Красавица проснулась и первым делом увидела Жун Гуана, который с гримасой злобы и усердия ковырял ножом причудливой формы защитную тёмно-золотую пленку, окутывавшую её тело.
Затем она, видимо, внезапно почувствовала неладное, опустила взгляд и снова испустила звонкий, душу замирать заставляющий крик, от которого в камере заложило уши.
И без того едва державшиеся на ней лохмотья после такого порыва окончательно расползлись, обнажив большие участки соблазнительного тела. Ты не смеешь смотреть! — фраза, вызвавшая смесь смеха и недоумения, едва не заставила Жун Гуана рассмеяться в голос.
Две белые, словно корень лотоса, изящные руки намертво скрестились на груди, впрочем, толку от этого было мало: напротив, такое положение лишь сильнее вытолкнуло вперед две пирожкообразные вершины, образовав между ними глубокую, умопомрачительную ложбинку. Она сжалась в комочек у стены, напоминая распустившуюся в темноте ночи лилию, чье покачивающееся изящество заставляло позабыть обо всем на свете.
— Мне вообще-то всего десять лет! — громко и неискренне запротестовал Жун Гуан.
Впрочем, протесты протестами, а он всё же послушно отвернулся, снял с себя заметно великоватый распашной халат и, не глядя, швырнул его этой «милой» красавице.
— Какая же у тебя грязная одежда! — раздался капризный женский голос, и обострившиеся чувства Жун Гуана подсказали ему, что красотка направляется прямо к нему.
— Если не хочешь надевать — можешь вернуть! — Жун Гуан вовсе не собирался подставлять спину тому, кому не доверял, тем более — совершенно незнакомой женщине, пусть даже и писаной красавице.
Жун Гуан молниеносно развернулся, взмахнув запястьем и преграждая путь длинным ножом. Лишенный видимого блеска клинок уперся прямо в грудь незнакомке.
Разорванные черные одежды, белые как молоко запястья и щиколотки, выглядывающая из ворота полоска мягкой плоти и распущенные волосы.
— Кто ты в конце концов? — Будь то десятилетний ребенок или дряхлый старец, проживший сотни лет и повидавший на своем веку всякое, соблазн прекрасной женщины в этот момент был сведен практически к нулю. Поэтому Жун Гуан задал самый практичный вопрос: кем же на самом деле является эта странная «милая» девица?
— Луна увядает средь цветов, падая в пыль мирской юдоли, блеском затмевая звезды, услаждая блекнущие души. — Красавица явно решила не изменять своему фирменному стилю — непредсказуемости и абсурду. Ее нежный голосок выдал совсем не то, что хотел услышать Жун Гуан.
— Да чтоб тебя, ты вообще слушаешь, что я говорю? — Жун Гуан окончательно потерял терпение и, крутанувшись на месте, зашагал к двери. — Не верю я, что здесь вообще есть хоть один нормальный человек!
— Эй, не уходи же! Ты что, не понял, что я сказала? Эй! С тобой разговариваю, не уходи! — Заметив, что Жун Гуан собирается уйти, красавица в один прыжок оказалась у него за спиной и вцепилась в его обнаженное плечо.
— Тогда объясни мне, кто ты такая?! — разъяренный Жун Гуан обернулся, резким движением плеча сбросил женскую руку и, взмахнув запястьем, вновь преградил путь странным клинком.
— Ты правда не знаешь, кто я? — Женщина с недоверием разглядывала мальчика, державшегося настороже, с таким видом, будто перед ней стоял инопланетный монстр.
— Ты всё еще не собираешься говорить! — Жун Гуан окончательно убедился, что эта женщина безнадежна. — Психбольная! — мысленно выругался он, стряхнул с плеча хрупкую ручку и решительно зашагал вперед.
— Я Яо Юэ, я принцесса Яо Юэ из Империи Чэньхуа, не уходи, умоляю. — Самозваная принцесса всхлипнула и заговорила почти плачущим голосом.
Уже шагнувший за порог Жун Гуан ошеломленно замер и тупо уставился на женщину в проеме: — Ты? Ты принцесса? Та самая принцесса Яо Юэ из Империи Чэньхуа?
Потихоньку возвращаясь с зажатым в руке ножом, Жун Гуан сделал несколько кругов вокруг женщины, мысленно припоминая словесные портреты из ориентировок, расклеенных в Городе Саньсма. Наконец, он убедился: стоящая перед ним растрепанная девица и впрямь была той самой принцессой Яо Юэ.
Да, она, эта странная и «милая» красавица, оказалась самой настоящей, неподдельной принцессой Империи Чэньхуа — принцессой Яо Юэ. Лишь из их короткого диалога Жун Гуан узнал предысторию этого дела об исчезновении принцессы, о котором гудел весь Континент Фаньгу.
Ровно три года назад принцессе Яо Юэ исполнилось восемнадцать — цветущий возраст для юной девушки. Будучи домом императорской семьи Чэньхуа, она имела двух старших братьев: старший, нынешний император Чэньхуа Лун Чжаньтянь, и второй брат, Лун Юйфэн, ныне ставший князем Цзюнь, ведающим государственными и военными делами империи. Самая младшая, она с пеленок купалась в лучах всеобщей любви и была официально провозглашена принцессой Яо Юэ под своим настоящим именем — Лун Юньфэн.
В восемнадцать лет у девушек начинают появляться собственные тайны, и даже высокое положение принцессы не было исключением. Глубокие дворцовые интриги, борьба за власть и выгоду — всё это совершенно не интересовавшие Яо Юэ вещи, от которых её со временем начало воротить. Несмотря на наивность, умом она обладала острейшим и прекрасно понимала, что увивающиеся вокруг нее молодые аристократы гонятся вовсе не за ней самой, а за титулом принцессы и стоящим за ее спиной влиянием. В её глазах они были не более чем роем назойливых, жужжащих льстецов.
Она жаждала свободы — той самой свободы, о которой говорил тот незнакомец. Беззаботной, радостной и легкой, а не заключения в золотой клетке глубокого дворца. Но в то же время она никак не могла бросить мать и двух любящих брата.
Душа Яо Юэ металась, разрываясь меж сомнениями. Не умея принять окончательное решение, она колебалась до тех пор, пока в ее жизни вновь не появился тот уже не такой уж и незнакомый мужчина. То, что он сделал для нее тогда, заставило затворницу принцессу принять, пожалуй, самое безрассудное или, напротив, самое мудрое решение в своей жизни. И с этого самого решения всё вокруг начало меняться.
Луна той ночью выдалась круглой и яркой, в глубоком, бесконечном небе не мерцало ни единой звезды. Точь-в-точь как та прелестница, стоявшая под сенью глициний — одинокая, чистая и неприступная. В безлюдном потаенном заднем саду Империи Чэньхуа ее изящная тень казалась бесконечно длинной на вымощенной нефритом и синим камнем дорожке.
Сегодня во дворце Империи Чэньхуа отмечали великое событие — день рождения принцессы Яо Юэ. Эта счастливица, купавшаяся в море ласки, обладала красотой, способной вскружить голову любому мужчине, и столь ладной, соблазнительной фигурой, что даже женщины с холодным нравом невольно испытывали зависть.
Помнится, однажды правитель Княжества Юэлай, вассального государства Империи Чэньхуа, прибыв ко двору с визитом почтения, воочию узрел несравненный облик принцессы. Уезжая, на прощальном банкете он оставил ей двустишие в знак восхищения — те самые строки, что впоследствии разошлись по всему простому народу: Луна увядает средь цветов, падая в пыль мирской юдоли, блеском затмевая звезды, услаждая блекнущие души.
Нынче во дворце Чэньхуа ярко горели огни. Высшие сановники, гражданские и военные чины, члены императорской фамилии — все прибыли в покои Яо Юэ, чтобы поздравить божество своих сердец, принцессу Яо Юэ.
Однако сегодня им было суждено разочароваться: принцесса, ради которой они так старательно готовились, на пиру так и не появилась. А без главной виновницы торжества даже самые изысканные блюда казались собравшимся безвкусной травой.
— Ты ждешь меня, моя принцесса? — Проворная фигура возникла прямо на перекладине беседки, увитой глицинией. Спиной к полной луне, отбрасывая длинную тень, накрывшую принцессу с головой, незнакомец смотрел на неё сияющими темно-фиолетовыми глазами, полными нежности...
Эта распутная и манящая женщина на поверку оказалась принцессой Яо Юэ из Империи Чэньхуа! Как же её занесло в темницу Цзю Пэна? Желающие узнать, что будет дальше, милости просим к чтению главы двадцать шестой.
Глава двадцать седьмая. Похититель сердец
Как уже упоминалось в прошлой главе, эта ослепительная красавица — принцесса Яо Юэ. Но кем же был тот таинственный мужчина, внезапно объявившийся в полночь в императорском саду Чэньхуа? Добро пожаловать к чтению этой главы.
— Ты опоздал... Я ждала... так долго... — Окутанная огромной тенью Яо Юэ опустила голову, её щеки залил густой пьяный румянец, а скрытая за прядями черных волос изящная шея порозовела под стать закатному небу Чэньхуа. Женщина, видавшая на своем веку всякое, сейчас сбивалась на заикание.
— Фэн-эр, я уж думал, ты сегодня не придешь! — Силуэт легко спрыгнул с решетки беседки на землю, бесшумно приземлившись, словно упавшие перышки. Заложив руки за спину, он неспешно приблизился к Яо Юэ. В его голосе звучала такая радость и нежность, что перед ними не устояла бы ни одна девушка на выданье во всем белом свете.
— Разве я могла! — услышав эти слова, принцесса вскинула голову, но стоило ее взгляду встретиться с глубокими, полными обожания и капельки озорства темно-фиолетовыми глазами, как ей показалось, что затрепетала сама ее душа. Голову снова пришлось резко опустить, и на сей раз даже её маленькие очаровательные ушки вспыхнули алым. Еле слышно, почти шепотом она пролепетала: — Как могла бы... Я ведь тоже боялась, что ты не придешь сегодня. Но ты пришел, знаешь, как я счастлива? — Кто знает, мог ли вообще кто-то расслышать её слова, но она продолжала бормотать их себе под нос.
— Что ж... Фэн-эр, похоже, сегодня мы снова сможем побыть вместе совсем недолго. Кое-кто идет сюда. То, о чем я говорил, хорошенько обдумай. Завтра в это же время на этом же месте я буду ждать твоего ответа. — Не дожидаясь возражений, он крутанулся на месте и растворился в воздухе без следа.
— Почему ты вечно так поступаешь? Цзю Пэн, ну почему ты заставляешь меня делать столь тяжелый выбор? — Яо Юэ бессмысленно смотрела на то место, где только что исчез Цзю Пэн, произнося слова, которые он уже никак не мог услышать.
И тут же из-за спины донесся шум шагов.
— Сяо Фэн, что ты делаешь здесь одна? Так поздно, простудишься еще. Пойдем-ка лучше со мной, — посреди толпы приближался молодой мужчина в желтом парадном халате с вышитыми золотыми драконами, источавший властное спокойствие.
— Точно! Если с этой девчонкой что-то случится, нам же потом и достанется, верно я говорю, старший брат? — Другой юноша, подтянутый, одетый в темно-фиолетовый тренировочный костюм, шагал слева от брата.
Вдвоем они подхватили Яо Юэ под руки и, весело переговариваясь, потащили в обратную сторону.
Эти двое молодых людей, державших принцессу за руки, были ее родными братьями: старший, в желтом халате — император Чэньхуа Лун Чжаньтянь, а второй, в фиолетовых одеждах — второй брат Лун Юйфэн.
Окруженная свитой принцесса рассеянно поддакивала им, послушно семеня следом за братьями к сиявшему огнями дворцу неподалеку. Вскоре они скрылись за воротами императорского сада, оставив беседки из глициний одиноко белеть в лунном свете.
Солнце зашло, луна взошла — и вот наступила следующая ночь. Та же беседка, оплетенная лозой, та же мощеная нефритом дорожка. Изменилось лишь одно: вместо одинокого силуэта теперь там слились воедино две обнимающиеся фигуры.
Шел второй день после грандиозного празднования дня рождения принцессы. Вчера еще озаренный огнями и полный шума дворец снова погрузился в привычную ледяную тишину. Такова уж была природа этого места: за пышным весельем всегда следовало еще более глубокое опустошение и тоска. Именно это и подтолкнуло принцессу к окончательному решению, изменившему всю её жизнь.
Яо Юэ слабо прижалась к груди Цзю Пэна, её сверкающие глаза тоскливо глядели в неприветливое ночное небо.
— Знаешь, Цзю Пэн? Порой мне бывает до жути страшно. Взгляни вокруг, знаешь ли ты, что это за место? Это вовсе не дворец, это не рай, о котором все говорят. Это ад! Настоящий ад для бесчисленных знакомых и незнакомых мне женщин. И в то же время — мой дом, место, где я родилась и выросла...
Чем дальше говорила принцесса, тем сильнее её захлевывали эмоции. Даже гибкое тело начало каменеть и мелко дрожать. Цзю Пэн не произнес ни слова, лишь крепче прижал её к себе, а две теплые ладони накрыли её заледеневшие пальцы.
— Иногда мне кажется, что это место — самый настоящий демон, доисторическое чудовище. Оно манит всех вокруг неотразимым соблазном, заставляя идти на любые ухищрения, пробиваться сюда всеми правдами и неправдами — лишь для того, чтобы сожрать их целиком, не оставив даже костей! Мне страшно, мне так страшно, понимаешь? Вчера, в мой день рождения, одну маленькую служанку просто за то, что она посмела ослушаться какого-то чиновника, выволокли во двор и забили палками до смерти! Ты не слышал этих криков — отчаянных воплей о пощаде. И никто, никто не заступился за нее! На лицах окружающих читалось лишь злорадство, облегчение или холодная усмешка. Я больше не хочу...
— М-м... — В самый разгар истерики принцессы её побелевшие, искусавшиеся от страха и гнева губы внезапно накрыли другие — теплые и мягкие.
Светло-золотые глаза Яо Юэ широко раскрылись. Страх, паника и глубокая растерянность постепенно растворялись, таяли без следа. Она медленно закрыла изнуренные веки, и две чистые слезинки скатились по щекам, упав на белоснежный воротник и оставив на нем темные влажные пятна.
Прошло немало времени — а может, и вовсе мгновение, — прежде чем тихий голос Цзю Пэна коснулся её уха: — Пожалуй, я не могу пообещать тебе шелка и драгоценностей, не могу осыпать богатством. Всё, что я в силах дать — это свобода и покой. Готова ли ты...
— Я готова! С меня хватит, я сыта по горло! Я больше не хочу просыпаться по ночам от кошмаров. Я пойду с тобой, туда, за стены дворца, в этот свободный мир...
На следующий день новость, потрясшая всю страну, вихрем разнеслась по каждому уголку Империи Чэньхуа: принцесса Яо Юэ, жемчужина их империи, пропала!
Шли годы. В какой-то безымянной мрачной темнице Жун Гуан и принцесса Яо Юэ сидели друг напротив друга, скрестив ноги на полу.
Жун Гуан, выслушав рассказ этой некогда почитавшейся небесной небожительницей красавицы, облаченной нынче в черные потрепанные лохмотья и с заплаканными глазами, презрительно скривил губы: — И ты вот так взяла и ушла с ним после пары красивых слов?
Он совершенно не понимал поступка Яо Юэ и заодно глубоко сомневался в её умственных способностях.
— Ой, да брось! Тот Цзю Пэн был настоящим джентльменом. Думаю, он был идеалом принца на белом коне для любой девушки. И даже по сей день я ни капли не жалею, что сбежала с ним тогда. Впрочем, оглядись-ка на эти стены — сама пойми, как мне еще повезло, — Яо Юэ, похоже, ничуть не задело то, что сопляк лет десяти смотрит на неё свысока, и она лишь кивнула своими изящными, словно молодые побеги лука, пальцами на стены камеры.
— М? — Жун Гуан приметил множество странных вещиц, висящих по периметру, еще когда был привязан к железной кровати, но тогда он не мог толком разглядеть их, а вырвавшись на свободу, из-за этой принцессы так и не успел толком всё осмотреть. Теперь же подсказка Яо Юэ вновь разбудила его любопытство.
Однако стоило ему собраться взглянуть получше, как в памяти всплыло то самое милое личико, по которому он так тосковал и которое не мог выбросить из головы — Хай Лань. Её улыбка, её лукавый прищур... — Ладно, с этим разберемся позже!
Жун Гуан резко цапнул Яо Юэ за запястье: — Живой веди меня к той желторотой девчонке, с которой я пришел... — Кто бы мог подумать, что его руку отбросит невидимой силой, а кончики пальцев онемеют от покалывания.
Яо Юэ, уперев руки в боки и глядя на него со смешанным, ехидным выражением лица, насмешливо протянула: — Ого, такой кроха, а уже распутничает, за девчонками ухлестывает! Тебе не стыдно, а? Совсем не стыдно... — При этом она еще и забавно поскребла себя пальчиком по щеке.
— Ах ты! Ведешь ты меня или нет! — Жун Гуан сгрёб висевший за спиной длинный меч и с размаху рубанул по полу прямо перед ногами принцессы. В ту же секунду брызнули осколки камня, взметнулась пыль, а глубокая, в три фута длиной и полфута шириной трещина хищно пролегла в каких-то дюймах от носков её туфель...
Смогут ли Жун Гуан и принцесса Яо Юэ отыскать Хай Лань и вытащить её отсюда? Желающие узнать продолжение могут прочесть главу двадцать восьмую.
Глава двадцать восьмая. Граф Тянь Цунь
Как говорилось в прошлой главе, Жун Гуан так рвался узнать о судьбе Хай Лань, что едва не пустил в ход меч против самой принцессы Яо Юэ. К чему же приведет эта сцена? Милости просим к чтению следующей главы.
— Постой! Не горячись, эта девчонка сама скоро придет сюда, тебе не о чем беспокоиться... — Яо Юэ замахала маленькими ладошками, словно веером, призывая парня остыть.
— Черта с два! Говорю тебе: кем бы ты ни была, мне плевать! Но если с моей прилипалой упадет хоть один волосок, я порублю тебя на фарш и скормлю бродячим псам! — Жестокий тон вкупе со свирепым взглядом заставляли сердце принцессы ёкать всякий раз, когда Жун Гуан взмахивал клинком.
«Этот пацан и правда сопляк десяти лет? С чего он такой лютый?» — мысленно бормотала Яо Юэ, но вслух произнесла: — Поверь, с девчонкой всё будет хорошо. Цзю Пэн — калека, он ничего ей не сделает.
Как уже говорилось, хоть принцесса и не знала жизни в полной мере, глупой она не была. Напротив, она отличалась умом и, заметив поведение Жун Гуана, с лёту догадалась, в чем крылась причина его спешки.
— Ты правду говоришь? Если посмеешь меня обмануть, я... — не успел Жун Гуан договорить свою грозную тираду, как Яо Юэ перебила его.
— ...порубишь меня на фарш и скормлишь собакам! — обиженно подхватила она, попутно одарив мальчика озорным и жалобным взглядом.
Услышав от Яо Юэ, что прилипала и Цзю Пэн вот-вот появятся здесь, а сам он не имеет ни малейшего понятия об устройстве этого места и слоняться без толку было глупо, Жун Гуан решил остаться и подождать их вместе с принцессой.
— Как ты меня вообще нашла? — Жун Гуан, не выпуская из рук длинный меч, неспешно приблизился к одной из стен и принялся рассматривать странные предметы, висевшие на ней.
— Из-за твоего меча, разве ты сам не знал? — Яо Юэ задала встречный вопрос с таким видом, будто сделала величайшее открытие в истории.
— Да откуда мне знать-то было? Мне эта железяка досталась ценой того, что старый хрыч Ло Цзи меня чуть не зарезал! — разумеется, это Жун Гуан мог позволить себе лишь мысленно. — О, так ты знакома с моим клинком?
— Еще бы! Этот меч называется Поцзюнь, это фамильное боевое оружие титулованного князя Империи Чэньхуа. Иначе с чего бы это я стала тратить время на поиски такого сопляка, как ты? Не больно-то ты и красавец, чтобы просто так за тобой бегать! — при этом Яо Юэ хлопнула себя по пышной груди, демонстрируя пренебрежение к Жун Гуану. Правда, волна последовавших за этим «молочных рек» выглядела куда убедительнее любых слов презрения.
Вот только, к ее сожалению, Жун Гуан по-прежнему стоял к ней спиной, увлеченно изучая стены, и этого зрелища был лишен.
http://bllate.org/book/23111/2473368
Готово:
