Цзян И расплатился, немного успокоился и всё обдумал заново: контракт был подписан уже давно, и даже если Фан Сюнье — первоначальный автор, он не может просто так взять и поменять актёров по одному лишь щелчку пальцев. Что же касается слива компромата папарацци, в этом и вовсе не было никакого смысла.
Во-первых, он — исполнитель главной роли, и еслисплывёт какой-нибудь чёрный пиар, это неизбежно отразится на всём фильме.
Во-вторых, между ними не было никакой вражды, и Фан Сюнье абсолютно незачем было идти против какого-то малоизвестного актера.
Однако, хоть умом он это и понимал, на душе у Цзян И всё равно скребли кошки. Ему казалось, что этот человек — настоящая бомба с часовым механизмом, которая в любой момент может взорваться и не оставить от него даже костей.
Ему хотелось перекинуться с кем-нибудь парой слов, но, вернувшись на съёмочную площадку, Фан Сюнье он не обнаружил, так что пришлось пока отложить это дело. Позже, когда после окончания съёмок съёмочная группа собралась на ужин, он услышал, как болтают другие: оказывается, за IP-продвижение фильма отвечала компания Сюй Сыюаня, к тому же они с Фан Сюнье были однокурсниками по университету, а все авторские права на произведения Ехо продавались исключительно через компанию Сюй Сыюаня.
У Цзян И созрел план. Взяв бокал с вином, он подсел поближе и с улыбкой завел светскую беседу:
— Генеральный директор Сюй, если я где-то сыграю плохо, вы только скажите, я буду изо всех сил стараться исправиться и выложусь по полной, чтобы наш фильм стал настоящим хитом! Я пью этот бокал за вас, до дна, а вы — как пожелаете.
Это был «ерш» — смесь пива с крепким алкоголем. Цзян И даже глазом не моргнул, запрокинул голову и осушил бокал до дна, а затем перевернул его вверх дном, заслужив всеобщие бурные аплодисменты.
Сюй Сыюань уже изрядно захмелел. Он хлопнул по столу и трижды выкрикнул:
— Здорово! И надо же, учитель Цзян так молод, а какая выносливость! Ну-ка, давайте, сегодня пьем до упаду!
— Какое там «учитель», я совсем не заслуживаю такого обращения, — Цзян И с горькой улыбкой замахал руками. — Мы ведь ровесники. Если генеральный директор Сюй не против, я буду звать вас братом Сюем, а вы меня — просто Сяо Цзяном.
— Ну... ну разве так можно?..
— Хоть он и ничего не говорит, я-то вижу: вашей игрой в роли Цинь Сина он очень доволен. Пусть не на десятку, но баллов на семь-восемь точно тянет. Такой уж у старого Фана характер. Ты просто играй как следует, не переживай.
— Да я что, просто так, балуюсь актерством... А с таким статусом, как у генерального директора Сюя, называть вас братом — это мне еще повезло.
Экран телефона на прикроватной тумбочке ярко вспыхнул. Он скосил глаза в сторону, зажал сигарету в зубах, вытянул руку и, подтянув смартфон к себе, открыл его: в WeChat горела одна красная точка.
— Спасибо, брат Сюй! — на лице Цзян И появилась самая искренняя за весь вечер улыбка.
— Да ты его не знаешь, — Фан Сюнье оттолкнул женщину, затушил окурок в пепельнице, откинул одеяло и встал с кровати. Взяв висевшую на стуле одежду, он начал торопливо одеваться.
— Эх, а сыграл ты отлично, — Сюй Сыюань громко икнул. — Когда мы снимали Человек в зеркале, старый Фан разнес актера в пух и прах, заявив, что тот даже первоисточник не читал и вообще не понимает чувств своего персонажа. С тех пор он даже на площадку не ходил смотреть, как играют актеры. Если подумать, это ведь впервые на моей памяти, чтобы он наблюдал за съемками с таким вниманием.Она положила подбородок на плечо Фан Сюнье и, прижавшись к нему, взглянула на экран телефона:
— JY? Это кто?
Фан Сюнье лежал на кровати с обнаженным торсом, его влажные пряди волос слегка поблескивали. Он курил в полумраке, и клубы дыма окутывали его со всех сторон, скрывая черты лица.
Там была заявка в друзья. Заявитель подписался как JY, а на авааре стоял атмосферный черно-белый снимок, который еще больше подчеркивал утонченность его черт. В графе примечания значилось всего одно предложение: «Учитель Фан, прошу прощения за беспокойство, хотел бы посоветоваться с вами по поводу сценария».
Мягкий матрас рядом просел, и вслед за этим к его спине прижалось тело, от которого веяло испариной. Воздух наполнился ароматом маленьких ландышей, пара белоснежных и нежных рук обвила Фан Сюнье, и из-за его спины выглянула красивая, чарующая женщина.
Всякий, кто знал Цзян И, понимал, что тот подобен куску податливой глины: он мог меняться в зависимости от обстановки и людей, а языком владел с самого детства — с людьми говорил по-людски, с нечистью на ее языке, и всего в пару слов умел расположить к себе кого угодно.
Это осознание позабавило Цзян И, уголки его губ приподнялись, но он тут же изобразил вид человека, польщенного до глубины души:
— Правда? Лишь бы учитель Фан остался доволен. Я вообще-то книжный фанат учителя Фаня и в самых смелых мечтах не смел надеяться, что однажды смогу сыграть в экранизации его произведения. Не боюсь показаться смешным в глазах брата Сюя, но сегодня я так нервничал при виде учителя Фаня, что чуть не забыл слова. А когда сошел со сцены, только и вспомнил, что не добавил учителя Фаня в Вичат, эх, какая досада.
— Ну, раз брат Сюй предсказал, — Цзян И с улыбкой подливал вино. Осушив еще несколько чарок, он ненавязчиво перевел разговор на Фан Сюнье: — Я ведь впервые снимаюсь в столь масштабном проекте, на душе тревожно. Как увидел сегодня утром учителя Фаня, так и вовсе перепугался — боялся сыграть плохо и вызвать его недовольство.
Сюй Сыюань громко рассмеялся, явно наслаждаясь подобной лестью, и тут же перешел с ним на панибратский тон:
— С виду малец Цзян — человек с большим будущим. Как прославишься, не забывай брата Сюя!
За столом все шумно пили и играли в пальцы, и никто в углу не заметил, как Цзян И смахнул экран телефона и прищурился, глядя на появившиеся там два иероглифа: Ехо.Летние ночи темнеют поздно, примерно около восьми часов вечера на обеих сторонах улицы начинают одна за другой зажигаться огни. Свет неоновых вывесок пробивается сквозь панорамные окна в комнату, и благодаря этому в помещении, где горит лишь одна настольная лампа, не кажется слишком темно.
Цзян И, держа в руке бокал с вином, чувствовал удивление. Он полагал, что у Фан Сюнье с его сложным характером непременно возникнет пренебрежение к роли, которую он сам сыграл, но никак не ожидал, что тот останется вполне доволен. Неужели это свидетельствовало о его выдающемся актерском мастерстве?
Женщина пожала плечами, подогнув ноги и обнажая изящные изгибы под шелковым халатом, закурила тонкую дамскую сигарету. Ее рассеянный взгляд упал на стоявшего у кровати мужчину, во взгляде читалась легкая тоска и нежелание расставаться. Неторопливо она произнесла:
— Кстати, больше не связывайся со мной.
Фан Сюнье замер на секунду посреди движения, застегивая одежду, после чего кивнул:
— Хорошо.
— Ты даже не спросишь почему?
— Если захочешь — сама скажешь. Какой смысл мне допытываться, если ты не хочешь говорить?
— Ха, — женщина насмешливо фыркнула, небрежно стряхнув пепел на ковер в богемном стиле, выпустила струйку дыма и ответила снова:
— Я собираюсь пойти на смотры женихов. Если все сложится удачно, в конце года выйду замуж.
Услышав такой ответ, Фан Сюнье изумился. Обернувшись и разглядывая женщину на постели сквозь пелену дыма, он глухим голосом произнес:
— С чего это вдруг тебе захотелось замуж?
— А как иначе? — парировала женщина. — Мне скоро тридцать, сколько еще лет я могу беспечно развлекаться? Я вечно одна, и мне тоже хочется иметь дом. Если ты мне его не дашь, неужели я не могу поискать его сама?
— Чжан Хань, я... — Фан Сюнье нахмурился.
— Все, хватит, — Чжан Хань махнула рукой и потушила сигарету. — Я три года была с тобой, неужели я тебя до сих пор не знаю? Ни ответственности, ни твердости характера, только желание потешить плоть. В сети тебя расписывают слишком красиво: гениальный писатель, мастер искусства... Но на самом деле ты, Фан Сюнье, сукин сын и распоследняя сволочь!
Фан Сюнье поджал губы и молчал, позволяя Чжан Хань выплеснуть эмоции.
Поругавшись какое-то время и глядя на этого мужчину перед собой, Чжан Хань почувствовала, как в груди поднимается волна бессилия. С самого начала она знала, что Фан Сюнье — это порыв ветра, который ей не удержать и не поймать. Изначально это были лишь плотские утехи по обоюдному согласию, но кто-то в итоге увяз в них без памяти.
Это она вообразила, будто способна заключить ветер в объятия.
Однако действительность доказала: ветер не оставляет следов, и этот ветер в конце концов ни перед кем не остановится.
Глубоко вздохнув, Чжан Хань откинула пряди волос назад и вновь превратилась в ту же сдержанную и элегантную себя.
— Проваливай. Стареющей мне уже надоело спать с тобой, я отправляюсь на поиски любви и у меня нет времени возиться с таким мерзавцем. Могу лишь пожелать тебе найти другую дрянь, чтобы вы стоили друг друга.
Фан Сюнье посмотрел на нее, приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но в конце концов так ничего и не произнес. Вместо этого он заговорил о другом:
— Ты сказала, что в художественной студии было слишком много работы и ты не успела поужинать. Я заказал тебе еду, все легкое, от этого не толстеют. У тебя слабый желудок, когда внизу передадут заказ, не забудь поесть. Ну, я пошел.
В тот момент, когда дверь комнаты закрылась, Фан Сюнье отчетливо расслышал доносившийся изнутри плач. Он вздохнул и молча повернулся, уходя прочь.
Вернувшись домой, он застал темную квартиру пустой и безлюдной — лишь во влажном террариуме мерцал синеватый свет. Фан Сюнье босиком ступил на паркет, наклонился к черепахе и тихо проговорил:
— Я вернулся.
Затем он раздвинул шторы, и внутрь хлынул свет тысяч городских огней. Достав телефон, он открыл WeChat и уставился на аватарку из входящей заявки в друзья. Выражение его лица скрывалось в тени, из-за чего оставалось совершенно непонятным.
Черно-белая аватарка постепенно увеличивалась в глазах, и лицо Цзян И становилось все четче. Освещенное уличным фонарем, оно отчетливо показывало дорожки слез на уголках глаз.
Чэнь Аньань, присев на корточки с бутылкой минеральной воды в руке, одновременно хлопала человека по спине и ворчала:
— Сестрица Синьцы велела мне приглядывать за тобой, но стоило мне отлучиться буквально на мгновение, как ты умудрилась довести себя до такого состояния! Никто так не пьет, как ты, совсем не бережешь собственный организм.
Избавившись от всего лишнего через рвоту, Цзян И взял минералку и прополоскал рот. Кисловатый привкус во рту заметно смягчился, после чего, при поддержке Чэнь Аньань, он шатаясь поднялся на ноги, дошел до стоявшей неподалеку скамейки для отдыха, опустился на нее и с легкой улыбкой произнес:
— Разве это питье? Когда я только начинал карьеру, пил куда круче. Как-то раз даже с язвой желудка в больницу угодил, а сейчас уже не то.
— А ты еще и гордишься! Совсем себя не жалеешь, — надула губки недовольная Чэнь Аньань.
Понимая, что забота Чэнь Аньань идет от чистого сердца, Цзян И ничего не ответил. Закрыв глаза, он пытался унять тупую боль в раскалывающейся от алкоголя голове, и именно в этот момент завибрировал телефон.
Цзян И достал аппарат и бросил взгляд на экран: та самая заявка была уже одобрена, а в окне чата кратким текстом значился один единственный вопрос: «Какой вопрос?»
Четыре иероглифа — точно такие же, как и впечатление, которое производил сам Фан Сюнье.
— Ха, — Цзян И тихонько рассмеялся.
Чэнь Аньань услышала этот смех и озадаченно спросила:
— Чего ты?
— Ничего. Просто увидел, как одна глупая рыба клюнула наживку, — Цзян И спрятал телефон обратно в карман и сладко потянулся.
Он все обдумал: вместо того чтобы оставаться в пассивной позиции, лучше сделать первый шаг и попытаться расположить к себе Фан Сюнье.
К счастью, ему всегда отлично удавалось нравиться людям.
http://bllate.org/book/22930/2442477
Готово:
