На следующее утро, едва перевалило за пять, Нин Цзиншэн уже была на ногах. Умывшись на скорую руку, она села в машину и помчалась в больницу, успев как раз к открытию дверей. В столь ранний час она оказалась здесь впервые и с удивлением обнаружила, что снаружи уже толпится огромное количество людей.
У всех этих людей в стационаре лежали близкие. Они ждали открытия отделения, чтобы сменить тех, кто дежурил у постели больных всю ночь. В руках у каждого, без исключения, были термосы — несли завтрак родным.
Нин Цзиншэн вместе с людским потоком вошла в лифт. Она вежливо назвала нужный этаж, и сотрудник, дежуривший у панели управления, нажал кнопку.
— Сколько же здесь людей! — невольно воскликнула она.
Эта давка вызвала у Нин Цзиншэн ощущение, будто она пытается втиснуться в вагон метро в самый разгар утреннего часа пик. Оказывается, помимо тех, кто в вечной суете зарабатывает на жизнь, есть место, где люди точно так же измотаны борьбой — только уже за саму жизнь.
Придя в палату, Нин Цзиншэн отправила маму отдохнуть, а сама вскрыла принесенную с собой кашу. Отец чувствовал себя неплохо, он мог есть самостоятельно, даже не прибегая к помощи прикроватного столика.
Как только он закончил завтракать, а врачи завершили обход, Нин Цзиншэн отправилась к медсестрам, чтобы уточнить все нюансы предстоящих обследований. По их совету она взяла напрокат инвалидное кресло — опасалась, что отец не выдержит такой нагрузки. Хотя внешне он выглядел бодрым, на самом деле чувствовал себя неважно. Рак уже дал метастазы, дыхание стало затрудненным, и со временем даже самостоятельный вдох будет даваться ему с трудом.
Поначалу отец упирался: к чему такая слабость? Но Нин Цзиншэн все равно покатила кресло следом. Все они молчаливо условились не говорить ему правду, убеждая, что это лишь плановое полное обследование и ничего страшного нет. Поэтому отец был уверен, что с ним все в порядке.
К моменту последнего обследования — МРТ — ноги у отца стали ватными, силы были на исходе. Мама попросила Нин Цзиншэн подождать у выхода из кабинета, чтобы, когда отец выйдет, он мог сразу сесть в кресло.
В больнице, с её бесконечными переходами, входами и выходами, легко запутаться. Казалось, что выход там, а на деле приходилось делать целый круг. Нин Цзиншэн была здесь впервые и тоже не знала пути. Вокруг — одни такие же растерянные родственники пациентов, спросить было не у кого, оставалось только искать самой.
Она катила пустое кресло, сверяясь с редкими указателями, как вдруг потеряла бдительность и сама не заметила, как забрела куда-то не туда. Собираясь сориентироваться, она вдруг увидела перед собой несколько тел, накрытых белыми простынями.
Сначала Нин Цзиншэн даже не поняла, что происходит, удивилась, почему здесь лежат какие-то предметы под тканью. Но, сделав еще шаг и присмотревшись, она отшатнулась от ужаса и тут же бросилась назад.
Она поспешно выкатила кресло из коридора и, лишь оказавшись снаружи, увидела табличку: временный морг. Выход из кабинета МРТ был в соседнем корпусе, совсем рядом, через один переход.
Несмотря на майскую жару, Нин Цзиншэн пробрало до костей. Ледяной холод, зародившийся где-то в глубине души, разлился по всему телу. Стоя под ярким солнцем, она не могла унять дрожь.
Не успела она прийти в себя, как услышала голос матери, поддерживающей отца:
— Мы здесь.
Она поспешила к ним. Отец выглядел еще бледнее, чем вчера, губы побелели, он казался совсем обессиленным. Возможно, сказывалась усталость после череды обследований.
Когда он сел в кресло, Нин Цзиншэн повезла его в палату. Только сейчас она осознала, что вес отца кажется меньше, чем должен был быть. Она взглянула вниз и увидела, что он сам помогает ей, упираясь руками в колеса, чтобы облегчить её ношу.
Сердце у неё забилось в бешеном ритме. Страх и ужас накатывали волнами. Даже палящее солнце не могло разогнать этот холод. Долгое время она не могла успокоиться и лишь шептала про себя:
— Простите, я не хотела вас тревожить, простите.
Ей было не с кем поделиться своим страхом. Мать была сама не своя, отец болен — никому из них нельзя было об этом рассказывать. А подруга, живущая в другом городе? Нин Цзиншэн подумала, что та все равно не сможет до конца её понять. Пришлось справляться с ужасом в одиночку, надеясь, что холод вскоре отступит.
А впрочем, какая разница? Кому есть дело до того, что она ошиблась дверью и забрела в морг? Разве что тем, чей покой она невольно нарушила. Наверное, никому нет дела до того, что в такое утро какая-то девушка случайно заглянула в обитель смерти.
Нин Цзиншэн горько усмехнулась. Она подавила страх и головную боль, вызванную перенапряжением, потерла виски и заставила себя улыбнуться.
Она оставалась с отцом до самого вечера. После ужина ей пришлось ехать на вокзал — нужно было возвращаться к работе. Медицинские счета были огромными. Накопления таяли, и она не знала, на сколько их хватит. Врачи давали три месяца, но, может, получится продержаться дольше?
Три дня она толком не спала. В шумном вагоне скоростного поезда Нин Цзиншэн забылась тяжелым сном. Она боялась проспать свою станцию, но усталость взяла свое. Когда до прибытия оставалось десять минут, она внезапно проснулась. Вспомнились слова Е Лочжи о том, что у неё в голове словно встроен таймер, и она всегда просыпается вовремя.
Вот что это за чувство! Она вдруг поймала себя на мысли, что скучает по Е Лочжи. Почему-то очень захотелось её увидеть. Может, потому, что та всегда была с ней так ласкова? Хотя Нин Цзиншэн понимала, что за этой нежностью скрывается холодный расчет капиталиста, но ведь... все равно было очень тепло.
Она перевела дух и посмотрела в окно. Этот город, одновременно такой знакомый и чужой, вдруг показался ей домом. Там, в родных краях, под гнетом тяжелой атмосферы, она была вынуждена повзрослеть в один миг, а здесь у неё оставалось пространство для ошибок и роста.
Нин Цзиншэн невольно выдохнула. Надеюсь, сегодня ночью не будет кошмаров, — тихо прошептала она самой себе, стараясь подбодрить.
Вернувшись на съемную квартиру в половине первого ночи, она умылась и легла в постель, но сон не шел. Перед глазами снова и снова всплывал тот страшный эпизод. Очертания тел под белыми простынями, её собственное сбивчивое дыхание в пустом коридоре, хаотичные шаги в приступе паники. Чем глубже была ночь, тем сильнее становился страх.
Она вдруг осознала: жизнь и смерть разделяет всего один шаг. Один шаг — и ты здесь, еще один — и тебя нет. Как же близко они соседствуют!
Нин Цзиншэн проворочалась всю ночь и, не дождавшись шести утра, встала. Она решила собрать вещи для открытого урока. Хорошо, что он проходит здесь, в городе, иначе у неё не было бы времени даже съездить домой.
Урок длится два дня, а с учетом репетиций ей придется провести в отеле трое суток. Нин Цзиншэн глубоко вздохнула, собираясь с силами. Она была измотана, но не могла позволить себе остановиться. Впервые она почувствовала, что зарабатывает слишком мало — недостаточно, чтобы покрыть даже один день пребывания отца в больнице.
Две-три тысячи в сутки — и это без учета дополнительных расходов. Сумма была внушительной.
Вздохнув, Нин Цзиншэн подхватила чемодан и решительно вышла за дверь. А что еще остается? Только пахать.
http://bllate.org/book/23116/2474161
Готово:
