Его мысли путались. Он только и мог думать о том, что Чжоу Яцзюнь сошел с ума, бабушка попала в больницу, а Гу Пань вернулся на занятия. У него не было ни времени, ни сил размышлять о чем-то еще.
Теперь, когда суета улеглась, к нему наконец пришло осознание: голова раскалывалась, а в желудке было пусто и неприятно подташнивало.
— В обед ничего не ел, а сейчас…
Лу Сыи достал телефон и посмотрел на время. Уже почти три часа.
Телефон внезапно завибрировал — пришло сообщение от Гу Паня.
Он открыл его: там был нарисован отпечаток лапки.
— Как бабушка? Я заказал маленькие вонтоны и булочки, скоро доставят в больницу, не забудь поесть.
Лу Сыи замер и тяжело вздохнул.
Гу Пань.
Гу Пань.
Он так жалел, что сорвался на него.
Он потер виски. После всей этой беготни он наконец почувствовал, как навалилась усталость. Телефон, зажатый в руке, казался чем-то очень хрупким; он сжимал его изо всех сил, будто боясь, что, стоит хоть немного ослабить хватку, устройство выскользнет и исчезнет навсегда.
В телефоне оставалось сообщение от Гу Паня: Не забудь поесть.
Внезапно он снова вспомнил о Чжоу Яцзюне.
Вдруг тот пойдет и расскажет всем? Кому он скажет? А если сообщит школьным учителям?
Но ведь Гу Пань все еще в школе!
Его снова охватила паника, такая сильная, что он не смог больше усидеть на месте и вскочил.
Телефон снова завибрировал. Гу Пань прислал еще одно сообщение.
Лу Сыи открыл его и застыл: Гу Пань перевел ему деньги.
Глядя на четырехзначную сумму, он на мгновение опешил. На предыдущее сообщение он еще не ответил, и теперь, когда два сообщения висели рядом, Лу Сыи замешкался и отправил в ответ вопросительный знак.
Гу Пань тут же позвонил.
Лу Сыи вышел из палаты и ответил:
— Алло.
— Как бабушка? — голос Гу Паня звучал очень тихо.
— В порядке, — негромко ответил Лу Сыи. — Ей все еще ставят капельницу, она не проснулась. Но врач сказал, что все хорошо, через пару дней выпишут.
— Понятно, — отозвался Гу Пань.
Секундой позже он быстро добавил:
— Прими перевод.
— Что?
— Сяохуэй, мы кое-что упустили, — прошептал Гу Пань.
Казалось, он нашел какой-то укромный уголок, но говорил очень торопливо, словно занимался чем-то тайным и крайне важным.
— У Чжоу Яцзюня есть контакты моих родителей. Он настолько безумен, что мог уже им рассказать.
Лу Сыи прижал телефон к уху, чувствуя, как сердце падает в ледяную бездну. Вокруг было шумно, но в то же время все словно замерло, и он слышал только голос Гу Паня — поспешный, но пытающийся казаться спокойным.
— Не бойся, — продолжал тот на другом конце провода, пытаясь его успокоить. — Если он действительно рассказал, я сам разберусь с родителями. Только…
Гу Пань запнулся, а затем продолжил:
— Только, учитывая характер моих родителей, возможно, ты не увидишь меня пару дней.
Лу Сыи молча слушал:
— Но правда, не бойся, я обязательно все улажу. Бабушке могут понадобиться деньги, поэтому те, что я перевел, возьми себе.
Его голос звучал очень нежно. Лу Сыи хотел возразить, но Гу Пань перебил его:
— Не смей отказываться. Это я, Пань-гэ, одолжил тебе, — Гу Пань, кажется, усмехнулся. — Через пару дней вернусь, и ты мне еще вернешь.
Лу Сыи замолчал, прислонившись к стене у входа в палату. Ему стало не по себе, и он медленно сполз вниз.
Гу Пань невыносим. У него явно что-то не так с головой.
Говорит вроде бы обычные вещи, но от них глаза щиплет, а в желудке снова скручивается узел.
— Должно быть, я просто слишком перенапрягся и устал, — подумал он.
— М-м, — наконец отозвался Лу Сыи. Он не заметил, что его голос охрип. — Хорошо.
Он согласился.
— Раз я согласился и взял у тебя деньги, ты обязательно должен вернуться, чтобы их забрать.
Он снова помедлил и, вспомнив что-то, задал вопрос, совершенно неважный по сравнению с тем, что сказал Гу Пань:
— Откуда ты мне звонишь?
Гу Пань тихо рассмеялся:
— Ты ни за что не догадаешься, глупыш. Я у стены, перед стенгазетой нашего класса. Помнишь то место, где ты в прошлый раз тайком звонил бабушке?
— …
Лу Сыи растянул губы в слабой улыбке, хотя в горле стоял ком:
— Сам ты глупыш. Сейчас у всех уроки, тебя там легко заметят.
— Не заметят, — голос Гу Паня звучал мягко, будто он успокаивал его. — Я взял в дозор котенка.
На том конце послышался звонок с урока. Он был резким, пронзительным и долгим. Лу Сыи показалось, что этот звук слишком уж давит на барабанные перепонки.
— Малыш, урок действительно закончился, — сказал Гу Пань.
— Угу, — невнятно отозвался Лу Сыи.
Урок закончился, значит, больше нельзя разговаривать. Кто-нибудь из одноклассников, вышедших на перемену, мог заметить Гу Паня.
— Подожди меня два дня. Всего два дня, и я вернусь к тебе, — добавил Гу Пань.
— Угу, — снова ответил Лу Сыи. Он чувствовал, что разучился говорить, из горла вырывались лишь невнятные звуки.
На том конце Гу Пань, казалось, придвинул телефон ближе к губам и почти прошептал:
— Малыш, я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю.
Лу Сыи наконец смог произнести эти слова.
В следующее мгновение он услышал гудки. Лу Сыи отнял телефон от уха и посмотрел на экран.
Действительно, сбросил.
Он медленно опустил руку с телефоном. Он сидел в углу коридора, мимо проходило много людей, но ему казалось, что вокруг никого нет. Весь его мир состоял из Гу Паня. Но теперь и Гу Пань должен был исчезнуть из этого мира.
Он просидел на корточках в углу некоторое время и принял перевод. Неизвестно, сколько прошло времени, когда телефон снова завибрировал.
Лу Сыи нахмурился, глядя на экран: сообщение от Чжэн Вэя.
— Офигеть, Великий мастер только что собрал портфель и ушел? Саньху прервал урок биологии, чтобы вызвать его. Сяохуэй, а ты почему сегодня днем не пришел? Вы же вместе на обед ходили?
Лу Сыи замер, чувствуя, что к нему возвращается способность здраво мыслить.
Раз Чжэн Вэй так спрашивает, значит, Гу Пань ему ничего не сказал.
Он поджал губы и ответил уклончиво:
— Ничего особенного, бабушке стало плохо, я сопровождал ее в больницу на обследование. А что там с Великим мастером — не знаю.
Отправив сообщение, он наконец поднялся, опираясь на стену. Ноги затекли от долгого сидения.
Лу Сыи еще немного постоял, а когда получил доставку с едой, осторожно толкнул дверь палаты и проскользнул внутрь. Бабушка все еще спала — врач сказал, что успокоительное вызывает сонливость.
Он поставил пакет на тумбочку, открыл вонтоны и медленно съел их.
Раньше, когда он только попал в этот мир и еще не полюбил Гу Паня, он считал его инфантильным ребенком, который совершенно не умеет заботиться о других. Теперь Лу Сыи понимал, что был слеп.
Вонтоны, заказанные Гу Панем, были очень вкусными, он выпил даже бульон. Теплая еда согрела желудок, и тот перестал протестовать.
Он аккуратно собрал пластиковую посуду в пакет, вышел в коридор и выбросил его в мусорное ведро на лестничной клетке.
Вернувшись, он почувствовал, как тепло в желудке успокоило и сердце. Достав из рюкзака учебники, он сел у окна и принялся за задания.
Спустя какое-то время он закончил решать вариант. Медсестра заходила, чтобы вытащить иглу от капельницы, и тихо удалилась. Лу Сыи размял шею, невольно поднял голову и замер.
Он сидел у окна, а за окном пошел снег.
Он отложил ручку и встал. Снег шел уже давно, это был второй снегопад этой зимой, гораздо сильнее предыдущего. Хлопья кружились в воздухе, и, глядя вниз, он видел, что земля уже укрыта белым покрывалом.
Лу Сыи замер, а затем выбежал на улицу, даже не надев куртку.
Когда он вернулся, сжимая в руках слепленный снежок, и дрожащими руками попросил у медсестры на ресепшене лист бумаги, та его отчитала:
— Снега никогда не видела? Живо иди одевайся, хочешь здесь на ночь остаться?
***
Спокойной ночи!
***
Больница не разрешала родственникам оставаться на ночь, поэтому к вечеру Лу Сыи вернулся домой.
Он попросил Чжэн Вэя передать тетради с заданиями на перекрестке у бабушкиного дома. Чжэн Вэй, встретившись с ним, хотел было спросить, знает ли он, что случилось с Гу Панем, но, увидев его мрачное лицо, лишь спросил:
— Как бабушка?
— Все хорошо, показатели в норме, — ответил Лу Сыи. — В больнице нельзя оставаться на ночь, вот я и вернулся.
— Понятно.
Чжэн Вэй, радуясь, что пропустил вечерние занятия и предвкушая игры, решил, что Лу Сыи просто расстроен из-за бабушки.
— Старики крепкие, все будет хорошо, — подбодрил он его, указывая на тетради в руках Лу Сыи. — Ты пока посмотри это, если что-то непонятно — спрашивай, я сегодня на уроках все внимательно записывал. Великий мастер тоже пропустил две контрольные по математике, я их взял, если увидишь его — передай.
Лу Сыи замер, заставляя себя проигнорировать последнюю фразу, и улыбнулся:
— Раз уж прогулял вечерние занятия, хоть в интернет-кафе не иди.
Чжэн Вэй, пойманный с поличным, поперхнулся:
— Ой, да закройся ты!
Лу Сыи: «…»
Проводив взглядом Чжэн Вэя, Лу Сыи перебрал тетради, нашел две лишние контрольные по математике и положил их в самый низ стопки.
Он медленно побрел домой. Даже Чжэн Вэй считал, что если Гу Паня нет, то именно Лу Сыи будет первым, кто его увидит. Но сам Лу Сыи не знал, сможет ли он когда-нибудь снова встретить Гу Паня.
Днем, как бы уверенно и твердо Гу Пань ни говорил по телефону, это не давало гарантии, что через два дня он действительно вернется. Лу Сыи хотел верить ему и убеждал себя, что должен верить — он даже думал, что верит, — но он не мог верить этому миру.
Он не верил, что в мире, который не терпит отношений между юношами, найдется хоть клочок земли, где они могли бы укрыться. Он не смел надеяться, что родители Гу Паня простят его и позволят вернуться к нему.
В подъезде перегорела лампа, было темно. Лу Сыи на ощупь открыл дверь, вошел и включил свет. В квартире царил беспорядок, стул, опрокинутый Чжоу Яцзюнем днем, все еще лежал на боку.
Лу Сыи расставил вещи по местам и снова проверил телефон. Чжоу Яцзюнь так и не ответил. От Гу Паня тоже не было вестей. В телефоне, кроме сообщений от Саньху с домашним заданием и вопросами о самочувствии бабушки, ничего не было.
Лу Сыи ответил Саньху, затем прошел в свою комнату и достал из рюкзака тот самый лист бумаги, на котором растаял снежок. Он погладил его, посмотрел некоторое время, а затем из толстой книги на столе достал другой лист, который когда-то принес Гу Пань, и положил их рядом.
На следующий день Лу Сыи рано пришел в больницу. Утром нужно было идти в школу, но он отпросился у Саньху с первого урока, чтобы навестить бабушку.
Придя с кашей и завтраком, он обнаружил, что бабушка уже проснулась. Медсестра как раз измеряла давление, кивнула ему и вышла.
Лу Сыи поджал губы и тихо позвал бабушку по имени. Он не знал, как смотреть ей в глаза, ведь, если разобраться, в том, что она попала в больницу, была и его вина — возможно, очень большая.
Он поставил завтрак на тумбочку. Бабушка посмотрела на него — она выглядела неплохо, но в ее взгляде он не мог понять, что это: забота или упрек.
Лу Сыи замер.
Через некоторое время бабушка вздохнула и протянула руку:
— Сяохуэй, хорошо спал?
Лу Сыи тут же взял ее за руку. Его ладони были ледяными, гораздо холоднее, чем у бабушки.
Второй раз за два дня. В горле снова встал ком.
— Нормально, — ответил он.
Бабушка потянула его за руку, заставляя сесть на край кровати, и накрыла его ладонь своей второй рукой. Говорила она медленно:
— Бабушка знает, что дядя и тетя хотели выманить у меня деньги.
Лу Сыи опешил. Он думал, что бабушка спросит о Гу Пане или попросит расстаться с ним. Но она заговорила о Чжоу Яцзюне и Лю Лу.
— Ты видел бабушкину сберегательную книжку? Там почти не осталось денег. Я думала, что если их не будет, то им и брать будет нечего. Поэтому… тебе тогда не стоило этого говорить.
Лу Сыи опустил голову. Он понимал, что она имеет в виду. Если бы он промолчал, Чжоу Яцзюнь не пришел бы в ярость, не схватил бы его за воротник, Гу Пань не вмешался бы и не сказал бы тех слов, а Чжоу Яцзюнь не потерял бы рассудок и не выболтал бы всем их тайну.
Вероятно, все началось тогда, в торговом центре, когда они с Гу Панем ели, а Чжоу Яцзюнь их увидел. И, судя по всему, не он один, а еще и Лю Лу.
— Сяохуэй, — вдруг снова позвала бабушка. — На самом деле… я давно знала.
Лу Сыи замер, его рука в ладони бабушки напряглась. Давно знала? Но он ведь ничего не замечал.
— Несколько раз я видела, что в комнате Сяо Паня никого нет. Сначала думала, что вы просто вместе учитесь.
Лу Сыи увидел в глазах бабушки заботу и любовь, присущие старшим.
— Я еще удивлялась, почему вы, дети, так поздно занимаетесь…
Она замолчала. Лу Сыи, не выдержав, спросил:
— А потом?
Когда она узнала? И когда решила молчать?
Бабушка не ответила, лишь сжала его руку:
— Он… хорошо к тебе относится?
Лу Сыи поджал губы. Его рука в ладонях бабушки согрелась.
— Хорошо.
Он смотрел бабушке в глаза и твердо произнес это слово. Она, казалось, услышала то, что хотела, закрыла глаза и тяжело вздохнула.
— Бабушка, — позвал Лу Сыи, — я очень люблю его.
Старшее поколение не говорит о любви. Они спрашивают лишь: хорошо ли он к тебе относится, хорошо ли ты к нему относишься.
— Бабушка старая, — проговорила она медленно, словно сухое дерево. — Ты хороший ребенок, и Сяо Пань хороший ребенок. Я знаю, что вам хорошо вместе.
Она погладила его по руке, и в ее голосе послышалось раскаяние:
— Но все же, это нечестно по отношению к его семье…
— Бабушка, — Лу Сыи сдавленным голосом обнял ее. — Не надо так.
Это его ноша, и она не должна ее нести.
В этот момент Лу Сыи понял: бабушка не то чтобы приняла это, просто она уже не могла и не хотела больше вмешиваться. Она была маленькой старушкой, всю жизнь хлопотавшей по дому, уставшей, чьим миром была лишь кухня. Этот мирок заточил ее, и она не знала, что еще может сделать.
http://bllate.org/book/23091/2470103
Готово:
