Солнце лениво поднималось над землей, заливая ее мягким багрянцем, а утренние капли росы, слившись в одну тяжелую росинку, сорвались и шлепнулись на широкий лист. Торговец мясом зазывал покупателей, и с самого ранку у деревенского прилавка уже толпился народ. Юноша смотрел на это привычное зрелище: те люди сейчас думают о том, когда браться за полевые работы и что приготовить на ужин, но всё это уже не имело к нему никакого отношения.
Колеса дорожного чемодана издавали скрипучий звук, мать всю дорогу давала наставления и наказывала беречь себя, а Ши Цзинчжоу уже вовсю спал крепким сном. Сегодня им предстояло отправиться в другой город, чтобы жить там и учиться.
Вся большая родня провожала юношу у въезда в деревню. На душе у Ши Цзигуна было скребково и тяжело: привязанный к дому юноша покидал родные края. Плоти трудно ужиться на чужбине, а душе — обрести покой вдали от дома. Он помахал на прощание рукой, и несколько человек повернули назад, направляясь к селам. Видя, как хромает бабушка и как серебрится седина в волосах матери, юноша вздохнул, скрестил руки на груди и закрыл глаза.
С виду он казался спокойным, но в мыслях царил полный беспорядок. Отправляясь в путь из родного дома раз за разом, он всегда мечтал после окончания учебы вернуться и поселиться ближе к семье, однако казалось, что с каждым разом расстояние становится только больше. Сердце юноши должно быть чистым и незапятнанным, а о стольких вещах в его возрасте думать еще не положено. Перед глазами молодого человека должна простираться бескрайняя степь и синеветь бездонное небо. И все же долг перед родителями и сыновняя почтительность — это наследие древнего народа, а значит, юноши этого народа должны с честью нести слова о том, что, даже находясь в низком положении, не смеешь забывать о тревоге за страну. Они — новая кровь республики, опора семьи и государства.
Ши Цзигун поддался нахлынувшим чувствам и написал стихотворение, чтобы запечатлеть свое расставание с домом:
Застава ранним письмом призывает в поход,
Легкий экипаж вдали, над ним сокол кружит.
Морская гладь без конца, год какой — не поймет,
Вот сумерки кроют закат, а жизнь быстро бежит.
Копье нацелилось ввысь, издавая немой свист,
Дожди осенние вновь орошают Пинлян.
Всю прелесть земную познал, хоть путь и тернист,
И дождь в столице старой моет пальцев изъян.
Бескрайнее небо глядит на луну с высоты,
Тысячи ли над Янцзы зеркалят вершину и ветку.
Где б нефритовых три миллиона найти красоты?
Вернусь — а в Наньлине травы не сыскать вовек предку.
Пыль полем боя встает при закате дня,
В ночи у Врат Нефритовых звезды горят.
Письмо из дому ценою в мириады цення,
Старый воин в палатке свечу и дым сторожит.
Легкий экипаж уносился вдаль, а утреннее солнце казалось закатным. Юноша позволял старым вещам за окном оставаться позади. До минуты, когда придется служить родине, оставался лишь обратный отсчет, и он уже давно считал себя солдатом, стоящим на страже границ. Именно об этом он и думал, слагая эти строки...
— Алло, старик, не суетись ты сегодня, я уже почти поправился, сегодня вечером возвращаюсь.
— Знаю-знаю, я попрошу тетушку Лю накрыть для тебя хороший стол, так что давай поживей возвращайся к вечеру.
— Ладно-ладно, дед, ты только не шатайся там где попало, всё, вешаю трубку.
— Хорошо, давай, до связи.
Положив трубку, Чэнь Шоусинь стремительно выбежал из военного училища и направился в жилой городок для военнослужащих. Раны почти зажили, боль утихла больше чем наполовину, но неизбежные последствия остались, и ему приходилось то и дело разминать поясницу.
Уже послезавтра утром предстояло встречать новичков, а накопившуюся за эти дни работу требовалось закончить как можно скорее, причем до завтрашнего вечера. Старик переложил это бремя прямо на его плечи, а в подчинении у него находилось немало людей. Для командного офицера, которого неожиданно перевели на политическую работу, давление неизбежно возрастало. К тому же из-за того, что он долгое время занимался оперативными планами и наблюдением за изменениями международной военной обстановки, он занял руководящую должность напрямую, не имея большого круга преданных людей, и ему было трудно завоевать всеобщее доверие.
Ему требовалось вникнуть во всё самому, присмотреться к новичкам и выдвинуть перспективных кадров, а еще — добиться реальных результатов, чтобы подчиненные беспрекословно признали его руководство.
Несколько дней назад Ян Юэ передал наверх досье на Ши Цзигуна, и Чэнь Шоусинь намеревался начать именно с этого юноши, чтобы проверить, обладает ли тот заявленными способностями. Если он выдержит испытание, Ши Цзигун станет его главным доверенным лицом.
Хотя в школе нашелся бы человек, способный занять это место, тот курсант казался слишком непроницаемым. Никто не знал, что творится у него в голове, хотя его успехи неизменно вызывали всеобщее восхищение.
Чэнь Шоусинь не привык слепо доверять людям. Он всю жизнь отличался осторожностью, и самым опрометчивым поступком за все годы для него стало решение принять молниеносное решение и повести роту на подкрепление во время пограничного столкновения. Впрочем, вряд ли это можно было назвать безрассудством — однако из-за его приказа о быстром маневре подразделение не успело полностью укомплектовать снаряжение, что привело к гибели одного бойца. Он никогда не снимал с себя вины за это, ведь тот солдат погиб, спасая товарища, и Чэнь Шоусинь до сих пор терзался чувством глубокой вины.
Вынужденное преподавание в военном училище и невозможность вернуться на границу, чтобы отомстить за павших боевых товарищей — это оставалось его главной болью и источником тяжелейшего внутреннего напряжения.
В то же время немолодой мужчина отдавал по сети боевое задание диверсионной группе.
То был отряд наемников, состоявший главным образом из зарубежных китайцев, а также трех славян — одного снайпера и двух штурмовиков. Всего в группе насчитывалось двадцать четыре человека, а командовал ими этнический китаец с итальянским гражданством по имени Е Хуай.
Сегодня им предстояло через Сербию проникнуть в Донецкую область на востоке Украины и вступить в бой. Стоявшая за ними компания на самом деле являлась прикрытием для добровольческого объединения, которое под видом частной военной компании вело борьбу с фашизмом. Им предстояло выступить в роли добровольцев и помочь народу Донбасса дать отпор украинским фашистам из мариупольского батальона «Азов».
— Добравшись до таможенного поста, найдите человека по имени Суриянов. Они обо всем позарятся и помогут вам устроиться. Лучше всего, если вам удастся разыскать Деки — не знаю, остался ли он там еще. Одни говорят, что он уехал на лечение в Россию, другие — что до сих пор продолжает там добровольческую деятельность.
— Будьте спокойны, товарищ командир! Если через месяц мы не уничтожим отряд Тубо, я сложу с себя все полномочия и вернусь на родину отвечать за провал!
— Е Хуай, действуйте осторожно, и оставь эти разговоры. Я хочу, чтобы вы поскорее покончили с отрядом Тубо, но я также хочу, чтобы вы вернулись живыми и невредимыми. На этот раз это моя личная просьба: уничтожить их во что бы то ни стало! Они уже погубили восьмерых наших товарищей на Донбассе, с этим больше нельзя мириться!
— Дорогой товарищ, можете не сомневаться, мы устроим для вас настоящее представление! Эти проклятые нацисты заплатят кровавую цену!
Один из славян с автоматом АК-12 в руках с воодушевлением говорил по-китайски — не слишком бегло, но уверенно — обращаясь к мужчине на экране ноутбука. За последнее время они изрядно истосковались по делу: со времен миссии по сопровождению нефти на Ближнем Востоке это подразделение уже полгода не получало никаких заданий. Каждый из бойцов испытывал жажду действий, и нынешняя операция была для них словно долгожданный дождь после засухи. Все двадцать четыре человека горели нетерпением и рвались в бой.
— Товарищ Новэй, берегите себя. Жду от вас добрых вестей.
— Не беспокойтесь, товарищ! — Новэй даже похвастался новым оружием и показал мужчине на экране жест «о`кей».
— Е Хуай, как только вы пересечете границу Донецка, связь с вами прервется. Если понадобится помощь, обращайтесь к русским, но помните: помогать вам будут не кадровые военные. Стоит возникнуть трениям — и это легко спровоцирует полномасштабный конфликт. Во что бы то ни стало соблюдайте осторожность!
— Вас понял, товарищ командир! Клянемся выполнить задание!
Бойцы отряда молча следовали за Е Хуаем, синхронно салютуя человеку на экране. Мужчина с суровым выражением лица отдал им честь.
Закрыв ноутбук, он посмотрел на яркое солнце за окном и, прищурившись, промолвил: — Это бой перед самым рассветом. Да хранят небеса этих юношей и помогут им успешно справиться с задачей. Какое ослепительное солнце — совсем как наша вера.Мужчина средних лет вышел из комнаты, надел фуражку с пятиконечной звездой, на которой были выгравированы иероглифы Ба-И, облачился в повседневную форму сухопутных войск Народно-освободительной армии, а на плечах закрепил погоны в звании подполковника с двумя продольными полосами и двумя звёздами.
Озабоченный тяжёлыми думами, мужчина вышел из военного городка. Лицо его было мрачным, словно на плечах лежал груз в тысячу цзиней. Он направился прямо в гараж и оттуда поехал на службу в командный пункт. Этим военнослужащим был подполковник сухопутных войск Народно-освободительной армии, начальник штаба одного из бронетанковых полков Синьцзянского военного округа по имени Люй Пэн.
Ши Цзигун впервые летел на самолёте, и всю дорогу его терзали тревоги.
Глядя на белые облака за окном, отделённые от него лишь тонким стеклом, ему хотелось протянуть руку и прикоснуться к ним. Облака были так прекрасны — раньше он мог лишь задирать голову и смотреть на них снизу вверх, а сегодня оказался с ними на одной высоте.
Он думал: не забрался ли он слишком высоко? Впрочем, перенеся столько обид и вечно жалуясь на судьбу и людей, теперь, когда он поднялся наверх, откуда эта тревога?
Полёт пролетел быстро, даже быстрее, чем путь из его родного городка до провинциального центра. Он даже не успел вздремнуть, как самолёт уже прибыл в пункт назначения.
Ян Юэ уже давно ждала здесь и, едва увидев Ши Цзигуна, бросилась к нему. Столкнувшись с тем, что Ян Юэ заключила его в объятия, юноша приятно удивился, и лишь Ши Цзинчжоу стоял в стороне закатывая глаза.
Трое разместились в отеле. Ян Юэ и Ши Цзигун, вполне естественно, поселились в одном номере, из-за чего Ши Цзинчжоу испытывал странную ревность: сколько они с этой девкой знакомы-то? Я ведь с тобой, сопляк, с пелёнок бок о бок рос, а ты бабу променял на дружбу, гадёныш эдакий.
Так пролетел весь день в хлопотах, и на землю опустилась ночная тьма. В этом далёком от родины городе всё казалось чужим и незнакомым, но, к счастью, рядом был близкий человек, способный успокоить его смятенное, тревожное сердце и позволить с миром принять закатные лучи. Издалека вглядываясь в родные края, они всё ещё под тем же единым небом.Руководство нашей провинции сменилось, и какое совпадение — это один из инструкторов твоего учебного заведения, — неторопливо произнесла Ян Юэ, сидя напротив Ши Цзигуна, пока трое из них обедали в ресторане.
В жизни всегда столько совпадений, неужели вы подстроили всё заранее? — в голосе Ши Цзигуна прозвучало сомнение. Он часто публиковался в интернете, состоял во множестве военно-учебных чатов и выпустил немало статей. Неужели человек перед ним положил на него глаз и теперь пытается затащить его в свои сети?
Просто скажем, что это судьба. На роду тебе было написано, — ответила она.
Ну ты и мастер уходить от ответа.
А если я скажу, что это действительно было спланировано заранее?
Тогда пусть будет спланировано. Я иду на компромисс и согласен ступить на ваш пиратский корабль, вот только никак не ожидал, что для этого ты соблазнишь меня своей красотой.
Ян Юэ прикрыла рот рукой и рассмеялась. К счастью, она успела проглотить рис, иначе точно забрызгала бы лицо сидевшему напротив юноши.
Ладно, скажу прямо. Да, всё было спланировано заранее, но стать твоей спутницей жизни — это мой личный выбор. Даже если бы ты не сел на этот корабль, я всё равно осталась бы с тобой.
Юноша уткнулся в тарелку и, не поднимая глаз на женщину, равнодушно бросил:
Этого достаточно. Но всё дело было в той статье?
Верно. Ты сначала отправил её в Оборонный научно-технический университет, но никто не обратил внимания. Однако один майор оттуда заметил её и посчитал, что у тебя есть дух интернационализма и стратегическое видение. По её мнению, ты — именно тот талант, который нам нужен, и если тебя правильно воспитать, ты непременно станешь выдающейся личностью. Поэтому она доложила организации.
И из-за этого вы подстроили столько совпадений?
Мы запеленговали твой телефон и выяснили, что ты в столице провинции. Я как раз приехала туда на подработку во время летних каникул и оказалась ближе всех к тебе. Узнав из твоего телефона, что ты собираешься пойти на поденную работу в логистическую компанию, я решила сама на это посмотреть.— Я-то думаю, откуда столько совпадений. Но всё же, почему ты оказалась рядом со мной?
— Кто ж знает, какая у тебя там харизма, раз меня так к тебе потянуло. Но клянусь, это вовсе не уловка, чтобы затащить тебя на свой корабль, хотя здесь замешаны и мои личные мотивы. Ты сердишься на меня?
— Нет, я просто хочу знать правду.
— Твоё логическое мышление и наблюдательность — просто выше всяких похвал.
— Я заметил это с самого начала и сам хотел испытать эту вашу организацию. В общем, это моё место, и это здорово. Мои чувства к тебе тоже искренние, но пока ты не открыла мне правду, я шёл с тобой рука об руку, затаив сомнения.
Стоявший рядом Ши Цзинчжоу был в полном замешательстве и совершенно не понимал, какую чушь несет эта парочка. Подгоняемый любопытством, он попытался расспросить их, но в ответ получил лишь «не лещи не в своё дело, раз не велено спрашивать», и остался с носом.
На ссору это было непохоже — разве могут так ругаться влюбленные? Но если не ссора и не размолвка, с чего это они вдруг завели разговор о сердечных делах? Голова Ши Цзинчжоу шла кругом от недоумения. Ладно, ну их, возиться с ними не хочется.
Глубокой ночью Ян Юэ, опершись обеими руками о стол, задумчиво разглядывала сидевшего перед ней юношу. Юноша смотрел ей прямо в глаза: ее влажные от слёз ресницы блестели, как гладь весеннего озера.Не успел он раскрыть рта, как Ян Юэ слегка кашлянула.
— Цзигун, ты действительно на меня не сердишься?
— По-твоему, я выгляжу так, будто отталкиваю тебя?
— Пожалуй, нет. Прости меня, такая у меня работа.
— Я и не сердился, за что же тогда прощать?
Только тогда Ян Юэ успокоилась, подошла, легла на кровать и обвила руками шею юноши. Ее бушевавшее изнутри сердце наконец-то утихло.
— В следующий раз ты можешь предупреждать меня заранее?
— Когда ты пройдешь проверку организации, мы станем товарищами. Вот тогда я выложу всё, что знаю, без утайки.
— Хорошо. Но не могла бы ты сказать, как зовут того инструктора?
Ян Юэ закрыла глаза, и ее нежный голос зазвучал у юноши над ухом:
— Пока нельзя. Это испытание.
Ши Цзигун встревожился еще сильнее. Мало того, что он далеко от родного дома, так еще и любимая женщина обладает столь необычным статусом — теперь и вовсе неизвестно, насколько извилистым и тернистым окажется его дальнейший армейский путь.
Юноша вздохнул, выключил настольную лампу и, прижимая к себе возлюбленную, заснул. Раньше у него тоже были подозрения, но спалось ему спокойно, а теперь, когда открылась правда, душа словно ушла в пятки. Судя по всему, оставалось лишь твердо стоять на ногах и двигаться дальше.
Два дня пролетели незаметно. У ворот военного училища они крепко обнялись. Ши Цзинчжоу стоял в стороне и покачивал головой, чувствуя себя совершенно беспомощным: эти двое липли друг к другу везде, неужели магия любви и впрямь настолько сильна?
Все вокруг прощались со своими близкими, но для этих двоих существовал лишь весь мир друг друга. Яркое солнце сияло почти по-вечернему, отбрасывая длинные тени. Окружающие их пышные зеленеющие деревья стали безмолвными свидетелями их расставания.
Густая челка юноши исчезла, волосы были коротко острижены под машинку. Ян Юэ гладила его колючие короткие волосы и преданно, с нескрываемой тоской смотрела на него. В ее глазах, казалось, отражались солнце, луна и звезды — и все они были похожи на этого юношу. А юноша смотрел на нее глазами, полными слез, чистых и прозрачных, как родник до самого дна.
Они долго о чем-то говорили, прижавшись друг к другу, но расставание было неизбежным. Когда юноша повернулся, чтобы уйти, Ян Юэ схватила его за левую руку. Он обернулся и тут же оказался крепко прижат к ее груди — они слились в страстном поцелуе. В конце концов Ян Юэ осталась стоять одной, провожая взглядом удаляющуюся фигуру, пока та окончательно не исчезла из вида...
http://bllate.org/book/23037/2461609
Готово:
