Конец лета и начало осени. Бескрайнее небо было совершенно безоблачно. Время от времени пролетал одинокий гусь, словно направляясь на юг.
За обнесенными красными стенами воротами храма Цзетай-сы, у самого конца длинных каменных ступеней, Ли Хунчжан остановил уставшие шаги. Подняв голову, он увидел возвышающиеся ярус за ярусом храмовые постройки, прильнувшие к горе среди густого шума сосен. В уголке его рта невольно появилась усмешка — наполовину насмешливая, наполовину тревожная.
Десятилетиями поднимаясь и опускаясь на волнах чиновничьей карьеры, лишь теперь он понял, что былая удаль в духе строчек: «За последние десять тысяч лет кто пишет историю? За три тысячи ли хочется получить титул вана» — оказалась всего лишь юношеским легкомыслием. Разве могла она противостоять внезапно налетевшему осеннему ветру и печали, когда человек увядает быстрее хризантем?
Горько усмехнувшись, он постоял немного в тишине, поправил одежду и направился в обитель.
Сегодня он явился в храм Цзетай-сы вовсе не для того, чтобы праздным шагом прогуляться в свободное время. Им двигала полная тревог и забот душа: он пришел повидать одного человека, чтобы найти совет для преодоления нынешнего тупика.
С того самого дня, когда Гуансюй принял его наедине и утвердил план создания банка совместно с иностранцами, Ли Хунчжан тут же велел Шэн Сюаньхуаю срочно прибыть из Тяньцзиня в столицу, чтобы детально и тщательно проработать все вопросы, связанные с этим предприятием.
Однако все шло наперекосяк. Хотя Шэн Сюаньхуай и считался человеком, сведущим в иностранных делах, обладал изворотливым умом и глубоко постиг коммерческую науку, учреждение банка было делом невиданным, происходящим впервые. Вмиг навалилось бесчисленное множество нитей, и он не знал, за какую схватиться.
Прежде всего встал вопрос о капитале. На серебро от нынешнего двора рассчитывать не приходилось вовсе, а в Пароходной компании Шэн Сюаньхуая свободных средств, если сосчитать до последней монеты, едва ли набралось бы больше десяти тысяч лянов. Согласно уставу, который они в общих чертах набросали с императором в тот день, банк хоть и создавался в партнерстве с иностранцами, их доля ни в коем случае не должна была превышать определенный предел. Иными словами, банк надлежало удерживать в собственных руках Великой Цин. В противном случае возникнет зависимость от чужаков, а беды в будущем окажутся неисчислимыми. Именно поэтому деньги стали острейшей проблемой.
В тот день император также высказывал предложение привлечь шансийские меняльные конторы и цзяннаньские банковые дома, но Ли Хунчжан велел людям прощупать почву с обеих сторон, и столкнулся с огромными трудностями. Те меняльные конторы и лавки думали лишь о том, как удержать существующее положение, начисто лишенные дальновидности и широты мышления для каких-либо реформ. Обладая огромной властью, Ли Хунчжан всё же решительно не мог принудить эти конторы к участию, а придумать какой-либо другой хороший способ раздобыть деньги на тот момент не удавалось. Без капитала разговоры об открытии банка оставались лишь отражением луны в воде да цветами в зеркале.
Дел, вызывавших головную боль, было не счесть. Озадачивал Ли Хунчжана и выбор человека, который возглавит банк. По его замыслу, Шэн Сюаньхуай изначально был кандидатом, лучше которого не сыскать, но в то же время Ли Хунчжан ни на секунду не мог обойтись без него под боком. К тому же несколько дней назад, подавая ко двору меморандум с докладом о правилах учреждения банка, он заметил, что император, похоже, высказал немалые сомнения насчет того, чтобы Шэн Сюаньхуай руководил будущим банком.
Втайне обдумывая волю императора, Ли Хунчжан пришел к выводу, что дело было вовсе не в сомнениях относительно способностей Шэн Сюаньхуая — скорее, проглядывало смутное нежелание отдавать банк в руки Бэйяна.
По этому поводу Ли Хунчжан не испытывал особых возражений. Слабость центральной власти и сила окраинных регионов изначально не сулят процветания государству, к тому же Бэйян и без того находился на переднем крае бури — со стороны двора и столичных чиновников день за днем не прекращались слухи об ущемлении и травле. Тем более что совместное с иностранцами создание банка неизбежно вызовет толки среди сановников и простого народа, и в глубине души он сам не желал высовываться. Лишь бы добыть для Бэйяна деньги на закупку пушек и ружей — какая раздача полномочий помешает этому?
И все же, глядя на сотни миллионов людей по всему миру, отыскать человека, который разбирался бы в банковском деле и при этом вызывал доверие у императора и двора, — все равно что искать иголку в океане. Это было невероятно трудно!
Однако больше всего тревожила его текущая ситуация в высших эшелонах власти. Вдовствующая императрица тихо пряталась за кулисами и наблюдала за представлением. Раньше это было бы еще куда ни шло, но нынешний император словно переродился: зрелый и опытный не по годам, он совершенно не соответствовал своему возрасту. Тайный смысл, скрывающийся за этим, был непостижим даже для него, прошедшего через столько бурь на чиновничьем поприще.
За нынешнюю поездку в столицу он виделся с императором дважды и в глубине души смутно ощущал, что тот сильно изменился и повзрослел по сравнению с прошлым. У него были не только стремление восстановить страну и вернуть ей былую мощь, но также изрядная доля политического расчета и средств. Он умел скрывать свои амбиции, идти на любые уступки и выстраивать отношения между императором и вдовствующей императрицей — уже одного этого было достаточно, чтобы понять: он вовсе не заурядный человек. Добавьте к этому проницательность и тревогу императора по поводу мировой обстановки в его беседах — даже для него, человека, собаку съевшего на иностранных делах, это стало шоком и глубокой загадкой. Как мог император, целыми днями запертый в глубоком дворе, видеть всё так далеко и насквозь?
Но на днях этот же император, неведомо о чем думая, вдруг обратил свой взор на Внутреннее ведомство. Тайком он приказал Министерству финансов и налогов и Министерству общественных работ провести ревизию счетов Внутреннего ведомства. Застарелые пороки этого ведомства складывались годами, и навести там порядок в одночасье было решительно невозможно. Ли Хунчжан не сомневался, что при нынешней проницательности императора тот прекрасно понимал это. Но каков же был его истинный умысел?
Ли Хунчжан не осмеливался углубляться в раздумья о помыслах императора. Как и другие придворные сановники, он ни капли не желал ввязываться в эту мутную воду. Вот только из-за этого двор неминуемо затеет бурю из-за расследования в отношении Внутреннего ведомства. Чем все закончится — пока неизвестно, и не пойдет ли прахом план совместного с иностранцами создания банка? Казалось, что и деньги на закупку бэйянских пушек в этом году тоже грозят рассеяться дымом.
Мысленно с грустью вздохнув, Ли Хунчжан молча поднял голову. Не замечая того, его шаги привели его в Пионовый сад на севере Зала Тысячи Буддаов. Перед ним предстали залитые мягким ароматом пионы и кусты сирени — прохладные, спокойные и уединенные. А на пустой площадке посреди сада крепкий старец с безмятежным видом пил чай и любовался пейзажем.
— Какая у ван-е прекрасная тяга к прекрасному! Спрятаться здесь, предаваясь чаньской медитации и укрепляя дух — это поистине словно попасть в иной мир... — Ли Хунчжан сгнал с лица неуверенность и растерянность, приветливо рассмеялся и, согнувшись по этикету маньчжурских знатных особ, отвесил старцу земной поклон.
— Это Шаоцюань! Каким же ветром тебя, первого человека в великой Цин по заморским делам, занесло в эту глушь? — Старец приоткрыл прищуренные глаза и проговорил с улыбкой на лице.
Это был не кто иной, как великий князь Гун Исинь — первопроходец маньчжурского движения за самопомощь и закупку западных технологий, человек, который повернул вспять бушующие волны, породил Цунчжэское возрождение и заложил основы новой китайской дипломатии. Кто-то говорил, что если бы в свое время император Даогуан возвел на престол не Ичжу, а его, современный Китай, возможно, выглядел бы совершенно иначе. Однако историю нельзя сослагаться сослагательным наклонением, и теперь великому князю оставалось лишь нести с собой груз былых амбиций, коротая время в уединении в храме Цзетай-сы.
— Что вы такое говорите, ван-е, к чему эти рассыпания бисера перед Хунчжаном? Император молод, он просто бросил слово наугад, а перед лицом ван-е кто во всем мире осмелится называть себя первым в заморских делах? — Ли Хунчжан с улыбкой опустился рядом с великим князем Гуном, ничуть не смущаясь его шуток.
Великий князь с улыбкой покачал головой, но в его глазах на мгновение мелькнула тень одиночества.
— Император сказал чистую правду: в том, что Бэйян имеет нынешнее положение, есть огромная заслуга Шаоцюаня. А мои старые, дряхлые кости уже ни на что не годятся для государства. Каждый день я прячусь здесь, смотрю на высокие горы и плывущие облака, слушаю сосновый шум и чистый ветер, и в сердце своем тоже надеюсь, что Бэйян в руках Шаоцюаня проявит себя во всем блеске и подержит устои нашей цзинской державы!
Ли Хунчжан бросил взгляд на выражение лица великого князя, и в его сердце тоже поднялась волна необъяснимой тоски. Что за человек великий князь Гун? Когда британские и французские войска захватили Пекин, именно он в одиночку лавировал между державами, удерживая край гибели для Великой Цин. А после — положил начало заморским делам и Цунчжэскому возрождению. Какая бурная энергия переполняла его тогда! А нынче волосы на его голове уже совершенно побелели. Если бы не нынешнее положение, заставившее непременно выслушать его мнение, Ли Хунчжан поистине не желал бы приходить и пробуждать в душе великого князя горькие настроения.
При этой мысли Ли Хунчжан с грустью вздохнул и произнес:
— Ван-е, пожалуй, отчасти знает: внешне Бэйян выглядит блестяще, но на деле это лишь пустой каркас. Без финансовой мощи чем поддерживать государственные устои державы?
Великий князь ничего не ответил. Некоторое время он молчал под непрекращающееся стрекотание летних цикад, а спустя долгое время неторопливо спросил:
— Неужели Шаоцюань уже придумал способ раздобыть денег?
Ли Хунчжан кивнул и в общих чертах поведал великому князю о затее учредить банк совместно с иностранцами, заодно выложив все трудности и душевные терзания.
Великий князь некоторое время легко постукивал пальцами по столу, а затем, словно вспомнив что-то, медленно произнес:
— Что до кандидатур... я как раз только что вспомнил об одном человеке. Разве среди людей из вашей бэйянской свиты нет Тан Тиншу, занимающегося промышленными делами?..
Ли Хунчжан решительно покачал головой:
— Тан Тиншу, конечно, неплох, но он столько лет ведает делами Кайпинских угольных копей. Недавно он приезжал в Тяньцзинь, и я видел, что его здоровье измотано почти до предела — боюсь, сил у него уже не хватит. К тому же, полагаю, император вряд ли желает, чтобы во главе банка стоял человек из Бэйяна.
Великий князь взглянул на Ли Хунчжана и едва заметно усмехнулся:
— Шаоцюань, а ведь у Тан Тиншу есть племянник, кажется, по имени Тан Цзэчэнь, верно? В свое время он был одним из тех детей, которых наша великая Цин отобрала для учебы в Америке. Говорят, по возвращении на родину он служил синологом-байдиком в Джардин Мэтисон, он истинный знаток в деле ведения промышленности. К тому же семейство Тан пустило глубокие корни в торгово-промышленных кругах и обладает немалой силой — глядишь, в будущем и деньги придется собирать через них. Как тебе такой человек?
Услышав это, Ли Хунчжан невольно слегка опешил и, опустив голову, погрузился в раздумья.
Как ему было не знать этого Тан Цзэчэня! Его звали Жунцзюнь, а второе имя было Цзэчэнь. В тринадцать лет его отобрали в четвертую группу малолетних учеников, отправляемых на учебу в Соединенные Штаты. Вернувшись на родину, он сменил своего отца Тан Тинчжи на посту байдика Джардин Мэтисон, открыл судоходство по речным каналам в Шанхае, основал современную больницу — он был редким талантом в деле подъема промышленности Великой Цин. Но род Тан был кровно связан с Бэйяном: и его отец Тан Тинчжи, и дядя Тан Тиншу являлись людьми Бэйяна. Сможет ли император принять такого человека на посту главы будущего первого банка Великой Цин?
Словно заметив колебания Ли Хунчжана, великий князь слегка усмехнулся:
— Шаоцюань, ты ведь слишком много думаешь. Если бы император опасался чрезмерного усиления Бэйяна, ему не было бы нужды так спешить и во что бы то ни стало добиваться создания совместного банка для сбора военных расходов. А то, что он не берет Шэн Сюаньхуая, вероятно, продиктовано соображениями текущей политики: при дворе полным-полно тех, кто завидует твоему Бэйяну. Если из-за одной кандидатуры затевать бесконечные споры и препирательства да в итоге пустить затею с банком по ветру — разве это не будет потерей, превышающей все приобретения?
Подумав, Ли Хунчжан счел это глубоко верным и кивнул:
— После слов ван-е у меня на душе и впрямь словно прояснилось. Если говорить о пригодности, то и ум, и кругозор у этого человека самые что ни на есть лучшие. К тому же он учился за морем, и общаться с иностранцами ему куда проще. Для создания банка как раз и нужны такие молодые люди, способные пробивать стены. Вернувшись, я обсужу это с Шэн Сюаньхуаем и тотчас распоряжусь вызвать его в столицу.
— Ни в коем случае, дело это слишком серьезное. Я полагаю, Шаоцюаню лучше пока повременить и выждать подходящего момента. В таких делах торопиться нельзя, сколько ни спорь — толку не будет. Прожив большую часть жизни, я на старости лет наконец уяснил одну истину: в пределах императорского двора соперничество — это отсутствие соперничества, а отсутствие соперничества — это соперничество... Эх, ты всё-таки излишне тороплив. Почему ты до сих пор не можешь уразуметь помыслы вдовствующей императрицы? Моя старая невестка, пожалуй, в эту самую минуту дожидается твоего меморандума о создании совместного банка.
Лицо великого князя было сурово, однако взгляд его пусто смотрел на далекие зеленые горы и плывущие облака.
Смысл борьбы и не-борьбы Ли Хунчжан понимал в той или иной степени. Однако слова великого князя о том, что вдовствующая императрица как раз ждет его меморандума, оставили его в некотором недоумении.
— Ван-е, мне думается, всё может быть не совсем так. Во время этой поездки в столицу я специально заходил во дворец повидаться с вдовствующей императрицей и вкратце обмолвился о трудностях Бэйяна. Сейчас она тоже терзается из-за того, что у двора нет денег, и даже особо наказала мне помогать императору больше советами, чтобы найти способ увеличить доходы. Я и поступаю так, следуя ее воле.
Великий князь чуть заметно улыбнулся и, не отвечая на слова Ли Хунчжана, внезапно перевел тему:
— Каким тебе видится нынешний император?
Взглянув на выражение лица великого князя, Ли Хунчжан поневоле тоже замер. Эти слова великого князя как раз затрагивали теперешний душевный узел Ли Хунчжана. Он явился за советом к великому князю вовсе не ради одного лишь совместного банка — была в этом и вторая, более глубокая цель: попытаться выведать правду у великого князя, который насквозь видел дворовую политику. Недавние перемены в императоре были слишком резкими, а подобные изменения не могли быть воспитаны таким учителем, как Вэн Тунхэ, способным лишь на пустые разговоры и не умеющим делать дела. Прибавив к этому позицию вдовствующей императрицы, он никак не мог обрести душевное спокойствие.
— Увидев императора в этот раз, я и впрямь испытал чувство новизны, — откровенно произнес Ли Хунчжан, не желая ничего скрывать перед великим князем, поскольку вопрос был слишком серьезен. — Будь то руководство двором, ведение иностранных дел или взгляды на текущее положение нашей Великой Цин — у него весьма незаурядные суждения. Вот только император нынче всё же молод, и в таком деле, как недавняя распря с Внутренним ведомством, излишне острая заточка клинка — не факт, что благо для державы.
— Шаоцюаню не занимать смелости говорить что думает, — рассмеялся великий князь. — За год с лишним его самостоятельного правления я наблюдал со стороны: ныне он в известной мере уже закалил в себе императорский характер и размах. Подобно тому, как в этот раз он лично взял под надзор строительство в Ихэюане, а за спиной при этом заставил людей проверить счета Внутреннего ведомства — таких средств в мое время не придумал бы даже я...
— О... — Взгляд Ли Хунчжана блеснул, и он невольно вырвалось: — Хунчжан тоже крайне смутно понимает, зачем император затеял эту историю, и очень просит ван-е дать совет.
http://bllate.org/book/23112/2473470
Готово:
