Этой ночью стояла темная, ветреная погода.
Антидемонический съезд уже завершился, но на окровавленной площадке по-прежнему висели вяленые лисьи шкуры и высохшие трупы лисиц, резавшие глаза своей жутковатой картиной.
Мимо проплыла легкая струйка сизого дыма, и стройный, словно сошедший с небес небожитель, молодой мужчина в белых одеждах замер у края площадки, глядя на висящих мертвых лисиц. В его глазах мелькнул холодный блеск.
Те самые заводилы, которые громче всех шумели и хвастались за обильной выпивкой по домам, всё еще беспечно повторяли в деталях подробности дневного убийства лисиц. Они орали во всю мочь, словно боясь, что кто-то не услышит, как вдруг им в спины повеяло зловещим сквозняком. В этот момент створки дверей с громким стуком распахнулись. У всех внутри тревожно ёкнуло сердце.
Снаружи, несомый порывом ветра, вошел красивый мужчина, от которого веяло неземной чистотой, словно из клубящихся облаков. От всей его фигуры исходила суровая, непреклонная аура — чуждая миру смертных, но пропитанная безжалостной жестокостью.
Выпивавшая в комнате компания остолбенела от внезапно распахнувшейся двери. На мгновение в помещении воцарилась мертвая тишина; все уставились на дверной проем, чувствуя смутное беспокойство. В этот самый момент на пороге, словно упав с небес, внезапно предстала красотка неопределенного пола. У всех округлились глаза, они замерли в оцепенении.
Кто-то, протирая глаза и заплетающимся языком, пробормотал: — Бо, божество с небес спустилось?
Синьюэ Ху холодно усмехнулся этим грубым людям, не произнес ни слова и внезапно перешел в атаку. В мгновение ока он очутился прямо перед ними, вцепился горло ближайшего мужчины, и раздался хруст, от которого у всех волосы встали дыбом. Тотчас же этот несчастный испустил дух, и его безвольное тело выбросили наружу.
— А-а-а! — опомнившись, присутствующие покрылись холодным потом; хмель мгновенно выветрился из голов, и они с дикими криками бросились врассыпную через дверь.
— Никому не уйти! — раздался леденящий душу голос, от которого у нескольких дюжих амбалов души улетели в пятки, а сами они от страха обмочились.
Синьюэ Ху по очереди свернул им шеи и высосал жизненные сущности, после чего приказал следовавшим за ним лисам-оборотням: — Сделайте из них чучела — сорвите со всех кожу и развесьте на месте Антидемонического съезда!
— Слушаемся!
На следующий день перед глазами предстала ужасающая картина.
На площадке Антидемонического съезда, где прежде висели мертвые лисы, теперь в ряд болтались человеческие трупы. С мертвецов содрали кожу, и они висели окровавленные, лоснящиеся — один взгляд на них мог навеки сделать кошмаром любую ночь! Тела качались там, точно вяленая рыба: кожа содрана, но лица остались невредимыми, так что каждого можно было легко узнать. Окружавшая толпа, разглядывая эти человеческие лица, испытала сильнейшее потрясение; кое-кто от страха лишился рассудка и тронулся умом.
— Месть лисиц! А-а-а! Это месть лисиц!
— Возмездие настигло нас, возмездие! За всё воздалось по заслугам!
— Умерли! Умерли! Все умерли!..
Среди толпы затесались принявшие человеческий облик лисы-оборотни, которые воспользовались моментом, чтобы направлять общественное мнение в нужное русло.
— Помнится мне, вчера именно эти люди убивали тех лис, какое греховное дело! Мало того что убили, еще и шкуры содрали, вот лисицы с них шкуры и содрали в ответ. Я же говорил: у всего живого есть душа, нельзя же так поступать!
Кто-то подхватил:
— Точно-точно, нельзя так делать! Пусть даже лисы натворили дел, эти-то люди здесь ни при чем, они совершенно невиновны, вот ведь горе какое!
— Давайте-ка впредь будем осторожнее, не хватало еще навлечь на себя месть лисиц!
— В некоторых местах лис вообще почитают как духов-покровителей, они существа одушевленные, их убивать нельзя!
— И то верно!..
Гибель нескольких человек на какое-то время действительно устрашила добропорядочных простолюдинов. На самом деле, если не считать крошечной горстки чрезмерно возмущенных любителей покрасоваться, большинство были лишь праздными зеваками. Ни мертвые лисы, ни погибшие люди не имели к ним никакого отношения, зато теперь эти смерти стали отличной пищей для разговоров за чашкой чая.
Зато те, кто потерял близких, возненавидели лисиц еще сильнее. Вот только устраивать масштабные облавы на лис больше никто не осмеливался — все боялись лисьей мести.
Столь громкое происшествие быстро докатилось до дворца. Узнав обо всем, Инь Шоу и Чэнь Сяочэнь лишились дар речи от изумления. Неужели это было самое недвусмысленное предупреждение?
Сам Антидемонический съезд располагался в самом сердце столицы, а те несколько человек погибли столь странным образом, что это явно не было делом рук смертных. В народе вовсю гуляли слухи о мести лисиц, и сами зачинщики, Инь Шоу с Чэнь Сяочэнем, теперь тоже испытывали невольный страх.
Сжимавший меч из сосновой древесины Чэнь Сяочэнь принялся утешать себя: — Пустяки, пустяки, у нас же есть меч из сосновой древесины, великое сокровище!
— Кстати об этом… — Инь Шоу на мгновение задумался, перевел взгляд на Чэнь Сяочэня и спросил: — Тяньюй, а этот меч из сосновой древесины вообще способен ранить живых людей?
Чэнь Сяочэнь: ?
Инь Шоу подсказал еще раз: — Во дворец Дацзи не одни лишь лисы населяют, там ведь и обычные люди есть, верно?
— Ты хочешь сказать… — Чэнь Сяочэнь посмотрел на него и тяжело сглотнул слюну.
Инь Шоу с серьезным видом кивнул, похлопал его по плечу и произвел: — Похоже, теперь тебе придется ходить за мной по пятам. Если она пришлет кого-то, у меня есть охрана, а если явится лично — у тебя найдется меч из сосновой древесины.
— Да не, неужели всё так серьезно? — Чэнь Сяочэнь впервые забросил свой привычный небрежный тон и помрачнел.
— Что такое остаться в дураках, когда хотел нажиться? — Инь Шоу, глядя на его серьезное лицо, невольно усмехнулся. — Вот это и называется остаться в дураках. Я же говорил тебе не связываться с ней, а ты обязательно захотел показать ей свою силу.
— Инь Шоу! — Чэнь Сяочэнь спрятал меч из сосновой древесины и произнес с расстановкой: — Я предлагаю немедленно отправить ее в холодный дворец. Под предлогом того, чтобы заткнуть всем рты. Сам видишь, министры при дворе на коленях умоляют покарать Дацзи, не сомневайся больше, расправься с ней немедленно!
— Боюсь, как бы загнанная в угол собака не бросилась на стену, — всё еще сомневался Инь Шоу. — Она же лиса-оборотень, разве какой-то холодный дворец удержит ее?
— Лисы-оборотни бояться не стоит, главное — пресечь ее козни. Стоит отправить ее в холодный дворец, и ее возможности станут куда скромнее.
— Тогда уж лучше я дарую ей кусок белого шелка!
— Если хочешь подарить — даруй, — легко усмехнулся Чэнь Сяочэнь. — Боюсь только, тебе самому будет жаль.
— Мне действительно жаль, — ответил Инь Шоу. — Наша цель — лиса-оборотень, при чем тут вообще Дацзи? Эх. Ладно, будь по-твоему, для начала отправим ее в холодный дворец, а всю прислугу вокруг нее распустим.
Царский приказ быстро достиг дворца Дацзи. Фэй Лянь лично привел отряд стражников, препроводил Дацзи в холодный дворец, а всю дворцовую прислугу из ее свиты изгнали за пределы стен.
Хотя в душе Дацзи кипела от ненависти, на вид она держалась совершенно спокойно — раз уж сослали в холодный дворец, ей было нечего возразить. И она послушно последовала за конвоем.
Известие об отправке Дацзи в холодный дворец наконец заткнуло злопыхателям рты.
Тогда Чэнь Сяочэнь снова предложил освободить тех невинных людей, которых Дацзи и Чжоу-ван некогда упрянули в тюрьмы по ложным обвинениям, и выдать им соразмерную компенсацию. А заодно — немного снизить налоговое бремя для простого народа.
— Может, мне еще и покаянный указ издать? — услышав это предложение, Инь Шоу закатил глаза. Дело было не в том, что он не одобрял саму идею, просто всё это казалось донельзя странным и шло вразрез с его ролью — ведь Чжоу-ван по определению был жестоким тираном! Чем больше Инь Шоу размышлял об этом, тем паршивее у него на душе скребли кошки. — Ты что удумал, превратить Чжоу-вана в мудрого правителя? Да тогда Цзян Цыя и остальным вообще незачем воевать! Именно потому, что простой народ страдал под гнетом Чжоу-вана и бедствовал в пучине страданий, им так отчаянно нужен был прославленный государь, который спасет их из этого кошмара. У-ван Чжоу — вот кто истинный мудрый правитель, верно? Если я сам всё сделаю за него, зачем тогда вообще являться У-вану Чжоу?
— Послушай, да ты не можешь просто рассматривать это как доброе дело? — Чэнь Сяочэнь посмотрел на него с полным непониманием. — Я-то думал, ты со мной заодно и способен понять, как тяжело живется низам. Какой грех они совершили, чтобы им выпало на долю родиться при этом ублюдке Чжоу-ване? Сейчас у тебя есть власть изменить их судьбы, так почему бы не сделать это? По сравнению с прошлыми злодеяниями Чжоу-вана, те крохи, что сделаешь ты — капля в море. Имя Чжоу-вана уже запятнано раз и навсегда, он останется в памяти веков как злодей, смыть этот позор невозможно. Можешь не сомневаться!
— К тому же, — переведя дух, продолжил Чэнь Сяочэнь: — Разве я не о тебе пекусь? Подумай сам: Дацзи — наложница-губительница государства, верно? Теперь ты отправил ее в холодный дворец, люди видят, что она понесла наказание, и уже не испытывают к ней прежней ненависти. А раз народ не ненавидит ее, то кого он возненавимет? Разумеется, гнев перекинется на тебя, Великого Вана! По правде говоря, разве мог бы ты поддаться чарам коварной наложницы, если бы не твоя собственная слабость духа? И те ошибки, что были совершены — разве не по твоему приказу они творились? Раз уж мы выбрали амплуа правителя, ослепленного злой наложницей и совершившего грехи, то после ссылки этой наложницы не положено ли нам изобразить внезапное прозрение? Раз уж ты прозрел, так неужели не исправишь прежние ошибки? Рассуди сам, разве это не логично?
Инь Шоу: Ладно, всё, что ты говоришь — правда. Мне нечего возразить, нечем опровергнуть. Но смириться я всё равно не могу.
Заметив, что он молчит, Чэнь Сяочэнь решил припугнуть его: — Не говори потом, что я тебя не предупреждал — мы все уже воочию убедились в силе народной толпы. Вода может как нести лодку, так и опрокинуть ее. Неужели ты хочешь, чтобы дворец в Чжаогэ еще до штурма осадили взбунтованные горожане? Или ты собираешься сжечь себя на террасе Лутай?
В воображении Инь Шоу мелькнула картина, как толпа простолюдинов преграждает путь его колеснице, не давая проехать к террасе Лутай, и он наконец согласился с доводами Чэнь Сяочэня: — Ну ладно уж… Сделаем пару добрых дел, сочтем за накопление благих заслуг.
— Во, совсем другое дело! — увидев, что удалось его убедить, Чэнь Сяочэнь с облегчением выдохнул. — Не переживай, от совершения столь малых дел ты не превратишься в мудрого правителя, так и останешься порочным царем.
Вскоре после этого Инь Шоу вновь издал указ об амнистии для всей страны и снижении налогов.
В других местах — ручаться сложно, но вот жители Чжаогэ поверили этим переменам от всей души, почувствовав, что Великий Ван больше не очарован злой наложницей и наконец-то начал меняться к лучшему.
Только вот сокращение налогов не могло по-настоящему облегчить жизнь простого народа. Без эффективной стратегии по стимулированию производства и развитию благосостояния этот указ оставался пустой бумажкой и не приносил особой пользы. Чэнь Сяочэнь, конечно же, понимал, что снижение налогов лишь немного успокаивает людей психологически, а бедняки продолжают бедствовать. Чтобы построить эпоху великого благоденствия, где народ живет в радости и счастье, похоже, и впрямь придется дожидаться прихода У-вана Чжоу.
Зато те невиновные люди, что обрели долгожданную свободу, испытывали неподдельную, искреннюю благодарность и больше не смели роптать.
Когда Инь Шоу и Чэнь Сяочэнь в следующий раз вышли на улицу, они наконец увидели на лицах прохожих хотя бы пару улыбок. Прежняя мрачная пелена рассеялась.
Инь Шоу впервые в жизни подумал, что видеть радость на лицах других — это тоже по-своему приятное чувство.
Проведя во дворце полмесяца за разбирательствами с делом Дацзи, Инь Шоу и Чэнь Сяочэнь, когда всё наконец утряслось, одновременно вспомнили о стряпне того повара из особняка Чэнь Сяочэня. Они решили вместе навестить этот особняк. По традиции, за их спинами неизменно тащился верный амбал Э Лай, привлекая всеобщее внимание на оживленных улицах.
— Чжоу-ван! Ничтожный тиран! Готовься к смерти!
Пока Инь Шоу и Чэнь Сяочэнь в приподнятом настроении спешили в особняк Чэнь Сяочэня, из переулков внезапно выскочила шайка людей в масках и прямо посреди улицы совершила покушение.
http://bllate.org/book/23110/2473272
Готово:
