Церемония посвящения в ученики завершилась, и Вэйло повёл двоих малышей во внутренний двор, к так называемой «зоне проживания». На деле это был ряд небольших деревянных домиков, пристроенных к задней стене главного здания. Они были куда крепче тех лачуг, в которых дети ютились раньше, и хотя обстановка оставалась спартанской, здесь, по крайней мере, можно было укрыться от ветра и дождя, а в каждой комнате имелось маленькое окошко.
Вэйло распахнул двери двух соседних домиков. Внутри было тесно: лишь по одной простой деревянной койке, совершенно пустой — даже циновки не постелили.
— Вот, отныне будете жить здесь, — Вэйло указал на комнаты. — Каждому по отдельной, как раз как надо.
Брови Тавэня тут же сдвинулись к переносице, и он, не раздумывая, выпалил:
— Нет.
Вэйло опешил:
— В чём дело? Условия здесь гораздо лучше тех, что были у вас прежде.
Тавэнь промолчал, лишь крепче сжал руку Бачая, а его взгляд красноречиво выражал решительный отказ. Спать порознь с Бачаем? Да что за шутки такие! С той самой дождливой ночи, когда он подобрал этого маленького несмышлёныша, они всегда спали вместе. Бачай боится темноты, по ночам раскрывается, ему снятся кошмары… Как он может оставить его одного?
Бачай тоже принялся отчаянно мотать головой. Он крепко ухватился за пальцы Тавэня и, подняв на Вэйло свой маленький личик, произнёс:
— Брат Вэйло, я хочу спать вместе с братом.
В его голосе слышались нотки детского каприза, но за ними скрывалась непреклонная решимость, не терпящая возражений.
Вэйло посмотрел на эту неразлучную парочку, напоминавшую сиамских близнецов, и почувствовал, как начинает болеть голова:
— Да сколько ему лет? Разве вам не тесно ютиться вдвоём на одной кровати? К тому же, после изнурительных тренировок будет куда лучше, если у каждого появится своё личное пространство для отдыха.— Мне вовсе не тяжело! — наперегонки ответил Пача.
— И не тесно, — лаконично добавил Тавон, и в его взгляде читалось совершенно недвусмысленное: обсуждению это не подлежит.
Виро попытался воззвать к здравому смыслу:
— Тавон, Пача должен учиться самостоятельности...
— Я буду о нем заботиться, — перебил его Тавон. Его тон звучал непреклонно, так, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся и не терпящем возражений.
Виро посмотрел на его защищающий вид, в котором так и читалось: если ты попытаешься нас разлучить, я тут же заберу Пачу и уйду. Затем он взглянул на Пачу, чье лицо выражало полное, безграничное доверие: где брат, там и я. Сдавшись окончательно, Виро потер виски и тяжело вздохнул:
— Ладно-ладно, как знаете. Тогда селитесь в этой, которая побольше.
Он указал на чуть более просторную комнату:
— Пойду поищу вам одеяла и подушки.
Виро повернулся и направился в кладовую, оставляя двоих младших обустраиваться в их новом доме. Лишь тогда Тавон разжал плотно сжатые губы и, взяв Пачу за руку, провел его в их комнату. Он тщательно проверил, крепкие ли доски у кровати, плотно ли закрывается окно, а также осмотрел потолок, убеждаясь, что крыша не протечет.
Пача же восторженно крутился по тесному помещению, все трогая и рассматривая. И хотя комната была абсолютно пустой, его глаза сияли надеждами на новую жизнь:
— Братишка, теперь это наш дом! Здесь есть крыша, дверь и даже окно!Онвэн хмыкнул в ответ и, глядя на радостного Пача, едва заметно улыбнулся уголками ртов.
Вскоре Виро вернулся, неся в обнимку два тонких одеяла — старых, но чистых — и пару таких же немного сбитых подушек.
Пока перебьётесь, а появится возможность — заменим на получше.
Он положил вещи на кровать, окинул взглядом прижавшихся друг к другу мальчишек, с досадой покачал головой, дал ещё несколько наставлений насчёт осторожности и вышел.
В комнате остались только они двое.
Остатки закатного солнца пробились сквозь маленькое окошко, бросив теплые световые пятна на запыленный пол. Вместе они принялись за дело и застелили кровать одеялами и подушками. Пусть это было самое простое убранство, но оно мгновенно наполнило пустую хижину уютной атмосферой дома.
Незаметно опустилась ночь. Шум трущоб постепенно стих, затихая до редких собачьих лаев и невнятных голосов вдалеке. Лунный свет сменил закат, и серебристое сияние пролилось в хижину.
Они лежали рядом на не слишком просторной, но куда более удобной, чем куски картона, деревянной кровати, укрывшись одним одеялом. Пача, судя по всему, был слишком возбужден, чтобы уснуть: в темноте он хлопал большими глазами и принялся щебетать без умолку.
Брат, учитель такой крутой! Такой большой кубок! — его голос прозвучал в тишине ночи особенно звонко. — Мы ведь тоже станем такими сильными?
Мм. — Онвэн ответил с закрытыми глазами.
Брат, думаешь, мы когда-нибудь будем выступать на том... на том турнире, где столько огней и зрителей? Прямо как брат Виро? — в голосе Пача сквозило глубокое восхищение.
Будем. — Ответ Онвэна по-прежнему был краток, но звучал с непреклонной уверенностью.
Тогда... тогда если мы победим, у нас будет много-много денег? Мы сможем купить вкусной еды, новую одежду и даже новый тяжелый мешок для учителя! — Пача принялся мечтать о будущем, радостно шевеля ножками под одеялом.
Мм.
Брат, когда у нас появятся деньги, что мы сделаем в первую очередь? — Пача повернулся набок, лицом к Онвэну, и даже в темноте Онвэн чувствовал, как этот блестящий взгляд устремлен прямо на него.
Онвэн замолчал. Он никогда не задумывался о столь далеком будущем. Раньше его будущее заключалось в том, чтобы дожить до сегодняшнего вечера и найти еду на завтра. Но теперь... ощущая теплое дыхание рядом и слушая полные надежды разговоры Пача, он чувствовал, как некий холодный и твердый уголок в его сердце словно понемногу согревается и тает под воздействием этой теплой ночи и слов. Странное, согревающее чувство расплывалось в груди, заставляя его немного... растеряться.
Эта неконтролируемая мягкость смущала его куда больше, чем гнев, когда он сталкивался с шайкой Норопанга.— Спать.
Тхавин попытался прервать привычным командным тоном эту пугающую его теплую волну.
Но Пача так легко было не отделаться. Он продолжал говорить сам с собой:
— Братишка, мы же всегда будем вместе. Вместе тренироваться, вместе выступать, вместе станем самыми крутыми чемпионами! Вот увидите, тогда никто не посмеет нас обижать!
Говоря это, он даже взмахнул кулачком и случайно задел руку Тхавина.
Тхавин не увернулся и не стал, как обычно, отчитывать его. В темноте он открыл глаза, глядя на едва различимый вблизи изящный силуэт. Это теплое и тревожное ощущение стало еще отчетливее. Он вдруг вспомнил, как днем, когда Виро пытался заставить их спать раздельно, Пача без малейших колебаний выбрал остаться с ним.
Нахлынул сильный, почти непреодолимый импульс в чем-то убедиться.
Он резким движением перевернулся лицом к Паче и в темноте безошибочно схватил его за тонкое запястье, сжав довольно крепко.
Пача испугался этого внезапного движения:
— Братишка?
Голос Тхавина прозвучал в темноте со специально наигранной жесткостью, словно он заявлял права на какую-то не подлежащую сомнению вещь, а заодно пытался успокоить собственную непонятную тревогу:
— Слушай, повторяю правила еще раз. Не смей уходить из поля моего зрения надолго, не смей таскаться со всякими незнакомцами, не смей меня не слушать.
Он запнулся, его дыхание на секунду сбилось, а затем он сжал запястье Пачи еще сильнее, почти выговаривая слова сквозь зубы и подчеркивая каждое из них:
— И еще — ты, Пача, мой. Я тебя подобрал. Так было раньше, есть сейчас и будет в будущем. Запомнил?
Это властное, почти деспотичное заявление прозвучало в тишине ночи особенно отчетливо.
Пача замер на несколько секунд. Запястье немного побаливало от хватки, но он не стал вырываться. Наоборот, в темноте на его лице медленно расцвела успокаивающая, сладкая улыбка. Он крепко сжал руку Тхавина в ответ, а его мягкий голос был полон абсолютного доверия и согласия:
— Угу! Запомнил! Пача — братишкин! Навсегда братишкин!
Услышав этот ответ, Тхавин почувствовал, как необъяснимая тревога в его груди наконец нашла точку опоры и постепенно улеглась. На смену ей пришло глубокое, обжигающее чувство удовлетворения. Он чуть ослабил хватку, но все же не выпустил руку Пачи, просто лег на спину и закрыл глаза.
— Спать.
На этот раз в его голосе послышалась едва уловимая мягкость.
— Спокойной ночи, братишка.
Пача с полным умиротворением тоже устроился поудобнее, его маленькая ручка по-прежнему была переплетена с рукой Тхавина, и вскоре в комнате разнеслось размеренное, ровное дыхание — мальчик погрузился в сон.
Лунный свет тихо падал на их сцепленные руки. Тхавин ощущал тепло ладони и чужую зависимость от него, прислушивался к ровному дыханию рядом, и его сердце, до этого бившееся лишь ради выживания, словно наполнилось какой-то новой, согревающей силой.
Дорога впереди по-прежнему была полна неизвестности и испытаний, но сейчас, в этом залитом лунным светом домике, десятилетний Тхавин был абсолютно уверен: пока этот маленький источник хлопот, подобраный им дождливой ночью, рядом, пока он может слышать этот нежный голосок, зовущий его братишкой, у него хватит смелости пройти сквозь любые тернии к любой славе.
Лунный свет, подобный воде, струился по тихому двору учителя Правита. Виро закончил дела на кухне, вышел на веранду и увидел, что учитель сидит в том самом скрипучем старом кресле-качалке, обмахивается потрепанным веером из пальмовых листьев и смотрит на луну, погруженный в какие-то мысли.
— Учитель, еще не отдыхаете?
Виро присел на ступеньки рядом с ним.
Правит не обернулся, его веер продолжал лениво покачиваться, и он глуховато ответил:
— Тех двух сорванцов устроили?
— Ага, уложил, — Виро улыбнулся. — Ни в какую не соглашались спать раздельно, забились на одну кровать.
Правит фыркнул носом — трудно было разобрать, одобрение это или обреченность — и перевел тему:
— Как у тебя с тренировками в последнее время?
— Нормально, не забросил.
Виро размял плечи. Хотя он уже был относительно известен, перед учителем он всегда сохранял почтительное уважение ученика.
— В районе южных доков открылся новый клуб.
Правит все так же смотрел на луну, его тон был будничным, будто он обсуждал, что будет на завтрак.
— За ним стоят несколько дельцов, которые хотят расширить бизнес, и призовые они… дают вот такие.
Он протянул свою широкую, похожую на веер ладонь и показал цифру, от которой у Виро слегка задергалось веко.
— Они через людей нашли меня, хотели пригласить для солидности, но для моих старых костей это уже слишком.
Он наконец повернул голову и посмотрел на Виро в лунном свете, его взгляд был спокоен, но полон скрытой силы.
— Однако им нужны молодые, сильные и известные бойцы, чтобы поддержать престиж. Думаю, ты справился бы.
Виро замолчал. Сумма призовых и вправду выглядела соблазнительно — ее хватило бы, чтобы их жизнь стала намного сытнее, чтобы купить учителю новый инвентарь для тренировок и даже… чтобы те двое малышей могли почаще есть мясо и одеваться в нормальную одежду. Но в последнее время он был полностью сосредоточен на обучении Тхавина и Пачи.
Его взгляд невольно скользнул к темному окну той самой комнаты. Он вспомнил горящие жаждой стать сильнее глаза Тхавина и сияющие безграничным довольством лица Пачи, когда тот ел самую простую еду.
Спустя мгновение Виро глубоко вздохнул, медленно выдохнул, и его взгляд стал решительным. Он посмотрел на Правита и кивнул:
— Хорошо, учитель, я пойду.
Ради этого ставшего шумным и живым маленького дома, ради двух пар детских лиц, заслуживающих лучшего будущего, ему нужны были эти деньги.
http://bllate.org/book/23035/2461247
Готово:
