чжэньгуань, а Пир призраков — на семнадцатом.
Хуань Лэ раз за разом выдвигал новые предположения и тут же отметал их. Одно не вязалось по срокам, другое не сходилось по месту, и в конечном счете никак не удавалось обнаружить хоть сколько-нибудь убедительную связь.
Что до Цэнь Шэня, то он больше склонялся к версии с Павильона Хунцзинь. Ведь это было единственное предположение, в которое так или иначе вплеталась Ассоциация Мастеров. В таком случае все люди и все события выстраивались в единую цепочку, однако Хуань Лэ ее опроверг.
Поразмыслив над этим, Цэнь Шэнь спросил: — Каковы были даты появления и исчезновения Ассоциации Мастеров?
— Десятый год Чжэньгуань, двадцатый год Чжэньгуань, ровно десять лет, — ответил Хуань Лэ.
Услышав это, Цэнь Шэнь мысленно набросал примерный временной график.
Десятый год Чжэньгуань — появление Ассоциации Мастеров.
Семнадцатый год Чжэньгуань, Праздник середины лета — Сун Ли, Пин-эр, Хуань Лэ и «Учитель» появляются на Пиру призраков, «Учитель» падает в колодец и погибает.
Двадцатый год Чжэньгуань — гибель Главы Лю и внезапное исчезновение Ассоциации Мастеров.
Двадцать первый год Чжэньгуань — инцидент с демоном в Павильоне Хунцзинь.
— Какой… год по Чжэньгуань? Какое стояло время, когда ты попал сюда? — поинтересовался Цэнь Шэнь.
— Двадцать третий, — произнес Хуань Лэ, но тут же замер, словно его озарила внезапная догадка. Широко раскрытыми глазами он уставился на стеклянную стену, отыскал взглядом нужное место и пробормотал: — Три года назад Учитель передал мне косточку-сердцевину. Ровно в тот самый год, когда исчезла Ассоциация Мастеров. Допустим… допустим, Лю Ци и есть Глава Лю, и на самом деле он не умирал?
Цэнь Шэнь тоже уловил мысль Хуань Лэ. На самом деле они оба упустили из виду одну важнейшую деталь: Маленький вышитый мяч и его косточка существовали разделенно в двух разных пространствах и временах.
Либо Лю Ци, отправляясь в Великую династию Тан, случайно обронил Маленький вышитый мяч в современности.
Либо, возвращаясь в современность, Лю Ци случайно обронил сердцевину в эпохе Великого Тан.
Хуань Лэ посмотрел на Цэнь Шэня: — Ты мастер-ремесленник, как думаешь, что из этого более вероятно?
Цэнь Шэнь ответил без малейших колебаний: — Сердцевина. Она нужна лишь для подачи энергии, а за эффект возврата во времени отвечает сам Маленький вышитый мяч. Так что где находится мяч, там и Лю Ци.
Глава Лю внезапно скончался, но Хуань Лэ не видел его тела, а потому не мог утверждать наверняка, что тот действительно мертв. К тому же дата его предполагаемой смерти поразительно совпала по времени с моментом, когда Хуань Лэ заполучил сердцевину. А это значило —
— С вероятностью в восемьдесят процентов Лю Ци и есть тот самый Глава Лю, — лицо Хуань Лэ прояснилось, а мысли закрутились стремительно, словно при возврате времени вспять. — А тот Учитель, что передал мне сердцевину, непременно связан с ним. Если он был самозванцем, то для прославленного Мастера-призрака не составило бы ни малейшего труда загримировать его под Учителя.
Едва он договорил, Хуань Лэ и Цэнь Шэнь переглянулись. Выдержав короткую паузу, оба разом уставились на А-Гуя, который как раз пытался украдкой дать драла. Хуань Лэ в два шага настиг его, схватил за шкирку и подтащил к самому лицу: — Ну что, А-Гуй, колись: Лю Ци ведь вернулся в современность? Где он? На горе Бучжоу?
Великий Дао предельно прост
— Да мертв он, мертв Лю Ци, по-настоящему мертв! Я сам видел своими глазами! — забарахтавшись короткими лапами и заметив боковым зрение, как Хуань Лэ призывает свой драгоценный клинок, А-Гуй поддался инстинкту самосохранения.
Хуань Лэ вовсе не спешил слепо верить его россказням. Скворнув лезвием, он вытащил меч и легонько постучал им по черепашьему панцирю: — Выкладывай всё как на духу, не то сегодня вечером я сварю из тебя черепаховый суп.
С этими словами Хуань Лэ бросил взгляд на настенные часы и изумленно протянул: — Ого, уже почти пять утра.
А-Гуя едва не хватил удар от этого напускного тона: — Я же говорю, Лю Ци загнулся, и я не вру!
Цэнь Шэнь выступил вперед: — Когда он передавал мне Маленький вышитый мяч, то действительно утверждал, что Лю Ци мертв.
— Вот видишь?
— Но ты утаил от меня, что Лю Ци отдал концы лишь после возвращения из династии Тан. И ни словом не обмолвился о том, что́ он пережил в эпоху Великого Тан.
А-Гуй схватился за голову: — Да мы с этим Лю Ци едва были знакомы, совсем не знакомы! С чего бы ему делиться со мной подобным? У Чунъань и то знал его куда лучше меня, я же, мать вашу, сроду не бывал на горе Бучжоу!
— М? — Цэнь Шэнь слегка прищурился, а его голос стал тяжелее: — Ты никогда не бывал на горе Бучжоу?
А-Гуй опешил. Изначально-то он заявил Цэнь Шэню, что выполз именно с горы Бучжоу, и теперь поспешил исправиться: — Не был-не был-не был, тебе наверняка послышалось! Да, именно послышалось…
— Послышалось? — тон Цэнь Шэня сделался зловещим.
У А-Гуя затылок покрылся мурашками — перед его внутренним взором уже встала картина, как его опускают в кипящий котел варить суп. Забыв обо всем на свете, он принялся выкладывать правду: — Я действительно столкнулся с Лю Ци, как раз когда он вернулся из Тан. Из-за того, что он обронил сердцевину в династии Тан, пространственно-временной возврат дал сбой. Он собирался переместиться прямо на гору Бучжоу, но вместо этого рухнул в глубокие горы на северо-западе и чуть меня не раздавил.
А-Гуй попытался разрядить обстановку шуткой, но Хуань Лэ продолжал невозмутимо точить меч, так что черепаху вновь прошиб холодный пот и пришлось продолжать: — Мы провели вместе всего семь дней, а на седьмой он откинул копыта. Я своими глазами видел, как он превратился в сухое дерево.
— Умер за семь дней? — Хуань Лэ откровенно не верил.
— Клянусь! Зачем мне врать? Разве старый больной вроде меня способен перевернуть мир вверх дном? — А-Гуй закатил глаза. — Правда, ушел он из жизни как-то странно. На вид он вовсе не казался старым, и хотя на теле имелись раны, судя по всему, они были получены при пространственном скачке и сами по себе не смертельны, но он все равно окочурился. А, ну и помер он, кстати, в весьма приподнятом настроении.
Хуань Лэ и Цэнь Шэнь переглянулись — в глазах обоих читалось изумление вперемешку с недоверием.
Старая черепаха, прожившая не одну тысячу лет, лжет напропалую, и её словам верить нельзя в первую очередь. Но в такое-то время, да еще когда Хуань Лэ приставил нож к его горлу, стал бы он продолжать врать?
Даже замышляя ложь, не станешь же городить столь шитую белыми нитками чепуху.
Хуань Лэ спросил: — И что же он делал все эти семь дней?
А-Гуй ответил без запинки: — Рисовал на земле чертежи. Точь-в-точь как Маленький Шэнь, будто исследовал что-то. Больше он ничего странного не вытворял. А, да, он непрестанно бормотал себе под нос — то сам с собой беседовал, то бросал мне пару фраз. Именно так я и узнал всю эту историю про Маленький вышитый мяч.
— А У Чунъань? Ты же знал о нем с самого начала, верно? — взгляд Цэнь Шэня стал пронзительным.
— Да-да, знал, но я понятия не имел, что в соседней комнате жил именно он! Просто слышал, как Лю Ци упоминал это имя, — А-Гуй принялся лихорадочно вспоминать ту сцену. Пожалуй, это было на исходе третьей ночи, когда Лю Ци завел разговор о былом, и среди прочих прозвучало имя У Чунъаня.
Только вот все те разговоры были какими-то бессвязными, больше смахивая на бред умирающего человека.
А-Гуй пояснил: — Чего тут удивляться, что У Чунъань и Лю Ци были знакомы? Один — глава Ассоциации Мастеров, другой — знаменитый Мастер-призрак. Вот если бы они не знали друг друга, это выглядело бы странно. А почему Лю Ци выложил это мне? Да потому что на сотню ли вокруг я оставался единственным живым существом! Это же северо-западная глушь, кто кроме тебя, Маленький Шэнь, дурного и бесстрашного, попрется в такую глухомань?
Цэнь Шэнь: — …
— А тебя-то какого черта туда занесло? — поинтересовался Хуань Лэ.
— Ну, об этом долгая история… — глазки А-Гуя забегали, голос затянулся, но едва он успел вымолвить полфразы, как Цэнь Шэнь оборвал его.
— Избавь меня от лишней болтовни.
Проведя с ним столько лет бок о бок, Цэнь Шэнь как облупленный знал эту фирменную манеру прожженного бродячего мошенника. Стоило тому закатить глаза, как Цэнь Шэнь уже понимал: этот хлыщ снова замышляет какую-то аферу.
— Хе-хе, — виновато ухмыльнулся А-Гуй. — Короче говоря, Лю Ци загнулся, я подобрал его Маленький вышитый мяч, а потом повстречал тебя. Гляжу, ты вечно что-то чертишь на земле прямо как Лю Ци, вот я и отдал тебе этот мяч. Глядишь, однажды сумеешь его починить.
— Решил сделать ставку? — приподнял бровь Хуань Лэ.
А-Гуй не стал отрицать. По правде говоря, кроме как поставить на Цэнь Шэня, у него попросту не оставалось выбора. Он ведь уже говорил: в радиусе ста ли, а то и всех пятисот, ему не сыскать второго мастера.
Сколько же лет ушло бы на то, чтобы выбраться оттуда своими силами?
Цэнь Шэнь оставался его единственным шансом, и он ухватился за него изо всех сил.
— Клянусь, я понятия не имею, через что прошел Лю Ци во время пространственного скачка, — затараторил А-Гуй. — Те семь дней он нес какую-то околесицу, слова путал, я лишь догадался, что сердцевина, скорее всего, запрятана в Чанъани.
Цэнь Шэнь нахмурился: — Что именно он говорил?
— Да столько лет прошло, разве упомнишь?
— Вспоминай.
Одно короткое слово прозвучало из уст Цэнь Шэня холодно и безжалостно.
А-Гуй едва не разрыдался, в то время как Хуань Лэ со злорадством потешался над ним, вычерчивая ножом круг на полу: — Будешь сидеть в этом круге и вспоминать. Не вспомнишь — с места не сдвинешься.
А-Гуй умоляюще уставился на Цэнь Шэня, но тот остался глух к мольбам. Ну надо же, подумать только! Десять лет дружбы не стоят и ломаного гроша против какого-то щенка!
— Вы повязаны круговой порукой!
— Сговорились за моей спиной!
— Потакаете злодеям!
— От вас обоих разит нездоровым душком!
Выпалив на одном дыхании все ругательства, какие только знал, А-Гуй удостоился лишь ледяного взгляда Цэнь Шэня: — Ужина он сегодня тоже не получит.
— Есть! — радостно отозвался Хуань Лэ.
А-Гуй помрачнел пуще прежнего. Он действительно не лгал и впрямь ничего больше не помнил из болтовни Лю Ци. За столько лет память основательно затерлась, да и имя У Чунъаня всплыло в голове лишь после того, как он наткнулся на скелет за стеной.
Требовать, чтобы А-Гуй восстановил в памяти каждое слово Лю Ци, было откровенным издевательством.
Впрочем… с какой стати Лю Ци вообще завел речь об У Чунъане?
А-Гуй склонил голову набок и принялся лихорадочно соображать. От заката и до тех пор, пока в небе не засияла полная луна, черепаха стояла неподвижно, словно превратившись в камень.
Хуань Лэ то прохаживался взад-вперед возле него, то вдруг шепотом делился с Цэнь Шэнем подозрениями: — А-Цэнь, а он случаем и впрямь не окаменел?
Не отрывая глаз от чертежа, Цэнь Шэнь ответил: — Он просто медленно соображает.
— Как думаешь, он говорит правду?
— Правду.
Уверенность Цэнь Шэня немного удивила Хуань Лэ, и тот пояснил: — Он может что-то утаивать, но лгать не станет.
В этом вопросе Цэнь Шэнь был твердо уверен, иначе он никогда бы не позволил А-Гую остаться рядом. К настоящему моменту он уже понял: все, что А-Гуй действительно стремился скрыть, касалось исключительно его собственного прошлого.
Причины, по которым он очутился в северо-западной глуши, и побудительные мотивы толкать Цэнь Шэня на путь восстановления Маленького вышитого мяча — всё это крылось в одном-единственном слове: прошлое.
У каждого найдутся тайны, о которых не хочется вспоминать, и Цэнь Шэнь был способен это понять.
— О! Вспомнил! — А-Гуй вдруг издал вопль и с восторгом воззрился на обоих. — Лю Ци толковал о какой-то схеме массива! Он снова и снова вычерчивал на земле схему и что-то непрерывно бубнил себе под нос. Мол, это не годится, тоникуды некуда, а если перенести на сегодняшний день, то суть всей его заунывной брехни сводилась к одному: с вашего позволения, господа мастера-ремесленники — сплошное ничтожество.
Цэнь Шэнь: — …Он упоминал Господина Фу?
А-Гуй поразмыслил немного и покачал головой: — Нет. Разве не ходит такая поговорка: двум царям не ужиться в одном царстве?
— А У Чунъань? — немедленно подскочил Хуань Лэ.
— А это уже потом. Чертя схему в очередной раз, он вдруг выдал: а мыслишки-то у этого У Чунъаня весьма занятные, — с этими словами А-Гуй и Хуань Лэ синхронно уставились на Цэнь Шэня.
Цэнь Шэнь погрузился в раздумья.
Хотя У Чунъань и занимал высокий пост главы Ассоциации Мастеров, в ту эпоху он вовсе не считался мастером с величайшим искусством. Помимо Лю Ци и Господина Фу, в ремесленном мире имелось еще несколько мэтров, чьи познания превосходили его собственные.
С какой же стати Лю Ци выделил именно его идеи? И раз это прозвучало прямо в процессе создания схемы массива, неужели те мысли были как-то связаны с ней?
Или же — с чертежом массива Маленького вышитого мяча?
Цэнь Шэнь спросил: — Ты помнишь, как выглядела та схема массива, что он чертил?
А-Гуй помотал головой: — Вот этого я точно не припомню. Разве что… разве что снова увижу ее, тогда, может, покажется знакомой.
Цэнь Шэнь тут же бросил многозначительный взгляд на Хуань Лэ, и тот незамедлительно принес со стола схему массива, чтобы показать А-Гую. Пристально вглядевшись в чертеж, А-Гуй все сильнее ощущал какое-то смутное знакомое чувство, но поручиться ни за что не осмеливался.
Чертежи массивов подлунного мира неизменно имели общие черты. Вполне возможно, что им руководило заранее заложенное в голову предвзятое мнение, из-за чего ему и мерещилось сходство.
— Это схема массива Маленького вышитого мяча? — уточнил А-Гуй.
— Да, — ответил Цэнь Шэнь.
— Вроде бы похоже, но отличия наверняка есть. Насколько помню, та схема была не столь сложной, — А-Гуй замолк на секунду, а затем добавил: — К тому же перед смертью Лю Ци вообще бросил Маленький вышитый мяч куда подальше, иначе как бы он попал мне в руки? Если бы перед кончиной он до потери пульса чертил его схему, с какой стати ему потом просто так разбрасываться вещью? Нелогично как-то.
Хуань Лэ загадочным тоном покачал головой: — Чтобы понять, логичны ли поступки человека, нужно сначала уразуметь, что он за птица.
А-Гуй парировал: — Ну и по-твоего, что он за птица?
Хуань Лэ развел руками: — Я с ним не знаком. Но если Лю Ци и впрямь тот самый Глава Лю, то судя по словам Учителя, он был безумцем, до фанатизма преданным ремеслу и готовым пойти на все ради своей заветной мечты.
А-Гуй вставил свои пять копеек: — Шел по головам, не разбирал, где добро, а где зло, не считался с последствиями — всё мирское для него казалось пустой шелухой. Этот помешанный за все семь дней ни крошки в рот не взял, ни минуты не отдохнул, а помирал — и то ухмылялся, жуткое дело.
В процессе воспоминаний А-Гуя вдруг осенило.
— Точно! Припоминаю одну сумасшедшую фразу, из-за которой я одно время даже думал, что на него навели порчу. Как же там говорилось… А, он изрек: я всё понял. Я сдуру брякнул: мол, чего это ты понял? А он в ответ: истину божеств. И тут же загнулся. Скажите на милость, каково мне было? Я, блин, как слепая черепаха в тумане.
Хуань Лэ тут же нашелся: — Потому что ты тупой.
А-Гуй закатил глаза к небесам, в то время как Хуань Лэ, скрестив руки на груди и выступая с видом философа, неторопливо зашагал по комнате: — К чему стремился Лю Ци всю свою жизнь? К созданию божественного артефакта. И в словах «артефакт» и «божество» корень один и тот же.
— И что с того? Разве создание артефакта позволяет постичь небесную волю? В истории ведь уже бывали артефакты, — презрительно фыркнул А-Гуй.
Хуань Лэ перевел взгляд на Цэнь Шэня, чье лицо омрачилось мрачной задумчивостью: — Не факт.
http://bllate.org/book/23137/2477692
Готово:
