Сильвия смотрела на смеющегося юношу, растерявшего весь свой прежний внушительный вид, и её натянутые как струна нервы постепенно расслаблялись под звуки его звонкого смеха.
Только что казавшееся удушающим давление ещё жило в памяти, но передовая, ребячливая и наивная манера поведения юноши никак не позволяла связать его с реальной опасностью.
Казмир наконец навосьмился смеяться, лениво выпрямился на диване.
Он небрежно поправил изящный белый костюм, перевёл взгляд с Сильвии на Аластора и обратно, после чего замер на слегка побледневшем лице Сильвии.
— Ой, ты всё ещё выглядишь невесело, — Казмир склонил голову набок, и в его причудливых разноцветных глазах плескалась самая искренняя забота, а тон оставался всё таким же лёгким. — Почему? Что заставляет твою улыбку исчезать?
Он подмигнул им обоим и легко щёлкнул пальцами в красных митенках.
Раздался звонкий щелчок, в воздухе заискрилась видимая глазу бледно-золотая рябь, и мелкие точки света, словно светлячки, возникли из ниоткуда, мгновенно собираясь и уплотняясь на кончиках его пальцев.
В его ладони материализовалась гроздь кристально чистых хрустальных виноградин, каждая из которых выглядела так, будто её вырезали из аметиста высшего сорта, испуская сладковатый фруктовый аромат.
Он с улыбкой протянул виноград.
— Это же сладкое, верно? Держи, люди ведь всегда говорят, что сладкое помогает расслабиться.
Аластор не стал издавать восторженных возгласов, как обычный ребёнок, а лишь чуть шире раскрыл глаза, глядя на появившиеся из воздуха плоды.
Затем он осторожно взял гроздь, поднял голову и серьёзно произнес:
— Спасибо вам, матушка. Ваше могущество всегда так поражает.
Услышав это обращение, прекрасные глаза Казмира округлились, а затем он разразился ещё более бурным, чем прежде, весёлым и почти безумным смехом.
Он в возбуждении дважды подпрыгнул на месте, его курчавые рыжие волосы забавно закачались, а во взгляде и чертах лица читалось чистейшее наслаждение.
— Ха-ха-ха! Ох, мой ребёнок просто прелесть! — смеясь, Казмир преувеличенно схватился за грудь, словно это внезапное проявление нежности поразило его в самое сердце.
Он наклонился к Аластору, легко прикоснувшись лбом ко лбу малыша, и произнёс сладким голоском:
— Верно, зови меня именно так — от этого слова «матушка» моё сердце сейчас растает.
Аластор совершенно естественно принял эту ласку.
Он давно к этому привык, вернее, даже если бы не привык, поделать ничего бы не смог.
Казмир любил прижиматься к нему ещё тогда, когда находился внутри маминого животе, ведя себя точь-в-точь как восторженный щенок, так что простое соприкосновение лбами было вполне терпимым.
Однако для Сильвии прозвучавшее из уст Аластора «матушка» стало подобно удару грома.
Она резко оцепенела, её только что отпустившее тело снова напряглось, она с неверием опустила голову, глядя на сына, который с абсолютно спокойным выражением лица так естественно принимал ласку юноши. Губы её дрожали, а горло словно сдавило спазмом, лишая возможности произнести хоть слово.
Почему? Почему сын называет этого непонятно откуда взявшегося таинственного юношу «матушкой»? Ведь мама Аластора — это она! Неужели её собирается вытеснить это жуткое создание?
Страх захлестнул её, в голове образовалась звенящая пустота, и она могла лишь беспомощно и неподвижно сидеть на месте.
Казмир, казалось, вовсе не замечал странного состояния Сильвии — или попросту не обращал на него внимания.
Погруженный в радость, он смотрел на Аластора своими влажными щенячьими глазами, а его голос слегка понизился, приобретя странное, неосознанное очарование.
— Дитя моё, я буду бережно заботиться о тебе~ В конце концов, матушка так ждёт, когда ты вырастешь.
Мой ребёнок, мой источник радости, расти скорее, я уже едва ли не сгораю от нетерпения~
Лишь тогда Сильвия с трудом вернула себе голос, глубоко втянув воздух, а сердце её продолжало бешено колотиться.
Этот Казмир обладал пугающей силой и вёл себя как ничего не смыслящий в жизни проказник, при этом невольно излучая тонкую нотку чужеродности и жутковатости.
А её собственный сын, похоже, тоже переменился — он давным-давно знал о существовании этого существа и непонятно когда успел стать его «ребёнком».
Но как бы то ни было, по крайней мере сейчас незнакомец не проявлял враждебности.
Она попыталась придать своему голосу спокойное звучание и с дрожью в руках оттянула Казмира, который всё так же не сводил глаз с Аластора:
— Спасибо. Просто… всё это произошло слишком внезапно, мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть.
— Привыкнуть? Разумеется, нужно! — Казмир послушно выпрямился вслед за её движением и преувеличенно хлопнул в ладоши. — Впрочем, неважно, времени у нас предостаточно. С сегодняшнего дня это место — ваш рай!
Он с восторгом дважды крутанулся по гостиной, и полы его белого костюма порхали легкими крыльями бабочки.
Затем он с неподдельным интересом спросил:
— Чем займёмся? Будем петь? Танцевать? Или отправимся исследовать этот увлекательный мир?!
Аластор прижимал к груди гроздь прекрасного хрустального винограда и с чистой улыбкой ответил:
— Я бы послушал, как поёт матушка, и заодно обсудил будущее нашей семьи.
Он исподтишка объединил их троих в «семью», надеясь, что Казмир незаметно для себя примет это и укроет его вместе с мамой под своим крылом, хотя формулировка пока звучала по-детски наивно.
Сильвия горько усмехнулась, ничего не ответив.
Услышав просьбу Аластора, глаза Казмира засияли.
В следующее мгновение в центре гостиной из ниоткуда возник переливающийся всеми цветами радуги чёрный рояль, и его клавиши матово блестели на солнце слоновой костью.
— Раз малыш хочет послушать, как матушка может отказать? — Казмир лёгкой походкой подошёл к инструменту, невесомо опустился на банкетку, его пальцы на мгновение замерли над клавишами, а затем заскользили, словно порхающие над цветами бабочки, и полилась чистая, звонкая, подобная ручью мелодия.
Он прикрыл глаза, и густые ресницы отбросили небольшие тени на веки.
В такт прыгающим нотам он запел, и чистый, звенящий голос заполнил всё помещение.
Это было не обычное пение, а песнопение, пропитанное странными чарами.
В высоких нотах он слегка приподнимал подбородок, изгибая изящную шею в красивую линию, а уголки его губ трогала мечтательная и отрешённая улыбка.
Переходя на низкие регистры, он опускал голову, и пушистые рыжие волосы наполовину скрывали его лицо, а тело покачивалось в такт ритму, погруженное в почти священную сосредоточенность.
Каждая нота обретала жизнь, превращаясь в видимые глазу бледно-золотые искорки, которые вились вокруг него под музыку.
Длинные пальцы летали по чёрно-белым клавишам так, будто играли вовсе не на рояле, а на самой душе этого мира.
По мере того как лилась песня, Сильвия чувствовала, как беспрецедентное умиротворение окутывает её с ног до головы.
Вся тревога и страх — насчёт богатства, будущего и того самого слова «матушка», сказанного сыном — чудом рассеялись под эту мелодию.
Она завороженно смотрела на юношу за роялем, на сияние, исходившее от него, и в какой-то момент ей показалось, что всё происходящее — лишь роскошный и нелепый сон.
Песня подошла к концу, и последняя нота растворилась в воздухе.
Пальцы Казмира задержались на клавишах ещё на пару секунд, словно смакуя оставшееся эхо.
Затем он открыл глаза, спрыгнул с банкетки, словно насытившийся крупный кот, его фигура на мгновение растаяла и вновь собралась перед диваном, после чего он раскинул руки в преувеличенном поклоне.
— Ну как? Я сочинил эту мелодию специально чтобы отпраздновать появление нашей «семьи».
Аластор прижимал к себе гроздь хрустального винограда и кивнул с видом знатока:
— Безупречно, матушка. Это лучшая песня из всех, что я слышал.
Сильвия тоже невольно слабо захлопала в ладоши, а уголки её губ непроизвольно поползли вверх.
— Красиво… правда, очень красиво.
Казмир удовлетворенно прищурился и с улыбкой качнулся в её сторону.
Аластор немного подумал и произнёс:
— Матушка, может быть, обсудим наши дальнейшие планы? Что вы об этом думаете?
Казмир склонил голову набок и с недоумением переспросил:
— Планы? Какие планы?
И тут же, словно услышав какую-то скучную шутку, хихикнув, повалился обратно на мягкий диван, растекаясь на нём с видом существа, лишённого костей.
Его белые, стройные ноги небрежно перекрестились на самом краю журнального столика, а чёрные чулочные кольца подчёркивали аппетитную округлость бёдер.
http://bllate.org/book/22995/2455650
Готово:
