Когда это балаганное представление дошло до такой точки, лицо Небесного Владыки потемнело. Ему безумно хотелось отчитать Цзы Юэ за то, что тот сует нос не в свои дела, но он не смел и потому лишь холодно спросил Су Цзинь:
— Су Цзинь, улики налицо, что ты еще можешь сказать?
Су Цзинь качнулась и опустилась на колени:
— Во всем виновато минутное помрачение рассудка Су Цзинь, Су Цзинь готова понести наказание.
Комедия подошла к концу, и Цзы Юэ с улыбкой попрощался. Небесный Владыка с улыбкой проводил его, не выказав и тени недовольства тем, что Цзы Юэ вмешался в дела Небесного клана.
Небесный Владыка изначально планировал сблизиться с Цзы Юэ, а сегодня, воочию убедившись в его возможностях, он загорелся еще сильнее, и желание заручиться поддержкой Цзы Юэ стало только крепче. После битвы семидесятилетней давности на Девяти Небесах погибли два Верховных Божества — Яогуан и Мо Юань, и во всем огромном Небесном клане, кроме Е Хуа, не нашлось бы ни единого искусного в боевых искусствах и сильного в заклинаниях бога. И пусть даже не удастся заставить Цзы Юэ занять пост в Небесном клане, завязать с ним дружбу было крайне необходимо, поэтому он, естественно, не испытывал никакого недовольства.
Ли Цзин же, снова обретя ту, о которой постоянно тосковал, был готов проводить с Цзы Юэ каждую секунду. Пока Цзы Юэ не открывал рот и не прогонял его, он следовал за ним по пятам, словно прилипчивый пластырь, и если бы не опасался мнения Небесного Владыки, то и по ночам не захотел бы возвращаться в свои покои.
Поскольку времени до вечера еще оставалось немало, Ли Цзин без лишних слов увязался за Цзы Юэ во Дворец Тайчэнь. Стоило Цзы Юэ переступить порог, как он увидел во дворе с мрачным лицом стоявшего Сымина, и сердце его ёкнуло: неужели с маленькой лисичкой что-то случилось? При той силе, с которой ударил огненный феникс, она в худшем случае могла получить тяжелые ранения, но, по идее, ничего смертельного быть не должно?
Заметив возвращение Цзы Юэ, Сымин выдавил из себя натянутую улыбку:
— Верховное Божество вернулось.
Цзы Юэ кивнул, делая вид, будто ничего не знает:
— Сымин, вид у тебя какой-то помрачневший. А где Фэнцзю? Почему ее не видно?
На лице Сымина проступило беспокойство:
— Сегодня на собрании Маленькая Владычица непременно захотела пойти, но неожиданно скакун Небесного Владыки взбесился и ранил ее. Сейчас Император лично исцеляет Маленькую Владычицу.
Тц, и что же это за ранения такие, раз их приходится врачевать лично? Целыми днями только и делал, что ворчал на маленькую лисичку, а теперь вот сердце кровью обливается. Бай Фэнцзю, тебе потом придется как следует меня отблагодарить.
Тихонько посмеявшись про себя, Цзы Юэ произнес:
— Не переживай ты так. Раз старший брат рядом, с маленькой лисичкой ничего не случится.
Сымин бросил на него взгляд и поправил:
— Маленькая Владычица всего лишь ранена, я беспокоюсь, что Император потратит слишком много духовной силы.
Цзы Юэ неловко улыбнулся: поистине преданный старшему брату Звездный Владыка Сымин. Если посмотреть на это так, то его собственная затея подставить старшего брата выглядела, пожалуй, не совсем красиво.
Не успели они немного постоять снаружи, как появился Огненный Цилин и доложил о мятеже Ли Иня в Северных Пустошах. Ли Цзин беспомощно горько усмехнулся: то, чему суждено было случиться, все-таки произошло.
На следующий день Ли Цзин пришел во Дворец Тайчэнь попрощаться с Цзы Юэ. В тот момент Цзы Юэ сидел во дворе и играл на цине. Ли Цзин подошел к нему и обиженным голосом произнес:
— А-Юэ, я скоро отправлюсь в Северные Пустоши подавлять мятеж, и, пожалуй, с полгода не смогу тебя видеть.
Цзы Юэ подпер подбородок одной рукой и равнодушно хмыкнул.
Ли Цзин немного погрустнел, но тут же взбодрился: полгода пролетят быстро. И вот в день отъезда его неожиданно позвала бессмертная служанка из Дворца Тайчэнь.
Ли Цзин просиял: с того дня, как он открыл Цзы Юэ свои чувства, они хоть и виделись часто, но все по его собственной бесстыдной инициативе. Цзы Юэ звал его куда-то сам впервые в жизни.
Оказавшись во Дворце Тайчэнь, Ли Цзин по знакомой дороге направился в покои Цзы Юэ. Тот уже ждал его внутри:
— А-Юэ, зачем ты позвал меня? Что-то случилось?
Цзы Юэ пристально всматривался в него целую вечность, отчего у Ли Цзина даже покраснели мочки ушей:
— Протяни руку.
Не понимая, что тот затеял, Ли Цзин послушно раскинул ладони.
Цзы Юэ левой рукой зажал его пальцы, а кончиком указательного пальца правой вычертил на его ладони несколько знаков, вспыхнувших фиолетовым светом. Прошло всего несколько штрихов, а на лбу у Цзы Юэ уже выступил пот.
Ли Цзин с тревожным трепетом окликнул его:
— А-Юэ.
Когда последний штрих лег на кожу, Цзы Юэ разжал пальцы и сбитым дыханием опустился на стул:
— Цинцан все же хитер, но я уже запечатал червя в твоем теле.
Ли Цзин крепко сжал руку в кулак. Он уже давно знал, что Цинцан использует их, собственных детей, как кровяных червей-паразитов, но он и помыслить не мог, что однажды сможет избавиться от этой дряни.
— А-Юэ.
— Можешь не благодарить меня. У нас с Цинцаном рано или поздно состоится битва, и печать на кровяном черве — это помощь не только тебе, но и мне самому. Е Хуа, должно быть, уже ждет тебя, ступай.
Ли Цзиню было неприятно, что стоило ему прийти, как его тут же прогоняют, но поделать он ничего не мог — к тому же подавление мятежа не терпело отлагательств и действительно не позволяло ему задерживаться.
Его превосходительство Ли Цзин только удалился, как в комнате внезапно появился еще один человек.
— Та печать ведь не так проста, как ты говорил.
Уголки губ Цзы Юэ приподнялись в улыбке:
— От старшего брата ничего не утаишь. Это техника обращения вспять: раньше в случае смерти Ли Цзин сила Цинцана возрастала, теперь же, напротив, если погибнет Цинцан, вырастет сила Ли Цзин.
Дун Хуа догадывался, что печать непроста, но никак не ожидал такого эффекта:
— Ты сам додумался до этого метода?
Цзы Юэ самодовольно усмехнулся:
— Конечно. Разве я не умница?
— Прямо в меня в свое время пошел.
Тц, Цзы Юэ закатил глаза так широко, как только мог, взглядом выражая глубочайшее презрение к тому, как старший брат приукрашивает собственную персону.
Дун Хуа еще немного поговорил с ним, наказав во всем соблюдать осторожность и не геройствовать, после чего удалился.
В Персиковом лесу в десять ли Чжэянь безумно обрадовался, увидев Цзы Юэ:
— Редкий гость, редкий гость! С чего это Дун Хуа вдруг отпустил тебя?
Цзы Юэ лениво развалился на ветке персикового дерева, держа в руке флягу с персиковым вином, и, попивая его на ходу, произнес:
— Старый Феникс, не знаешь ли ты, где сейчас Бай Цянь?
Чжэянь протянул ему сверток с пирожными:
— Эта девчонка уже сколько дней где-то пропадает, я как раз собираюсь вместе с Чжэньчжэнем отправиться в Северные Пустоши на поиски. Опоздай ты на пару дней, и застал бы пустоту.
В сердце Цзы Юэ мгновенно все встало на свои места: эта смертная Сусу с вероятностью в восемь из десяти и была Бай Цянь. Старший брат говорил, что когда он почувствовал возмущение в Колоколе Восточного Императора, у берегов Жошуй побывала женщина в белых одеждах, после чего волнения в Колоколе утихли. Аюань никак не мог не узнать истинный облик девятихвостой белой лисицы Сы Инь, так что передать ей способ запечатывания Колокола Восточного Императора было неудивительно. А раз у Сы Инь не хватило духовных сил, то вполне логично, что она угодила в бедствие. Посчитав, что он полностью разгадал причину и следствие, Цзы Юэ с довольным видом откусил пирожное.
— Старый Феникс, а пирожные-то у тебя хороши. Ты что, все эти десятки тысяч лет только тем и занимался, что прятался в этом персиковом лесу да кулинарию изучал?
Упомянутый Феникс тут же возмутился:
— Вот тут ты ошибаешься! Разве я не изучал искусство виноделия?
Цзы Юэ швырнул ему пустую флягу из-под вина:
— Эй, хозяин, вина!
— Сию минуту, почтенный гость, извольте подождать.
Бай Чжэньчжэнь вынырнул неизвестно откуда:
— Чжэянь, с каких это пор ты открыл трактир?
Чжэянь указал на Цзы Юэ:
— Злой гость притесняет хозяина, а я уж и не знаю, что поделать.
Бай Цжэньчжэнь выпил глоток вина и холодно произнес:
— Это я-то злой гость? А я ведь собирался рассказать вам о местонахождении Бай Цянь, но теперь, глядя на вас, думаю, лучше промолчать.
Бай Чжэньчжэнь в тревоге вскочил на ноги и принялся допытываться:
— Ты знаешь, где Сяо У?
Чжэянь отнесся к этому с некоторым подозрением — за эти дни они исходили столько мест, а вестей все не было:
— Ты часом не шутишь?
Если бы это был тот самый Сяо Цзы до возвращения памяти, он бы еще поверил, но после возвращения памяти у этого человека было столько дурацких шуточек, что он прекрасно это помнил.
Цзы Юэ бросил на него сердитый взгляд, соскользнул с дерева, уселся перед ними обоими и по очереди изложил все, что касалось Сусу, и свои собственные догадки.
Выслушав его, Чжэянь задумчиво протянул:
— Если рассуждать так, как ты говоришь, то подобное действительно возможно. Вчера ночью я наблюдал за небесными знамениями: Сяо У не грозит опасность для жизни, напротив, у нее зажглась звезда любви — это сходится.
— Если Сяо Цзы не врет, эта смертная Сусу — наша Сяо У. Неужели, оставаясь теперь на Небесах, она будет терпеть издевательства?
На Небесном клане лежала дурная слава за их жесткие правила, и если простая смертная останется во Небесном дворце... чем больше Бай Чжэньчжэнь об этом думал, тем сильнее убеждался, что дело неладно.
Видя его обеспокоенное лицо, Цзы Юэ невозмутимо нанес контрольный удар:
— И то верно. Несколько дней назад в месте, где она жила, внезапно вспыхнул пожар, едва спаслась — как тут же угодила в чужие сети. Глядя на нее, понимаешь, что живется ей из рук вон плохо.
Бай Чжэньчжэнь тут же вскочил, охваченный гневом:
— Я немедленно веду Сяо У обратно в Цинцю!
Если Сяо У действительно позволят обижать, то и этот брак заключать вовсе необязательно.
Чжэянь бросил на Цзы Юэ косой взгляд, протянул руку и успокаивающе похлопал Бай Чжэньчжэня по плечу:
— Не спеши. Сусу носит во чреве плоть Е Хуа, с чего бы Небесному Владыке позволить нам забрать ее? А если Небесный Владыка узнает, что Сусу — это и есть Бай Цянь, он тем более нас не отпустит. К тому же Сяо У проходит через бедствие, и наше опрометчивое вмешательство пойдет ей во вред при восхождении.
Бай Чжэньчжэнь вспылил:
— Да потому я и переживаю! В моем роду в Цинцю хватает и других, нам не нужна еще одна ради статуса Верховного Бога. Будь она Верховным Бессмертным или Верховным Богом, она в любом случае остается Владычицей Цинцю, а в будущем — Императрицей, управляющей целой Пустошью. Нам нужно лишь, чтобы всю свою жизнь она прожила в радости.
Послушайте-ка: какая-то жалкая Верховная Богиня, да кому она сдалась!
Широко мыслит!
В глубине души Цзы Юэ повеселился: он ведь немало наслушался от старшего брата рассказов о Небесном клане. В конце концов, Небесный клан можно было считать взращенным руками самого старшего брата, а слабость его заключалась лишь в том, что среди них имелся лишь один единственный Верховный Бог, и стоило случиться хоть какой-то беде, как приходилось повсюду искать помощников.
На словах они — хозяева четырех морей и восьми пустынь, а на деле их контроль над ними крайне слаб. К счастью, людей в Небесном клане хватало и войск было вдоволь; в прошлые годы опорой служил Мо Юань, в последние годы — Е Хуа, так что восстания мелких племен еще удавалось подавлять. За последние годы Небесный Владыка из-за всех этих забот изрядно поиздержался в тревогах. Дом лисиц из Цинцю имел глубокие корни, к тому же все они были Верховными Богами и управляли землями пяти Пустошей — неудивительно, что он так старался заключить с ними брачный союз.
— С тех пор как Мо Юань... — Чжэянь запнулся и продолжил: — Сейчас повсюду вспыхивают мятежи, а в Небесах и на Земле происходят великие перемены, четыре моря и восемь пустынь уже не назовешь мирными. Разве с характером Сяо У она сможет просидеть всю жизнь взаперти в Цинцю? Чем раньше она вознесется до Верховного Бога, тем больше у нее будет опоры в будущем. К тому же, — он указал пальцем на Цзы Юэ, — Разве Сяо Цзы не живет во Небесном дворце? Пока он за ней приглядывает, чего тебе бояться, разве Сяо У может пострадать?
Цзы Юэ поперхнулся вином: как ни крути, а все опять сводится к нему! Он-то как раз и не хотел ни во что вмешиваться, поэтому и выложил все новости о Бай Цянь, чтобы отвязаться.
— Но ведь это чужие семейные дела. Я тут посторонний человек, как-то нехорошо получается.
Чжэянь усадил Бай Чжэньчжэня обратно и лукаво улыбнулся Цзы Юэ:
— С каких это пор ты стал посторонним? Зрелище при рождении Е Хуа было под стать лишь появлению на свет самого Мо Юэня. Если я молчу, это еще не значит, что я ничего не знаю. Что же до Небесного Владыки — притворяется ли он глухим и слепым или искренне верит, что его Небесный клан благословлен небесами и обречен на процветание, — этого я знать не могу. Но судя по твоим отношениям с Мо Юанем, в истории с Е Хуа и Сяо У тебе никак не удастся сойти за постороннего.
Цзы Юэ отставил чашу с вином и озарил собеседников зловещей полуулыбкой:
— Вы действительно хотите, чтобы я вмешался? Старый Феникс, мои методы тебе известны, так что потом не жалуйтесь, если результат вам не понравится.
Бай Чжэньчжэнь наперебой заверял, что никаких жалоб не будет. Немного поболтав еще, Цзы Юэ заявил, что хочет взглянуть на тело Мо Юаня.
Вскоре троица направилась к месту упокоения Мо Юаня. Цзы Юэ велел им обоим ждать снаружи пещеры, а сам, выпустив потоки мощной духовной силы, принялся за тщательный осмотр.
И впрямь, частички духа еще теплились — прекрасно! Раньше он думал, что придется обращать время вспять, а теперь требовалось лишь отыскать его душу.
Взгляд Цзы Юэ потемнел: времени у него оставалось немного, давление отторгающего его этого мира становилось все сильнее, поэтому следовало поскорее закончить все, что было задумано.
Стоя у входа в пещеру, Бай Чжэньчжэнь с любопытством спросил:
— Он действительно сможет оживить Мо Юаня?
Чжэянь пояснил:
— Отец-Бог когда-то добыл из хаоса свод заклинаний. Говорят, это учение рождено самой природой и обладает способностью менять небо и землю. Самое удивительное, что разглядеть на нем письмена может лишь тот, у кого есть с ним кармическая связь, и даже сам Отец-Бог не мог постичь их и наполовину. С тех пор как Сяо Цзы обрел сознание, он любил всюду бегать и никогда не засиживался в духовном пруду ради совершенствования. Однажды он забрался в покои Отца-Бога пошалить и случайно наткнулся на этот свод, после чего Отец-Бог понял, что Сяо Цзы и есть тот самый избранный, кому предназначено это учение, и отдал его ему.
Бай Чжэньчжэнь изумленно цыкнул языком:
— Неужели и впрямь настолько сильная штука?
— Подожди, пока он выйдет, сам увидишь.
Прошло ровно десять дней и ночей, прежде чем изнуренный Цзы Юэ вышел из пещеры. На лице его сияла счастливая улыбка, и Чжэянь поспешил поддержать его:
— Ну как?
— Его душа исцеляется в Западном море. Через несколько дней затвора я восстановлю духовную силу и отправлюсь в Западное море на его поиски.
Бай Чжэньчжэнь сказал:
— Эта пещера — запретная земля моего лисьего рода, место весьма уединенное. Почему бы тебе не остаться на затвор здесь же?
На следующий день Цзы Юэ с помощью духовного журавля передал весточку о своем направлении Дун Хуа, а проведя в затворе несколько дней для стабилизации духовной силы, направился прямиком к Северному морю.
Северное море было бескрайним, в его водах насчитывались тысячи островов, на многих из которых кипела жизнь. Цзы Юэ мог лишь вычислить, что дух Мо Юаня находился где-то в районе Северного моря, но точное местоположение определить не удавалось, поэтому оставалось лишь методично обследовать остров за островом.
Проведя в поисках по Северному морю больше двух месяцев без каких-либо сдвигов, он случайно столкнулся с Дье Фэном. Дье Фэн, будучи вторым принцем Западного моря, во время патрулирования акваторий случайно встретил Верховное Божество Цзы Юэ, состоявшего в прекрасных отношениях с его учителем, и горячо пригласил Цзы Юэ погостить в Западном море.
За пиршественным столом Цзы Юэ повстречал старшего принца Западного моря Дье Юна и обнаружил, что с душой этого человека что-то не так. Проведя тщательную проверку, он понял, что духовная душа Мо Юаня дремлет в море сознания Дье Юна, занимаясь самовосстановлением. Судя по текущему положению дел, Мо Юню потребовалось бы еще восемь-девять тысяч лет, чтобы залечить душу и по-настоящему пробудиться.
В тот день Цзы Юэ как раз перелистывал древние манускрипты в поисках способа ускорить пробуждение Мо Юаня, когда Дье Фэн принес чаю. Завязав непринужденную беседу, Дье Фэн заговорил о том, как наследный принц Е Хуа лично возглавил войска для подавления мятежа, и в его словах отчетливо сквозило величайшее уважение к этому принцу Небесного клана.
Цзы Юэ с громким стуком захлопнул фолиант в руке: черт возьми, Бай Цянь! С тех пор как он узнал, что Дье Юн — это Мо Юань, он все время оставался в Западном море и совсем забыл про Бай Цянь. Аюань уже найден, так что следовало сначала вернуться на Девять Небес и навестить Бай Цянь.
— Дье Фэн, мне нужно срочно вернуться на Девять Небес. Присмотри здесь за своим учителем, а если возникнут какие-то перемены — ищи меня во Дворце Тайчэнь.
Дье Фэн слегка расстроился: неужели он уходит так скоро? И дело было вовсе не в каких-то вольных помыслах в отношении Верховного Божества Цзы Юэ, просто он понял, насколько тот силен!
За эти дни под наставлениями Верховного Божества его собственное мастерство значительно возросло, к тому же он освоил невиданные прежде заклинания.
Девять Небес, Дворец Сиу.
Сусу завершила разговор с Е Хуа и застыла с отрешенным видом перед бронзовым зеркалом, в ее голове вновь звучали слова Су Цзинь, заставляя женщину сомневаться — верить ли тому, что говорил Е Хуа.
Едва переступив порог Илань Фанхуа, Цзы Юэ увидел погруженную в оцепенение, раненую душой Сусу и мысленно вздохнул: все эти боги из клана Бай возносятся легко и непринужденно, и только на долю Бай Цянь выпало самое подлое испытание любовью.
Он все еще помнил, какой беззаботной и свободной была Сы Инь в те дни; неужели потеря памяти способна вызвать столь колоссальные перемены в человеке?
Или же ее изменили тяготы жизни в образе смертной за минувшие годы?
У Цзы Юэ не было ответа, но, помня о том, как она поступила с Аюанем, он просто не мог оставаться в стороне. Подняв глаза к небесам, он подумал: кто вообще сказал, что через любовное бедствие обязательно нужно проходить через душевную боль?
— Вид у госпожи Сусу нынче неважный, Е Хуа обидел тебя?
Услышав сзади шорох, Сусу поспешно поднялась на ноги. Этого человека она знала: в прошлый раз именно это Верховное Божество помогло ей с историей про веер Юйцин Куньлунь, за что она была ему искренне благодарна.
— Я еще не поблагодарила Верховное Божество за тот раз. Спасибо вам, Сусу признательна.
Взгляд Цзы Юэ упал на бронзовое зеркало, и его озарило:
— Хочешь увидеть Е Хуа? Я могу отвезти тебя к нему.
Заметив нерешительность Сусу, он добавил:
— Если я беру тебя с собой, Небесный Владыка не посмеет сказать ни слова, так что можешь не переживать.
В это же время находившийся далеко в Северных Пустошах Е Хуа убрал зеркало, с усилием загоняя слезы обратно в сердце — он скучал по Сусу.
Войне тоже пора было подойти к концу.
Подавив сложные эмоции, Е Хуа взмахом руки призвал военачальников на совет и только принялся обсуждать дела, как в патенку влетел небесный стражник с докладом: во дворец прибыл кто-то из Дворца Тайчэнь.
Спустя мгновение Цзы Юэ вместе с Сусу вошел в шатер, бесцеремонно устроился на первом попавшемся месте и бросил:
— Ой, кажется, я не вовремя. Вы продолжайте, я просто поглазею.
Вспыхнул фиолетовый свет, и прямо посреди шатра из ниоткуда материализовалось роскошное мягкое кресло. Цзы Юэ усадил туда Сусу и заботливо протянул ей тарелку с лакомствами.
Не виделись полгода, а она снова похудела.
Е Хуа заставил себя отвести взгляд, возвращаясь к обсуждению военных действий, но боковым зрением то и дело украдкой ловил Сусу, стараясь делать это незаметно для окружающих.
Через четверть часа военачальники разошлись, и Е Хуа помрачнел:
— Зачем ты привез ее сюда?
Услышав, с каким суровым упреком тот обратился к Цзы Юэ, Сусу побледнела: неужели он настолько не хочет ее видеть? В памяти невольно всплыли слова Су Цзинь, и в груди вновь зародилась тоска.
Хотя Е Хуа и говорил с Цзы Юэ, он каждую секунду держал часть своего внимания на Сусу. Заметив перемену в ее выражении лица, он тут же понял, что сболтнул лишнего.
Забыв про Цзы Юэ, он поспешно повернулся и сбивчиво принялся объяснять:
— Я вовсе не это имел в виду, не думай о плохом, вовсе я не не хочу тебя видеть... Сусу, я...
Но на самом деле он не знал, что именно сказать — неужели признаться, что опасается расправы со стороны своего венценосного отца?
Е Хуа крепко поджал губы, и атмосфера в шатре стала тяжелой.
— Хватит, ох, хватит, я больше не могу на это смотреть. Маленький золотой лотос, пожалуй, я подкину тебе новость: Сусу — это Бай Цянь.
Лицо Е Хуа застыло, и он недоверчиво выдохнул:
— Бай Цянь из Цинцю?
— Она самая. По-твоему, веер Юйцин Куньлунь кто угодно может подобрать на дороге? Бай Цянь, Сы Инь, Сусу — все они одно лицо.
Раз уж он решил заговорить, то следовало выложить все до конца. К тому же Аюань нашелся, и раз Аюань жив, Небесный Владыка наверняка будет только рад. Цзы Юэ продолжил:
— Несколько лет назад Колокол Восточного Императора пришел в движение, Бай Цянь почувствовала неладное и отправилась к берегам Жошуй запечатать Цинцана. К сожалению, сил ей не хватило, и хотя подавить волнения Колокола удалось, сама она пострадала и переродилась смертной — прямо перед твоими глазами, в образе Сусу.
Убедившись, что Е Хуа переварил услышанное, Цзы Юэ с хулиганской усмешкой передал ему мысленно:
— Забыл сказать: сейчас она проходит через бедствие. Бедствие Верховного Бога, хм... любовное испытание.
Так что ваша встреча — всего лишь часть уготованного ей бедствия. И как, каково тебе?
Цзы Юэ (десять)
Услышав слова Цзы Юэ, Сусу смутно начала догадываться о чем-то и переспросила:
— Кто такая Бай Цянь? И кто такая Сы Инь?
Цзы Юэ бросил косой взгляд на Е Хуа и ехидно произнес:
— Разве ты не видела Бай Фэнцзю? Ту маленькую лисичку из Дворца Тайчэнь. В прошлый раз, когда она пострадала, Небесный Владыка чуть не наказал тебя. А Бай Цянь — ее тетушка, к тому же она невеста Е Хуа, назначенная самим Небесным Владыкой, между прочим.
Лицо Сусу застыло.
Она внезапно вспомнила тот давний диалог Небесного Владыки и Е Хуа:
— Не позволяй какой-то смертной помешать твоему браку с Бай Цянь из Цинцю.
Она помнила, что Е Хуа тогда согласился. Как же она могла забыть о столь важной вещи?
Она думала, что ей послышалось. Е Хуа велел ей не верить никому на Девяти Небесах, поэтому она верила только ему, даже несмотря на то, что он вечно держал ее на расстоянии.
Неудивительно, что когда она сообщила о своей беременности, на его лице застыло то странное выражение. Он тогда сказал, что это от чрезмерной радости, и она поверила.
А если бы не тот случай, когда ее обнаружил Небесный Владыка и притащил на Небеса, кем бы она вообще была?
Если бы она не была Бай Цянь, если бы она оставалась просто Сусу, а на порог явилась законная невеста... Она, да еще и с ребенком... Сусу не смела продолжать мыслить дальше и машинально опустила руку на живот.
— Оказывается, у тебя есть невеста. Почему ты не сказал мне раньше? Знай я об этом с самого начала, тебе не пришлось бы предлагать себя в мужья, — опустив взгляд на собственный живот, ровным голосом произнесла Сусу.
Стоявший рядом Е Хуа поначалу был охвачен безумной радостью, но он привык держать себя в руках, и сколь бы бурные волны ни бушевали в его душе, внешне он не позволял заметить и капли.
Сусу — это Бай Цянь, Бай Цянь из Цинцю! Ему больше не нужно было бояться, что Небесный Владыка причинит ей вред, не приходилось больше осторожничать, прятаться и делать добро втайне.
Едва успев осознать все это и с трудом подавив порыв заплакать от счастья, он вдруг услышал вопрос Сусу. Голос ее звучал призрачно, словно с заоблачной выси.
http://bllate.org/book/23093/2470389
Готово:
