После выкидыша у благородного супруга Вэя император пришёл в ярость, и положение в столице стало непредсказуемым.
Получив известия, Су Цзинсюань не стал вмешиваться и начал спокойно строить дальнейшие планы.
Когда придворные министры немного оправились от страха перед императорским гневом, они постепенно заметили неладное.
У чиновников, которых государь гневно отчитывал и лишал должностей, было нечто общее: прежде они держались стороны семьи Вэй.
А генерала Вэя, пользовавшегося особым доверием государя, отправили в Линнань подавлять разбойников.
Линнань находилась далеко, местность там была суровой, а земли — бедными.
Для двора этот край был бесполезен, словно куриная кость: выбросить жалко, а пользы никакой.
Там давно царило безвластие.
И теперь генерала Вэя внезапно отправили туда якобы бороться с разбойниками.
Это не было скрытым повышением и возможностью заслужить военные заслуги.
Это была настоящая ссылка.
Наложницы во дворце тоже постепенно заметили странности.
Император говорил, что охрана дворца Хуачэнь нужна для защиты благородного супруга Вэя от нового покушения.
Но день или два — это ещё можно было объяснить.
Однако прошло несколько месяцев, а дворец Хуачэнь всё ещё охранялся многочисленными воинами, и сам Вэй Цзысюань ни разу не вышел даже из собственных покоев.
Это больше походило на заключение под стражу, чем на защиту.
Правда, император по-прежнему каждую ночь оставался во дворце Хуачэнь.
Люди начали сомневаться.
Дворцовые наложницы всеми способами передавали новости семьям, предупреждая отцов и братьев, служивших при дворе, быть осторожнее.
Министры тоже начали догадываться: возможно, государь, как когда-то с семьёй Налан, испугался слишком могущественного рода.
Это было нетрудно понять.
В последние годы влияние семьи Вэй при дворе всё росло.
Прежде император, ослеплённый любовью к благородному супругу Вэю, ничего не замечал.
Но теперь по какой-то причине благородный супруг потерял милость и оказался под негласным арестом.
Уничтожение семьи Вэй стало лишь вопросом времени.
Сначала семья Налан, теперь семья Вэй.
Служить при дворе и правда означало жить рядом с тигром.
Юань Бэйи всегда был жестоким человеком.
Он взошёл на престол из положения нелюбимого принца, а его братья один за другим погибли при тёмных обстоятельствах.
Это показывало, по скольким телам и скольким потокам крови он прошёл ради трона.
Он любил Вэй Цзысюаня всю жизнь.
Но в конце концов тот наставил ему столь огромные рога.
Как мог Юань Бэйи с этим смириться?
Кем вообще был Вэй Ифэн?
По положению, талантам и даже по любви к Цзысюаню он не мог сравниться с императором.
Чем же этот мужчина покорил Цзысюаня?
А семья Вэй…
Какие же они верные подданные.
Победив чужое государство, они привезли домой и вырастили его принца.
Какие замыслы скрывались за этим?
Говорили, что супруга правителя Цзянляо была потомком некогда богатейшей семьи Поднебесной и знала тайну сокровищ, способных перевернуть мир.
Неужели семья Вэй действовала ради этого?
Увы, всё это давно досталось покойному императору.
Когда все обстоятельства всплыли на поверхность, Юань Бэйи почувствовал лишь горечь и насмешку судьбы.
Он проиграл Вэй Ифэну — этому лицемерному притворщику.
А семья Вэй, скрывавшая волчьи амбиции, стала камнем, о который он споткнулся.
Неудивительно, что прежде Вэи всё время направляли его против семьи Налан.
Без семьи Налан, служившей сильной опорой, у Вэев стало на одного огромного противника меньше.
Он был глуп.
Невероятно глуп.
Но ещё не поздно.
Если семья Вэй мечтает отнять его государство, ей это так просто не удастся.
Юань Бэйи действовал быстро.
Он был государем, который взошёл на престол по костям и крови.
А поступок Вэй Цзысюаня сделал его почти безумным.
Он решил уничтожить семью Вэй — всеми способами и любой ценой.
Прошли три года.
Борьба между Юань Бэйи и семьёй Вэй становилась всё более ожесточённой и опасной с каждым днём.
Амбиции Вэев раскрылись.
Император беспощадно преследовал их, и семье пришлось отказаться от роскоши столицы.
Они бежали ночью, связались с Вэй Ифэном, который командовал войсками вдали от столицы, и открыто стали мятежниками.
Семья Вэй готовилась много лет и располагала немалыми силами.
Когда Вэй Ифэн отправлялся в Линнань, он проявил предусмотрительность.
Открыто он взял с собой лишь пять тысяч воинов для подавления разбойников.
Но тайно постепенно перевёл туда остальные войска, находившиеся под его контролем.
Когда вспыхнуло противостояние, император не сумел уничтожить Вэев одним ударом.
А Вэй Ифэн заранее всё подготовил: он подчинил разбойников Линнаня, включил их в свои силы и расширил войско.
Так обе стороны зашли в тяжёлое противостояние.
Одновременно имя князя Цуна из Юбэя, под руководством Су Цзинсюаня, становилось всё громче, а его силы росли день ото дня.
Юань Бэйи был вынужден разделять внимание, чтобы сдерживать двух опасных противников — Юбэй и Линнань.
От этого у него голова шла кругом.
Он хотел издать указ и велеть Чу Хэну подавить мятеж семьи Вэй.
Но Чу Хэн отказался, заявив, что на Северо-Западе ещё необходимо подчинить пограничные племена и государства, а потому он слишком занят.
Вдобавок тайные донесения сообщали, что Чу Хэн постоянно живёт в отдельной резиденции в Юбэе и тесно общается с «мужчиной-императрицей».
У Юань Бэйи похолодело сердце.
Он уже понял: могущественный князь Гун, вероятно, был привлечён на сторону Су Цзинсюаня.
Все эти дурные вести за одну ночь добавили императору немало седины.
Но он так и не изменил привычке каждую ночь ходить во дворец Хуачэнь.
Пусть Вэй Цзысюань всякий раз встречал его ненавистной усмешкой и говорил слова, причинявшие невыносимую боль, Юань Бэйи всё равно приходил.
Вести из столицы Су Цзинсюань постоянно держал под строгим наблюдением.
Читая одно за другим тайные письма о событиях во дворце, он не мог не усмехнуться: то ли Юань Бэйи был слишком предан любви, то ли защита главного героя Вэй Цзысюаня слишком сильна.
Но ни то ни другое не могло вызвать в нём хоть немного жалости.
Юань Бэйи должен был вернуть семье Налан всё, что задолжал.
Три года — не так уж много, но этого времени хватило Су Цзинсюаню на подготовку.
Вдали от оков дворца и под защитой князя Гуна он жил в Юбэе легко и спокойно.
Мальчик за эти три года сильно вырос.
Его ум и раньше был зрелым, а способности — выдающимися.
Он читал книги с первого раза и запоминал всё, а в боевых искусствах проявлял талант.
По одной лишь манере держаться трудно было бы сказать, что ему всего двенадцать.
Он становился всё спокойнее и взрослее.
В княжеских одеждах он уже выглядел достойно, как истинный член правящего рода.
Только лицо всё ещё оставалось слишком юным.
Но больше всего Су Цзинсюаня радовало другое: его старания не пропали даром.
Три года внимательной заботы и новая среда позволили мальчику немного раскрыть сердце.
Жизнь в военном лагере не походила на прежние годы во дворце, где он терпел издевательства евнухов и служанок.
Солдаты в лагере были прямыми и открытыми людьми.
Там царили согласие и взаимовыручка.
Такая среда легко влияла на растущего ребёнка, разгоняя мрак, увиденный им в детстве, и позволяя заметить добрую, радостную сторону мира.
По сравнению с прежним молчаливым и закрытым мальчиком, за последние годы он сильно изменился.
Он уже не так сопротивлялся Су Цзинсюаню.
При встрече его выражение смягчалось.
Иногда он даже говорил несколько фраз, хотя чаще всё же молча слушал, а после разговора пододвигал чашку заранее заваренного тёплого чая.
За едой, заметив, какое блюдо нравится Су Цзинсюаню, он без слов передвигал его ближе.
Это были мелочи, но Су Цзинсюаню они нравились.
Он не мог не поддразнить мальчика:
— Ты заботишься о своём мужчине-императрице или о младшем дяде? Упрямая мелочь наконец научилась проявлять добрую волю? Солнце взошло на западе или железное дерево расцвело?
По правилам императорского рода он был мужчиной-императрицей, и мальчик должен был звать его отцом-государем.
По родству семьи Налан он приходился ему младшим дядей.
Оба обращения были правильными.
— Во время еды не разговаривают, перед сном не болтают.
Мальчик спокойно положил палочки, с видом старика напомнил о правилах и вдобавок налил ему миску супа.
Су Цзинсюань был сражён.
Он пробормотал:
— Ребёнок совсем не милый. Воспитывать детей — настоящее искусство.
Затем он быстро выпил суп и ушёл искать у Чу Хэна утешения.
Он поклялся: больше никогда не станет растить детей.
С такими несносными детьми слишком трудно справиться.
Из-за досады он не заметил, что после его ухода уголки губ мальчика слегка приподнялись.
Эти мелочи показывали, как изменилось отношение ребёнка.
Но по-настоящему он перестал бояться и начал доверять Су Цзинсюаню после одного случая.
Су Цзинсюань всегда поступал довольно свободно, особенно в любви.
Его связь с Чу Хэном нельзя было выставлять напоказ.
Но достаточно было сделать вид перед посторонними.
Наедине он не собирался сдерживаться или неловко избегать Чу Хэна.
Безопасность, которую приносил сон в объятиях любимого, не сравнилась бы ни с чем.
Бояться того и этого было не в его характере.
Но кто часто ходит к реке, тот однажды намочит обувь.
А кто часто идёт ночью, непременно встретит призрака.
Так мальчик и застал их.
Ничего непристойного он не увидел.
Но одних объятий и поцелуя было достаточно, чтобы понять их отношения.
Лицо мальчика тут же изменилось, и он стремительно убежал.
До вечера он не появлялся.
А затем, не сказав ни слова, опустился перед Су Цзинсюанем на колени, обнял его за пояс и заговорил дрожащим, почти плачущим голосом:
— Младший дядя Юй, простите. Это Чэнмянь виноват. Раньше я всегда думал, что для вас Чэнмянь — лишь орудие в борьбе за власть. Я считал, что вы заботитесь обо мне только потому, что хотите сделать меня более послушным. Мне не нравилась такая забота, я не хотел её принимать, поэтому был с вами так холоден. Не потому, что ненавидел вас.
— Теперь Чэнмянь понял. Раньше вы не заботились обо мне, чтобы защитить меня. Вы ради меня захватили отца-императора, ради меня ударили благородного супруга Вэя плетью, а теперь ради меня терпите такое унижение. Вы сделали для меня слишком много, а я не понял ваших намерений…
— Младший дядя Юй, Чэнмянь обещает: в будущем я заставлю всех, кто унижал вас, позорил и вредил вам, страдать так, что они пожалеют о смерти!
Он говорил с ненавистью и холодной жестокостью.
Особенно последние слова были совершенно в его характере.
Су Цзинсюань ничего не успел понять, как мальчик тяжело поклонился ему до земли.
— Младший дядя Юй, простите Чэнмяню его нынешнюю беспомощность. Но я очень скоро спасу вас из этого огня и воды. Клянусь! Вы… хорошо отдохните.
Сказав это, мальчик вытер слёзы в уголках глаз и ушёл.
Вернувшись в свою комнату, он зажёг свечу.
Всхлипывая, заставил себя раскрыть книгу на столе.
Он не мог плакать.
Младший дядя Юй говорил, что слезами ничего не решить.
Когда Су Цзинсюань догнал его, он увидел лишь запертую дверь.
На окне лежала тень мальчика, сидевшего за столом и учившегося при свете свечи.
Су Цзинсюань немного забеспокоился.
— Эм… Юань Чэнмянь, послушай меня…
— Младший дядя Юй, не нужно ничего объяснять. Я всё понял. Мне нужно заниматься. Возвращайтесь.
Голос мальчика звучал глухо.
А тень на окне снова вытерла глаза рукавом.
Су Цзинсюань запнулся.
Что он такого понял?
Увидев позади старого евнуха, который тоже утирал слёзы, Су Цзинсюань начал кое о чём догадываться.
— Кхм. Евнух Фу, вы что-нибудь ему сказали?
— Этот старый слуга ничего особенного не говорил. Только немного наставлял его высочество…
Старый евнух ответил уклончиво, со слезами на глазах.
Немного наставлял?
Су Цзинсюань посмотрел на тень мальчика, который плакал и дрожал от переполнявших его чувств.
Затем вспомнил всё сказанное ребёнком.
Похоже, в нескольких фразах старого евнуха было слишком много смысла.
http://bllate.org/book/22959/2492408
Готово: