– Чего уставился? Если опять мало — будешь мести два месяца.
Ли Гоу-эр уныло поплелся прочь.
На следующее утро Лю Чжэньго отправился в отхожее место и обнаружил, что Ли Гоу-эр действительно занят уборкой. Этот парень хоть и любил схалтурить, но данное слово сдерживал — правда, убирал скверно, и вокруг выгребной ямы остались следы нечистот.
– Ты называешь это убранным, твою мать?
– Я метел… Наверное, плохо вышло…
– Переделывай!
Ли Гоу-эр был готов заплакать.
Спустя полмесяца новобранцы начали показывать первые успехи.
По крайней мере, они могли пробежать три ли и уже отличали левую сторону от правой. Лю Чжэньго принялся обучать их базовой технике владения саблей: колющим и рубящим ударам, а также блокам — повторяя их по нескольку сотен раз на дню.
– Саблю держат не так! – Лю Чжэньго подошел к одному из новобранцев и разжал его пальцы. – Большой палец прижат к обуху, остальные четыре обхватывают рукоять. Если держать вот так, сабля улетит от первого же удара.
Новобранца звали Лю Сань. Он носил ту же фамилию, что и Лю Чжэньго, и происходил из простых, простодушных крестьян. Следуя подсказкам наставника, он перехватил саблю и попытался ударить по деревянному столбу: оружие из рук не вылетело, но ладонь у основания большого пальца онемела от отдачи.
– Больно…
– Вот и хорошо, что больно. Порубишь так еще пару дней, появятся мозоли, и перестанет.
Чуть в стороне Ван Ши обучал стрельбе из лука.
Из трех с лишним десятков новобранцев лук в руках держали лишь трое — все они были выходцами из семей охотников. Остальные сроду не прикасались к оружию, и даже натянуть тетиву для них стоило немалых трудов.
Ван Ши говорил мало, но учил старательно. Он по очереди поправлял каждому стойку: левая рука толкает лук, правая тянет тетиву, взгляд прицеливается, дыхание ровное.
Тилинь! – один из новобранцев слишком рано разжал пальцы, и стрела улетела высоко в небо.
– …Куда ты целился?
– В… в небо?
Ван Ши помолчал пару секунд, а затем произвел:
– Целься в ту мишень. Она на земле, а не на небе.
Чэнь И обучал грамоте — так распорядился Лю Чжэньго.
– Какая польза от грамоты на войне? – презрительно фыркнул Ма Лю.
– Грамота нужна, чтобы понимать приказы командования, читать карты и разбираться в донесениях о противнике, – объяснил Лю Чжэньго. – Без нее ты просто слепой щенок.
Хотя в боевых искусствах Чэнь И был слаб, обучать чтению у него получалось отлично. Вооружившись палкой, он выводил иероглифы на земле и объяснял их по одному:
– Это «восток», это «запад», это «юг», а это «север». Если не умеешь отличать стороны света, на поле боя заблудишься и глазом моргнуть не успеешь.
Новобранцы сидели на корточках, выписывая знаки пальцами в пыли, точь-в-точь как ученики начальной школы.
Пусть неуклюже, но каждый старался постичь науку со всей серьезностью.
Спустя месяц Лю Чжэньго устроил учебные маневры: два отряда сошлись в схватке на деревянных саблях, а победителям полагалась в награду добытая на охоте дикая свинья.
Его сорок семь человек разделились на две команды, одну из которых вел Чжан Сань, а другую — Чжан Те. Правила были просты: захватить земляной холмик посреди лагеря, чьи бойцы удержатся на нем — те и победили.
Отряд Чжан Саня двигался быстро и занял возвышенность первым. Люди Чжан Те обладали большей силой и пошли в лобовую атаку; обе ватаги принялись лупить друг друга деревянными саблями, оглашая окрестности громким стуком.
Чэнь И бегал вокруг холма туда-сюда, исполняя роль судьи (впрочем, толку от этого было чуть).
Сун Да-нюй ринулся вперед во главе атакующих, взлетел на холм и одним ударом деревянной сабли сбил с ног троих противников. Но, вложив в удар слишком много сил, он потерял равновесие, кубарем покатился вниз по склону и разметал целую толку собственных товарищей.
– Нарушение! Сбил своего! – завопил Чэнь И.
– Я не специально! – Сун Да-нюй потер ушибленную макушку с абсолютно невинным видом.
Чжао Ши-тоу молча обошел холм с фланга и «рухнул» ударом сабли прямо на спину Чжан Саня. Тот обернулся и выругался:
– Ах ты, подло в спину бьешь!
– На войне не бывает подлых ударов, – невозмутимо ответил Чжао Ши-тоу.
В конце концов отряд Чжан Те за счет численного превосходства отбил холм и выиграл маневры.
Лю Чжэньго, наблюдая за этим, лишь покачал головой.
Никакого тактического взаимодействия — все держалось исключительно на грубой силе и личной удали бойцов.
И все же по сравнению с тем временем, когда они месяц назад не могли отличить лево от права, прогресс оказался огромным.
Вечером Лю Чжэньго открыл системную панель.
Уровень: 2
Опыт: 870/1000 (осталось 130 до повышения)
Одноручное оружие: 60
Стрельба из лука: 69
Тактика: 32
Командование: 28 → 34 (за месяц командования отрядом выросло на 6 единиц)
Личные подчиненные:
Чжан Те: верность 68, кузнечное дело 47, одноручное оружие 30
Ван Ши: верность 67, стрельба из лука 33, разведка 38
Ли Гоу-эр: верность 75, бег 49, специализация на лазании по скалам
Численность отряда: 47 человек
Средняя боеспособность: низкая (но выше, чем по прибытии)
Репутация: 35 (приобрел известность в южной части округа Чжочжун)
[Оценка системы: Хозяин прошел путь от одиночки-командира до офицера небольшого отряда из 47 солдат. Хотя боеспособность этих людей вызывает опасения, теперь это полноценное воинское подразделение. Рекомендация: продолжать тренировки в ожидании следующего боя.]
Закрыв панель, Лю Чжэньго вышел из палатки.
В лунном свете ярко пылал лагерный костер. Несколько новобранцев устроились вокруг него, слушая байки Ма Лю.
– …В те годы бился я с сяньбийцами, как взмахну саблей — так голова супостата на три чжана отлетает…
– На три чжана? Братец Ма Лю, ты сам-то видел?
– Тьфу! Да я своими глазами лицезрел!
– А голова куда делась?
– В канаву скатилась, не сыскали.
Новобранцы покатились со смеху.
Стоя в стороне и наблюдая за этой сценой, Лю Чжэньго внезапно подумал: пусть эта разношерстная компания и не тянет на элитные войска, но по крайней мере сейчас они, как и люди из двадцать первого века, просто хотят жить мирной жизнью.
Только вот этот мир пожирает людей.
– Командир! – к нему подбел Чжан Ху. – Лепешки еще остались? Я проголодался.
– В палатке лежат, сходи возьми.
– Понял! – Чжан Ху умчался.
Лю Чжэньго повернулся, вернулся в палатку и растянулся на соломенной циновке.
Издалека доносился звук метлы Ли Гоу-эра — этот парень отлынивал днем, зато отрабатывал повинность по ночам.
Шур-шур-шур… шур-шур-шур…
Мел на совесть.
Лю Чжэньго закрыл глаза.
Завтра снова тренировки.
Послезавтра тоже тренировки.
А через три дня, глядишь, появится новое задание.
Только вот смутное время не оставит ему времени на долгие сборы.
Придется поднажать.
[Системное уведомление: Хозяин отошел ко сну. Качество сна хорошее. Рекомендация на завтра: усилить физическую подготовку новобранцев, особенно бег на длинные дистанции. Кто не сможет бегать — на поле боя не выживет.]
– …Уже понял.
[Спокойной ночи.]
И то верно, по крайней мере у него есть система, с которой можно поболтать, обсудить то, что бывает только в двадцать первом веке!
Не то что у некоторых: попал в другой мир, и жена тебе, и землевладения, и солдат даром отсыпают… Всё, сон пропал.
Подъем! Ночная тренировка объявляется открытой!
Пришла саранча.
В ту весну дождей в округе Чжочжун выпало до смешного мало. Посевы на полях толком не успели подняться, как тучи саранчи сожрали их до последнего стебелька. Лю Чжэньго собственными глазами видел налеты этой напасти: небо заволокло черной пеленой, гул стоял словно от раската грома, и все, чего касалась эта напасть, оставалось голым — даже древесную кору обгрызали добела.
– Мать твою, это пострашнее Желтых повязок будет, – присев на межу, проговорил Чжан Сань, глядя на опустевшие поля с побледневшим лицом.
Лю Чжэньго ничего не ответил. Он знал: за нашествием саранчи неизбежно придет голод. А следом за голодом — земли, усеянные трупами.
И точно, спустя полмесяца хлынул огромный поток беженцев.
Сначала их было несколько десятков, потом сотни, а под конец счет пошел на тысячи. Спасаясь бегством из Цинчжоу, Яньчжоу и Цзичжоу, они тянулись целыми семьями, худые, изнуренные, с пустыми глазами ходячих мертвецов.
Лагерь Лю Чжэньго как раз стоял у большой дороги, мимо которой пролегал путь северного переселения.
В первый день с десяток бродяг околачивались вокруг лагеря, не решаясь подойти близко. Лю Чжэньго велел Ли Гоу-эру вынести за ограду котел кавы, и те набросились на еду так жадно, что чуть не разбили котел.
На второй день явилось уже около сотни.
На третий — более трехсот.
– Командир, наши запасы зерна не выдержат, – прибежал к нему Чжан Те, раскрасневшийся от волнения. – Нам и на пятьдесят человек-то еды в обрез. А теперь каждый день приходится отдавать похлебку десяткам чужаков. Так дальше пойдет — через три дня сами начнем голодать.
Лю Чжэньго потер виски.
Он понимал, что Чжан Те прав. Военный паек выдавался строго по числу бойцов, и прокормить сорок семь солдат на тридцать пять положенных пайков уже было подвигом. Кормить же сверх того еще несколько сотен скитальцев не представлялось никакой возможности.
– Может… прогнать их? – нерешительно предложил Чжан Сань.
– Прогнать? – Лю Чжэньго бросил на него взгляд. – Куда прогнать?
– На север… В северную сторону? Главное, чтобы подальше от нашего лагеря.
– На севере земли сяньбийцев, там их тоже ждет смерть.
Чжан Сань умолк.
Лю Чжэньго поднялся и вышел из палатки.
На свободной площадке перед лагерем плотно сидели беженцы. Большинство составляли старики, женщины и дети, попадались и крепкие мужчины, но все они были исхудавшими до состояния ходячих скелетов.
Ближе всех сидела старуха, прижимавшая к груди младенца. Ребенок плакал, но голос его звучал так слабо, что напоминал мяуканье котенка.
– Господа военные… ради бога, подайте крошку еды… – завидев Лю Чжэньго, старуха задрожавшими руками протянула вперед ладони. – Дитя с голоду умирает…
Лю Чжэньго глянул на малыша.
В этот миг ему показалось, что все увиденные им в прошлой жизни на просторах сети фотографии голодающих вдруг стали суровой явью.
– Чжан Те, – позвал он.
– Здесь!
– Свари еще котел похлебки. И добавь туда мою долю зерна.
– Командир!
– Я сказал — вари кашу.
Чжан Те открыл было рот, но в конце концов лишь кивнул и молча удалился.
Присев на корточки, Лю Чжэньго заговорил со старухой:
– Матушка, похлебка скоро будет готова. Дай ребенку пока воды.
Со слезами на глазах старуха непрерывно кланялась и благодарила его.
Поднявшись, Лю Чжэньго вызвал системную панель.
[Текущие запасы продовольствия: хватит примерно на 7 дней (с учетом пайков для беженцев). Через 7 дней начнется голод.]
Семь дней.
За семь дней он обязан найти выход.
Лю Чжэньго отправился к начальнику гарнизона — сотнику Лю.
– Господин сотник, беженцев прибывает все больше, наши армейские запасы подходят к концу. Нельзя ли выделить часть зерна из складов?
Сотник Лю развалился в кресле, лениво попивая чай:
– Выделить? Кому выделить? Этим бродягам?
– Так точно.
– Слушай сюда, Лю Аньбан, – сотник отставил чашку. – Эти скитальцы — не казенные солдаты, я не обязан их кормить. Казенное зерно предназначено для ведения войны, а не для спасения от стихийных бедствий. Хочешь быть благотворителем — корми их со своего пайка, а к складам не смей и носа указывать.
– Но…
– Никаких но. Не можешь прокормить — прогоняй прочь. Гибель людей в порядке вещей, в наши дни каждый день кто-нибудь умирает.
Лю Чжэньго сжал кулаки, а затем медленно разжал их.
Глубоко вздохнув, он произнес:
– Подчиненный понял.
Выйдя из шатра, Лю Чжэньго надолго застыл у входа.
В памяти всплыли слова, прочитанные им когда-то в сети: В смутные времена добросердечие — непозволительная роскошь.
Но смотреть в глаза умирающим с голода людям и ничего не предпринимать он не мог.
– Командир, что делать будем? – пристроился позади Ли Гоу-эр.
– Идем в горы.
– В горы? На охоту?
– Охотиться, собирать целебные травы, добывать пищу, – ответил Лю Чжэньго. – Тащить всё, что можно съесть.
Следующие три дня Лю Чжэньго разделил сорок семь солдат на три группы.
Первую возглавил Ван Ши, они отправились в горы на охоту. Будучи потомственным охотником, Ван Ши знал здешние места как свои пять пальцев. За три дня они добыли семерых зайцев, двух косуль, с десяток фазанов, а заодно набрали несколько корзин диких овощей и грибов.
Вторую группу под началом Чжан Те отправили выменивать зерно в близлежащие деревни. Лю Чжэньго выложил все ткани, глиняные горшки и железную утварь, захваченные в разбойничьем логове одноглазого тигра, поручив Чжан Те обменять их на провиант. Селяне отнеслись к ним сносно, и в лагерь привезли три ши грубого зерна (около трехсот с лишним цзиней).
Третью группу Лю Чжэньго повел сам — к реке, на рыбную ловлю. Из бамбука они наплели простейших верш и опустили в воду; теперь каждый день удавалось вытаскивать по десятку рыб.
Действуя по всем фронтам, они кое-как удержали положение. Но Лю Чжэньго понимал, что долго так продолжаться не может. После нашествия саранчи голод охватит весь Север. Зерно станет только дороже, а выменять его окажется еще труднее.
Требовалось придумать что-то иное.
На пятый день один из беженцев слег.
Симптомы были классическими: жар, кашель, воспаление раны. Спасаясь от бедствия, этот мужчина средних лет распорол о ветку ногу, обработать ее было некому, и началось заражение. Тело горело в лихорадке, сознание затуманилось, больной забормотал бредни.
– Командир, этот человек долго не протянет, – присев рядом с больным и коснувшись его лба, произнес Чэнь И. – Лоб горячий как уголь.
Лю Чжэньго окинул взглядом рану на ноге бродяги — воспаленную, сочащуюся гноем, источающую зловоние разложения.
В эту эпоху подобная травма равнялась смертному приговору. Без антибиотиков и средств дезинфекции, полагаясь лишь на природную выносливость, из десяти человек выживало от силы трое.
Но Лю Чжэньго знал один кустарный способ.
– Чжан Те! – крикнул он.
– Здесь!
– Тот самогонный аппарат, что я велел тебе смастерить, еще цел?
– Цел! За кумирней Чжэнь-цзюня лежит! – в глазах Чжан Те вспыхнул огонек. – Командир, неужели ты думаешь…
– Тащи сюда! И раздобудь пару кувшингов сивухи, самой дешевой!
Чжан Те со всех ног бросился выполнять приказ.
Присев рядом с больным, Лю Чжэньго велел принести чистой воды и с помощью чистой тряпицы осторожно стер гной и кровь вокруг раны.
– Больно… не троньте… – слабо застонал больной.
– Потерпи. Хочешь выжить — терпи.
Спустя четверть часа Чжан Те прибежал обратно, прижимая к груди уродливый глиняный сосуд. Это был самогонный аппарат, сляпанный из двух горшков, нескольких бамбуковых трубок и комьев желтой глины — уродливый донельзя, но вполне рабочий.
– А вино где?
– Вот оно! – притащил два кувшина Ли Гоу-эр. – Самое дешевое, по пять вэней за кувшин!
Лю Чжэньго залил вино в глиняный сосуд и развел под ним огонь.
Принцип дистилляции он понимал: при нагревании спирт испаряется быстрее, проходит через охлажденную бамбуковую трубку и, конденсируясь, дает крепкий алкоголь.
Принцип прост, но на практике сплошная морока.
Огонь слишком сильный — горшок трескается, и вино выливается на землю.
Огонь слабый — ничего не капает.
провозившись около часа, им удалось накапать едва ли с полчаши бесцветной прозрачной жидкости.
– Командир, это что за дрянь? Вода? Да не похожа, разит так, что в носу крутит! – Ли Гоу-эр сунул нос в плошку и зашелся кашлем.
– Крепкий спирт, нужен для дезинфекции.
У Лю Чжэньго не оставалось времени на объяснения; смочив в жидкости чистую тряпицу, он принялся протирать рану больного.
– А-а-а! – истошно завопил несчастный, подскочив так, что чуть не сбил сидевших рядом людей.
– Держите его!
Чжан Те и Ли Гоу-эр бросились с двух сторон, вдвоем прижав руки и ноги больного к земле. Бедняга дрожал от боли, но прежде чем он потерял сознание, рану успели тщательно протереть дважды.
Затем Лю Чжэньго вымыл руки остатками спирта и аккуратно перевязал ногу чистой полосой ткани.
– Напойте его водой и дайте отдохнуть, – поднялся он на ноги. – Завтра посмотрим на состояние.
Этой ночью Лю Чжэньго почти не сомкнул глаз.
Каждый час он подходил проведать больного. Ближе к полуночи у того снова поднялся жар, и Лю Чжэньго пришлось протирать спиртом всё его тело, чтобы сбить температуру естественным путем; лишь под утро жар немного спал.
На следующее утро больной пришел в себя, лихорадка отступила.
Пусть рана все еще опухала, но гной больше не распространялся. Распахнув глаза и увидев сидящего рядом Лю Чжэньго, он слабым голосом выдавил:
– Господин… командир… спаситель… благодарю…
Лю Чжэньго с облегчением выдохнул.
[Системное уведомление: Хозяин успешно спас раненого с помощью знаний из прошлого! Навык медицины +5, текущий уровень: 25/100. Получена особая черта 【Кустарная медицина】: смертность от боевых ранений и болезней в отряде снижена на 15%. Сработало скрытое условие: +10 очков элитности.]
– Оно того стоило, – глядя на описание черты, мысленно улыбнулся Лю Чжэньго.
Слухи разошлись быстро.
– Командир отряда Лю умеет лечить болезни!
– Он возвращает людей с того света!
– Тот умирающий бедняга — и тот встал на ноги!
Беженцы возвели Лю Чжэньго в ранг живого божества, и все хворые потянулись к нему за помощью. С расстройством желудка, лихорадкой, кашлем, гниющими ногами — Лю Чжэньго крутился как белка в колесе.
На деле он мог не так уж много: дезинфицировать спиртом, сбивать жар отварами из трав, восстанавливать водно-солевой баланс раствором. Всё это было азбучными знаниями из его прошлой жизни, но в нынешнюю эпоху превратилось в «чудодейственное искусство».
Впрочем, спасая людей, он и сам многому научился: пожилые сельчане подсказывали ему названия целебных трав — одуванчик снимает воспаления, полынь прогоняет простуду, подорожник гонит мочу. Он учился на ходу и запоминал все подряд, так что шкала медицинских навыков неуклонно ползла вверх.
[Медицинские навыки: 25 → 30.]
Через три дня больной уже смог самостоятельно подняться на ноги.
Звали его Гу Лао-сань, и был он плотником по профессии. Рухнув перед Лю Чжэньго на колени, он трижды громко ударился лбом о землю:
– Командир Лю, вы спасли мне жизнь, теперь моя жизнь принадлежит вам! Если не побрезгуете, позвольте идти за вами!
Лю Чжэньго помог ему подняться:
– А твоя семья?
Глаза Гу Лао-саня покраснели:
– Все… все сгинули в дороге. Мать, жена, дочка… никого не осталось.
– Тогда оставайся со мной. Только сразу предупреждаю: со мной придется воевать. Ты плотник, сможешь ли сражаться?
– Воевать не умею, зато умею работать с деревом! Телеги починить, дом срубить, мебель смастерить — всё могу!
В глазах Лю Чжэньго мелькнул блеск.
Плотник? Да это же ценный кадр!
– Ладно. Отныне ты наш штатный мастер, будешь отвечать за починку обоза и изготовление снаряжения.
Гу Лао-сань снова поклонился в землю.
[Системное уведомление: Получен ценный специалист — Гу Лао-сань (плотник). Навыки: плотницкое дело 45, ремонт 35. Небоевая единица, может отвечать за тыловое обеспечение.]
С появлением Гу Лао-саня остальные беженцы тоже заговорили о том, чтобы остаться. Среди них нашлись кузнецы, скорняки, каменщики, а также несколько грамотных книжников (правда, с не самыми глубокими познаниями).
Лю Чжэньго принял всех до единого, сформировав из них «тыловой отряд»: на передовую те не шли, зато брали на себя ремонт снаряжения, установку палаток и транспортировку провианта.
К седьмому дню общая численность людей под его началом перевалила за сотню — сорок семь солдат плюс полсотни ремесленников, разнорабочих и членов их семей.
Пусть боеспособность от этого особо не выросла, тыл окреп на порядок.
На восьмой день явился еще один необычный проситель.
Это был молодой человек лет двадцати с небольшим, одетый в застиранное добела синее платье и квадратную шапочку ученого. Несмотря на поношенную одежду, выглядел он опрятно и аккуратно. Подойдя к Лю Чжэньго, он сложил руки в приветствии:
– Зовут меня Хань Жун, в миру Вэнь-юань, родом из удельного царства Чжуншань. Слыхал, что командир Лю устроил здесь кашеварню для помощи бедствующим, вот и прибыл предложить свои услуги.
Лю Чжэньго смерил его взглядом с головы до ног.
Уроженец Чжуншаня? Это сердцевина владений князя Лю Шэна. Фамилия Хань не из числа великих родов, но наличие второго имени говорило о том, что перед ним по меньшей мере выходец из обедневшей аристократии — парень наверняка учился грамоте и, возможно, даже занимал какую-то мелкую должность.
– Ты человек книжный?
– Отец некогда служил управляющим в Чжуншане, а позже оставил службу по болезни. В юности я несколько лет учился грамоте и немного разумею в словесности, – скромно произнес Хань Жун, но взгляд его оставался прямым и уверенным. – Довелось слышать, что командир набирает людей под именем «потомка Чжуншаньского князя Цзин-вана». Хоть я и не обладаю большими талантами, но готов послужить под вашим началом.
В груди Лю Чжэньго шевельнулось предчувствие.
Это был первый за все время его попадания в иной мир «человек с родословной».
Не какой-нибудь прохожий встречный и не беглый крестьянин, а самый настоящий книжник из обедневших благородных семей, повидавший виды.
Пусть не из знатного клана, но в нынешние времена иметь рядом человека, умеющего читать, считать и знающего правила приличия — это качественный скачок.
– Неужто господин Хань согласен подчиняться какому-то командиру мелкого отряда? – с сомнением в голосе спроил Лю Чжэньго. – Я ведь сейчас всего лишь офицеришка во главе полусотни человек, и перспективы у меня туманные.
Хань Жун улыбнулся:
– Я оцениваю людей не по тому, что они имеют сейчас, а по тому, к чему стремятся. – Он указал на устроенную за лагерем раздачу похлебки. – Человек, способный поделиться последним зерном с бродягами, достоин того, чтобы за ним следовать.
Немного подумав, Лю Чжэньго отвел руки в глубоком поклоне:
– В таком случае, для господина Хань это будет лишь унижением.
[Системное уведомление: Получен ценный специалист — Хань Жун (второе имя Вэнь-юань, выходец из обедневших родов царства Чжуншань). Интеллект около 7, обаяние около 6, силен в управлении тылом, делопроизводстве и дипломатии. Текущая верность: 60.]
Глядя на показатели на панели, Лю Чжэньго чувствовал себя превосходно.
Пусть не великий мудрец, но для нынешнего положения заполучить такого человека — уже удача; он куда лучше Чэнь И, который умел только сыпать цитатами из книг.
Хань Жун незамедлительно продемонстрировал свою полезность.
Первым делом он занялся подсчетом населения.
http://bllate.org/book/23033/2460946
Готово:
