Юнь Чжунцзы, казалось, прочел его мысли и сказал:
— Этот монстр настороженно относится к старику, боюсь, если прижать его слишком сильно, он причинит вред ни в чем не повинным людям. К тому же Дацзи, в которую он вселился, еще не до конца испустила дух, мне не следует давить слишком сильно.
Это было похоже на попытку поймать крысу, опасаясь разбить кувшин.
— Т-так что же мне делать?
Он говорил так, будто и вправду собирался убивать, но только не это, ууу!
Видя, что эмоциональное состояние Инь Шоу нестабильно, Юнь Чжунцзы утешил его парочкой слов и, наклонившись к самому уху, шепотом поведал способ убийства. Выслушав его, Инь Шоу оцепенел всем телом — он даже не заметил, когда Юнь Чжунцзы успел уйти.
Инь Шоу посмотрел на зажатый в руке меч из сосновой древесины. Раз уж это меч, он ведь должен удлиняться, верно? Стоило Инь Шоу подумать об этом, как деревянный меч и впрямь превратился в настоящее оружие. Инь Шоу на мгновение обрадовался, но радость эта быстро увяла.
Он вовсе не хотел убивать Девятиховостую лису. Ни капельки не хотел.
Какой смысл убивать её сейчас? Разве это вернет историю вспять? Разве можно стереть уже содеянное зло? Разве заставит это армию, идущую на покорение Чжоу, повернуть назад в Сици? А как же последующие восемьсот лет династии Чжоу? Неужели их не будет?
Инь Шоу подумал о том, что поход У-вана Чжоу против Иньского царства тоже следовал велениям небесной воли. Раз уж династия пришла к своему закату, какую пользу принесет убийство какой-то женщины (лисьего демона)? Этот лисий демон, похоже, явился по воле самой Нюйвы.
С одной стороны — Нюйва, с другой — неумолимый ход истории. Обе стороны не дадут тебе жить спокойно, какой смысл сопротивляться?
К тому же, Инь Шоу по-настоящему опасался: а вдруг убийство Девятиховостой лисы отсрочит или ускорит его собственную смерть? И если он умрет не в свое время, сможет ли он вообще вернуться в двадцать первый век?
Он ни за что не хотел оставаться в этой проклятой дыре.
Инь Шоу заставил сосновый меч уменьшиться до размеров кинжала и спрятал в широком рукаве.
Сегодня в полночь. Сегодня в полночь!
Бормоча себе под нос, Инь Шоу зашагал из дворца. На словах он утверждал, что не хочет убивать Девятиховостую лису, но тело его действовало куда честнее — ноги сами понесли его в покои наложницы.
Инь Шоу дошел до дверей покоев Дацзи и лишь тогда с удивлением осознал, что забрел сюда.
Охваченный паעей, Инь Шоу уже собирался повернуться и уйти, как вдруг придворные евнухи и слуги шагнул вперед с поклоном:
— Великий Ван пожаловал! Наложница как раз трапезничает внутри.
— Ох, — Инь Шоу обернулся и произнес: — Как раз вовремя, Сирота тоже не ел, так что составлю любимой наложнице компанию за трапезой.
С этими словами Инь Шоу зашагал внутрь. Кто-то уже побежал докладывать Дацзи, и та торопливо выбежала навстречу. Едва Дацзи показалась на пороге, как в неё ударил сгусток синеватого света, и она, невольно издав возглас удивления, завалилась назад.
— Любимая наложница! — увидев, что она падает, Инь Шоу бросился поддержать её. Придворные тоже переполошились.
Заметив, как несколько лисиц выскочу наружу, Инь Шоу сделал вид, будто ничего не замечает, помог Дацзи добраться до спальни и уложил на ложе.
Не ожидавшая нападения Дацзи пострадала от ци соснового меча и чуть не изблевала кровью. Раньше она лишь притворялась слабой, но теперь притворяться уже не было нужды.
Меч из сосновой древесины, что был при Инь Шоу, оказался донельзя грозным — Синьюэ Ху едва не вышибли из человеческого облика, заставив принять истинную лисью форму. Тот был невероятно разъярен и обижен, однако сейчас у него едва хватало сил на то, чтобы не выдать свою истинную сущность, и метать громы и молнии в Инь Шоу он не мог. Ему оставалось лишь смотреть на правителя влажными, полными скорби глазами.
Словно умирающая собачонка, донельзя жалкая. Инь Шоу даже не смел на неё смотреть — он и сам не ожидал, что этот сосновый меч окажется столь мощным: одно лишь приближение к Дацзи причиняло ей невыносимые страдания. Видя, как жалко выглядит Дацзи, Инь Шоу и вовсе потерял способность довести дело до конца.
— Раз уж здоровье любимой наложницы пошатнулось, тебе лучше хорошенько отдохнуть.
Инь Шоу похлопал её по руке, поднялся и поспешно удалился, словно спасаясь бегством.
Лишь после того как Инь Шоу ушел, Дацзи почувствовала себя лучше. Она велела опустить шёлковые полога и прогнать всех прочь. Когда слуги разошлись, Синьюэ Ху принял истинный облик и припал рядом с Дацзи. Подавленный и обессиленный, он молча глядел на лицо Дацзи, погрузившись в раздумья.
Разве он не знал, кто вручил Чжоу-вану магический артефакт? Паршивый даос! А ведь силен, зараза!
Синьюэ Ху понимал, что все эти лицемерные даосы обладают так называемым сострадательным сердцем и людей они не убивают. Ха! Синьюэ Ху усмехнулся, глядя на Дацзи: похоже, решение оставить тебя в живых было верным, они всё же проявляют осторожность.
Выйдя наружу и убедившись, что отошел от покоев Дацзи достаточно далеко, Инь Шоу вытащил из широкого рукава кинжал из соснового дерева. Вертя его в руках, он думал о том, что никак не ожидал от этой штуковины такой силищи — вон как испугались и разбежались те лисы. Инь Шоу подумал, что даже если он не станет убивать Девятиховостую лису, носить её при себе для защиты от нечисти тоже неплохо. Кто знает, затаит ли Девятиховостая лиса злобу после случившегося и не вздумает ли строить ему козни! В конце концов, он всего лишь смертный, а не противник демонам.
К этому моменту Инь Шоу практически полностью отбросил мысль об убийстве Девятиховостой лисы.
Поэтому в полночь ничего не произошло.
Узнав, что Чжоу-ван так и не смог убить Девятиховостую лису, Юнь Чжоуцзы тихо вздохнул: судя по всему, двадцати восьми поколениям правителей династии Инь суждено сгинуть из-за этого парня! Эх!
Опасаясь магического артефакта Чжоу-вана и еще больше — приглашенного им даоса, Девятиховостая лиса неотлучно дежурила у покоев Дацзи и носа оттуда не казала.
В день пятнадцатой луны, в ночь полной луны, Синьюэ Ху даже не пошел на террасу Лутай. На террасе Лутай шумно и весело резвились лисьи демоны, во дворце же Дацзи царила полная тишина.
Зная о мощи соснового меча, Инь Шоу больше не совался к Дацзи, чтобы не портить ей настроение. Обзавевшись сосновым мечом, Инь Шоу обрел уверенность — он верил, что отныне Дацзи будет держаться от него подальше. О да, он этого только и ждал. Предвкушая, сколь прекрасными станут дни без Дацзи, Инь Шоу радовался от всего сердца, и тяготившая его изо дня в день тоска наконец рассеялась.
После праздника Середины осени Инь Шоу стал еще чаще призывать к себе Чэнь Сяочэня и даже выходил вместе с ним за пределы дворца, совершая тайные вылазки инкогнито.
За стенами царского дворца жили люди, томившиеся под властью абсолютной монархии.
Видя удручающую нищету и страдания простого народа, Инь Шоу не мог не терзаться тяжелыми мыслями.
На улицах стражники гнали на принудительные работы рабов, скованных цепями; на лицах мелких торговцев и разносчиков не было заметно ни единой улыбки, а прохожие хмурились от тревог. Это был несчастливый столичный град — именно таким предстал он перед Инь Шоу.
— Рабовладельческое общество… — не удержавшись, вздохнул Инь Шоу.
— Чего ты сказал? — ошеломленно покосился на Чжоу-вана Чэнь Сяочэнь. — Ты сказал: рабовладельческое общество?
— Кхе! — Инь Шоу легко кашлянул, прикрывая неловкость. — Ничего, ничего, просто так ляпнул.
— Социализм? Коммунизм? — с опаской переспросил тот.
— ! — теперь настала очередь Инь Шоу изумляться. Он вытаращил глаза на Чэнь Сяочэня и принялся разглядывать его с ног до головы, словно видя впервые в жизни: — Т-ты… чего сказал?!
— Ты… — Инь Шоу смотрел на Чэнь Сяочэня, а тот смотрел на него. В головах у обоих грохотало так, будто их поразило молнией.
Опомнившись, Чэнь Сяочэнь громко хохотнул и обратился к Инь Шоу:
— Давай-ка назовем пароль: Небесный царь покоряет тигра в горах —
— А пагода усмиряет речного демона! Ха-ха! Ха-ха-ха! — выпалил Инь Шоу и сам залился смехом, чувствуя себя полным дураком.
На этой унылой улице безудержно хохотали лишь они двое. Чэнь Сяочэнь схватил Инь Шоу за руку и выпалил:
— В-великий Ван, пойдем сначала ко мне, надо как следует поговорить!
— Угу-угу! — Инь Шоу и сам был не против, усердно закивав.
Единственным, кто сопровождал Инь Шоу, был здоровяк Э Лай. Э Лай отличался развитой мускулатурой и скудным умом, а потому совершенно не понимал, что у этих двоих на уме. Раз уж Великий Ван собрался в резиденцию Чэнь Сяочэня, Э Лаю оставалось лишь покорно следовать за ними.
Инь Шоу последовал за Чэнь Сяочэнем в его жилище. Резиденция Чэнь Сяочэня оказалась не слишком большой — отдельный двор, пара слуг, зато простор и воля. Войдя во двор, Инь Шоу заметил множество высаженных цветов и трав, а также выкопанный прудик с рыбками, и не удержался от шпильки:
— А парень-то умеет наслаждаться жизнью, устроил тут прямо райские кущи.
Узнав истинную личность Инь Шоу, Чэнь Сяочэнь уже не чувствовал прежней скованности:
— Куда уж нам до дворца Великого Вана, у меня так… просто глаза радуются.
Добравшись до гостиной, Чэнь Сяочэнь велел подать чаю. Инь Шоу приказал Э Лаю идти погулять во дворе и не маячить перед глазами, и тот послушно застыл столбом у входа.
Теперь, когда взаимные тайны раскрылись, Инь Шоу перестал соблюдать церемонную позу сидя на коленях и уселся так, как было удобно; Чэнь Сяочэнь поступил точно так же.
Поднеся к губам чашку и сделав глоток чая, Инь Шоу посмотрел на Чэнь Сяочэня. В комнате они находились вдвоем, и Инь Шоу решил перейти сразу к делу:
— В каком году ты сюда попал?
Чэнь Сяочэнь тоже отпил чаю и ответил:
— Два года назад.
— Так давно? — удивился Инь Шоу.
— А ты в каком? — в свою очередь спросил Чэнь Сяочэнь.
— Месяц назад. — Вспомнив об этом, Инь Шоу до сих пор чувствовал некоторую нереальность происходящего. — До сих пор кажется, будто всё это сон.
— И не говори, — со вздохом отозвался Чэнь Сяочэнь. — Ты не представляешь, каково мне было оказаться здесь два года назад: к небесам взывал — никто не слышал, землю молил — не отвечал. Потом понемногу свыкся. К счастью, этот мой предшественник ведал лишь жертвоприношениями и ничем не мог прогневать Чжоу-вана, иначе моей головы на плечах уже давно не досчитались бы.
— Чжоу-ван и впрямь жесток, — сделав еще глоток чая, произнес Инь Шоу. — Я вот тоже понятия не имею, как угодил в его тело. Сам знаешь, ему ведь недолго осталось.
Чэнь Сяочэнь заметил:
— Его гибель вполне заслужена.
Инь Шоу перевел взгляд на Чэнь Сяочэня:
— Слушай, а как думаешь, после смерти Чжоу-вана я смогу вернуться назад?
Чэнь Сяочэнь покачал головой:
— Понятия не имею.
Оба на мгновение замолчали. Инь Шоу, глядя на собеседника, поинтересовался вновь:
— А ты как сюда попал? Тоже молнией шандарахнуло?
— Сам до сих пор в толк не возьму. В тот день я вышел в море, а там цунами… Очнулся уже здесь.
Вспомнив тот роскошный лайнер, Чэнь Сяочэнь почувствовал, будто всё это происходило в какой-то прошлой жизни.
— А кем ты работал? В смысле, в современном мире. — Снова задал вопрос Инь Шоу.
— Я? Обычным мажором, каких вы называете ни на что не годными дармоедами, целыми днями только и делал, что жрал да спал. А ты?
— Я? Да я самый обычный человек. Работал смотрителем в зоопарке.
— Ох. Ты только что упомянул, что тебя ударило молнией… Неужели ты попал сюда после удара молнии?
— Угу. — Ответив так, Инь Шоу почему-то почувствовал жуткую неловкость и снова приложился к чашке с чаем.
— Я ведь так и не спросил, как тебя зовут. Давай познакомимся заново, меня зовут Чэнь Тяньюй.
Чэнь Сяочэнь обмакнул палец в чай и вывел на чайном столике три иероглифа упрощенного письма: Чэнь Тяньюй.
— Я так давно не пользовался этим именем, что почти забыл его, хотя зваться Чэнь Сяочэнем тоже неплохо.
— А меня зовут Инь Шоу, — подражая ему, Инь Шоу тоже обмакнул палец в чай и набросал собственное имя.
— Инь Шоу? — Чэнь Сяочэнь посмотрел на надпись на столике, а затем на самого Инь Шоу. — Если убрать ключ с нитью, разве не получится Инь Шоу? Чжоу-вана ведь так и зовут.
— Чжоу-вана зовут вовсе не так. Фамилия Чжоу-вана — Цзы, а имя — Шоу, так что звать его следует Цзы Шоу, — искренне пояснил Инь Шоу.
***
Чэнь Сяочэнь: Удивлены? Неожиданно?
Инь Шоу: Еще как удивлен, чуть концы не отдал от такого сюрприза.
http://bllate.org/book/23110/2473265
Готово:
