Матушка Хуа подпрыгнула на месте, оскалилась и запричитала:
— Ой, до чего дошло! Совсем страх потеряли, просто бунт какой-то! Ой-ой, мои бедные, нежные ноги!
Она в ярости вскочила и с силой толкнула хрупкую Мэн Юэ. Та упала на пол, больно ударившись всем телом. Исказив лицо в гримасе злобы, матушка Хуа тяжело дышала, глядя сверху вниз на сидящую на полу девушку, и осыпала её бранью:
— Дрянь такая, думаешь, я не найду на тебя управы? Лучше уясни своё место. Плевать мне, какой знатной ты была раньше. Теперь ты в резиденции князя Бэйхань, так что веди себя тише воды, ниже травы и покорно сноси мои наставления!
Она перевела дух и продолжила с издевкой:
— Ха, в этой резиденции тебя никто не защитит. Скажу прямо: я пришла сюда по приказу самого князя. Он лично велел мне не проявлять к тебе ни капли жалости: если надо бить — бей до полусмерти, если надо ругать — ругай до одури! Я-то хотела поначалу быть с тобой помягче, но ты сама, дрянь такая, не ценишь доброго отношения и ищешь неприятностей. Не обессудь, если я не буду с тобой церемониться!
Матушке Хуа было мало одних слов — она подняла ногу и с размаху нанесла Мэн Юэ семь или восемь ударов… Лицо она бить пока не решалась: как бывалая служанка, она понимала, что князь дорожит этой внешностью.
Цинмэй и Люйвэй, прятавшиеся за дверью, сжимали кулаки, глядя на происходящее. На глазах у них выступили слезы, и они впервые почувствовали себя такими беспомощными. За те дни, что они прислуживали Мэн Юэ, та успела им понравиться — сперва своей мягкостью и рассудительностью, а теперь, узнав о её высоком происхождении, они прониклись к ней ещё большим сочувствием. Упасть с небес на землю, терпеть издевательства князя — это ещё полбеды, но теперь и матушка Хуа, пользуясь его покровительством, стала вести себя как последняя тварь. Однако служанки не смели пойти против неё и могли лишь молча наблюдать со слезами на глазах.
Мэн Юэ безмолвно сидела на полу, не сопротивляясь унижениям. Она лишь жалела об одном: почему в годы жизни в военном лагере она не училась боевым искусствам у отца и генералов? Иначе сейчас она бы превратила матушку Хуа в решето. На самом деле, она хотела учиться, но отец не разрешал. Он твердил, что она родилась редкой красавицей, которой суждено жить в тепле и неге, и что вокруг неё всегда будут защитники. А когда она выйдет замуж в знатный дом, ей достаточно будет изучить вышивку и искусство составления букетов, чтобы стать добродетельной женой и матерью — зачем ей эти мужские забавы с мечами и копьями? Да и к тому же, такая красавица, как она, лишь потеряет достоинство, занимаясь грубыми делами, что не понравится будущим родственникам.
Так и вышло, что за годы в лагере Мэн Юэ не научилась ничему, кроме верховой езды и стрельбы из лука. Сейчас, вспоминая об этом, она горько сожалела.
Матушка Хуа, видя, что Мэн Юэ молчит, даже прониклась некоторым уважением. Она подумала, что та действительно воспитана как благородная девица, характер у неё и впрямь мягкий. К тому же, в гареме Сяо Чжи она была единственной, так что её не закалила беспощадная борьба за власть. Такие люди от природы выглядят так, будто сами напрашиваются на порку, — так и хочется поиздеваться.
Матушка Хуа наклонилась, сильно ущипнула Мэн Юэ за щечку и, вскинув брови, принялась разглядывать её лицо:
— Ой-ой-ой, посмотрите-ка, какая красавица. Неудивительно, что она голову вскружила покойному императору. Что уж говорить о мужчинах, даже я, старая карга, глядя на неё, не могу сдержать волнения.
Затем она грубо закатала рукав платья Мэн Юэ, обнажив белую, нежную кожу рук, и на её лице появилась жуткая улыбка:
— Гм, посмотрите, какая кожа — гладкая, нежная. Настоящая природная красота, так и хочется пожалеть. Даже рука не поднимается.
Мэн Юэ почувствовала недоброе и осторожно спросила:
— Что… ты хочешь сделать? Матушка, пощадите… Служанка, эта служанка может рассказать вам несколько дворцовых секретов по уходу за кожей… Как вам?
На лице матушки Хуа мелькнула хитрая усмешка:
— О, правда? Тогда я постараюсь быть поаккуратнее.
Она достала из рукава темно-красный мешочек, набитый иглами для вышивания — от коротких до длинных, от тонких до толстых… На некоторых даже виднелись следы крови. Матушка Хуа помахала мешочком перед лицом Мэн Юэ и зловеще усмехнулась:
— Видишь? Это ценная вещь, я не каждому её показываю. С этой штукой всё просто: стоит лишь слегка уколоть… — она оскалилась и показала, как именно, отчего Мэн Юэ затряслась всем телом. — После такого наказания не остается ни следа, как будто ничего и не было. Не то что от плетей или палок — после них всё тело в синяках и ссадинах, некрасиво… Фу, какая грубость. Тебе сегодня повезло: другие девки, совершив ошибку, умоляли меня использовать именно их, а я им не давала.
Мэн Юэ похолодела. Она была наслышана о таких методах пыток иглами в глубине дворцов и знатных домов, но никогда не видела их вживую, лишь изредка слышала перешептывания слуг. Первые двадцать лет её жизни она была слишком хорошо защищена от этого мира.
Матушка Хуа перебирала иглы, бормоча себе под нос:
— Какую бы выбрать? Эту или эту?
Наконец она выбрала самую тонкую, злобно прошипела:
— Госпожа Императрица, прошу прощения, потерпите немного, это быстро.
Она схватила Мэн Юэ за руку и вогнала тонкую иглу прямо под ноготь большого пальца.
— А-а-а! — вскрикнула Мэн Юэ.
Чем тоньше игла, тем больнее она входит в плоть. Видя её страдания, матушка Хуа лишь сильнее распалялась, и её улыбка становилась всё более звериной. Однако она не решалась заходить слишком далеко и, уколов три или четыре пальца, остановилась.
— Гм, на сегодня хватит. Это будет нашим подарком друг другу при знакомстве. Я ведь тоже умею жалеть красоту. Как говорится, оставляй путь для отступления, чтобы потом было легче встретиться. Я не слепая и вижу, что князь относится к тебе не так, как к остальным. Если будешь вести себя смирно, я обещаю тебя не трогать. Но если ты снова вздумаешь идти против меня… гм, не вини меня в жестокости!
Мэн Юэ оцепенело кивнула. От боли её прошиб холодный пот. Ощущение тонкой иглы, вонзающейся под ноготь, было невыразимым: острая, пронзительная боль заставляла её желать отрубить себе эти пальцы, а в ушах стоял непрерывный звон. Она больше никогда не хотела испытать подобное.
***
Павильон Холодного ветра.
Матушка Хуа сменила свою свирепую маску на кроткое выражение лица и с обиженным видом докладывала Сяо Яню:
— Князь, я только что посмотрела на неё. Боюсь, её будет нелегко приструнить. Девица Мэн Юэ во всем хороша, вот только нрав у неё… немного крутоват. Представляете, я ещё слова не успела сказать, как она схватила чашку с кипятком и плеснула прямо в меня. Ой, у меня на ноге столько ожогов, сплошные волдыри, так больно, сил нет, у-у-у…
Говоря это, матушка Хуа собралась задрать штанину, чтобы показать раны Сяо Яню.
http://bllate.org/book/23040/2461888
Готово:
