На следующее утро Шэнь Цун проснулся от яркого солнечного света, пробивавшегося сквозь окно.
Осознание того, что он находится в чужой постели, на мгновение повергло его в замешательство.
Сдерживаясь долгие месяцы — не только физически, но и психологически, — вчера вечером он оказался слишком неистовым. Когда всё закончилось, Пэй Сяо едва не лишился чувств. Только перенося его обратно на кровать, Шэнь Цун заметил, что у того в доме была лишь эта крошечная односпальная койка.
На этой тесной кровати Пэй Сяо пришлось почти наполовину улечься на него, чтобы они оба хоть как-то поместились.
Шэнь Цун страдал брезгливостью и привык к своему постельному белью. В столь тесном месте, на жестких, неприятно давящих в спину досках, он поначалу подумывал уехать домой, но рука, обнимающая Пэй Сяо, не хотела разжиматься. Ему оставалось лишь смириться с неизбежной бессонной ночью.
Однако под мерное дыхание Пэй Сяо он и сам не заметил, как провалился в сон. Спал он без сновидений и крепко, вплоть до самого рассвета.
Когда его мысли ещё были окутаны утренним туманом, дверь отворилась, и вошёл Пэй Сяо. В руках он держал белую фарфоровую чашку, от которой поднимался тонкий пар. С улыбкой на губах он произнес:
— Проснулся?
Явно притворно возмущаясь, он добавил:
— А я-то думал, ты встанешь пораньше. Зря я до рассвета бегал по улицам, с трудом отыскал кофейню иностранцев, которая ещё была открыта. Кто же знал, что Седьмой господин проспит до самого обеда.
Хотя слова звучали с упреком, стоило ему поставить чашку и обернуться, как стали заметны мягкие искорки смеха в уголках его глаз.
— Вставай скорее…
Он мягко поторопил Шэнь Цуна, но едва подошёл к кровати, как сильная рука Шэнь Цуна обвилась вокруг его тонкой талии и рывком повалила обратно на постель.
— Седьмой господин! Перестаньте…
Глядя на полуобнаженный торс Шэнь Цуна с безупречными, словно высеченными из мрамора мышцами, вчерашний маленький дикий кот мгновенно покраснел. Даже эта кроткая застенчивость смотрелась удивительно к месту.
Пэй Сяо медленно опустил взгляд и прошептал:
— Сейчас же день, это жалкое место — не улица Маснэ… Внизу живут люди…
Увидев, что Шэнь Цун, хоть и не послушался совета отпустить его, не стал продолжать свои действия, а лишь лениво поглаживал ту самую родинку под глазом, он вкрадчиво прильнул к его ладони.
— Я уже дважды разогревал кофе на кухне внизу, не знаю, вкусный ли он ещё. Придется Седьмому господину терпеть.
— Ты знал, что я встану рано, — Шэнь Цун прижал ладонь к нежной щеке Пэй Сяо, большим пальцем продолжая рассеянно поглаживать изящную родинку, — и знал, что у меня есть привычка пить кофе по утрам?
— Угу.
В ладони Шэнь Цуна Пэй Сяо довольно прищурился и честно кивнул.
Когда Шэнь Цун привез Пэй Сяо к себе во второй раз, он приказал Дяде Си отложить все утренние дела. Поскольку он не собирался скрываться, Пэй Сяо услышал часть распоряжений. И хотя Шэнь Цун тогда не встал рано, Дядя Си всё равно принес кофе, но Пэй Сяо, боясь разбудить господина, перехватил его.
— Поэтому я решил: даже если у Седьмого господина нет дел, он не привык валяться в постели, и к тому же… — он медленно открыл глаза, приподнял бровь и с лукавством, подобно хитрому лису-соблазнителю, посмотрел на Шэнь Цуна, — после пробуждения он обязательно пьет кофе.
Пэй Сяо был настоящим мужчиной-лисом, это Шэнь Цун знал и раньше, но он не ожидал, что этот рожденный сводить людей с ума соблазнитель обладает такой внимательностью к деталям.
Самая притягательная куртизанка Шанхайского берега, умеющая, оказывается, быть тем самым цветком, что понимает человеческую речь. У Пэй Сяо, казалось, не было изъянов. Шэнь Цун подумал, что сейчас он до жути напоминает того самого добродетельного супруга, о котором вечно твердил Шэнь Кэшань.
Эта абсурдная мысль заставила Шэнь Цуна усмехнуться. Он ущипнул Пэй Сяо за щеку, перевернулся и сел, накидывая рубашку — на этот раз он решил его отпустить.
Пэй Сяо тоже поднялся и, словно желая воплотить в жизнь ту самую насмешливую мысль Шэнь Цуна, заботливо поднес ему чашку кофе, претерпевшую столько невзгод.
Шэнь Цун сделал глоток прямо из рук Пэй Сяо.
Честно говоря, вкус кофе был посредственным, но, подняв глаза и увидев в прекрасных персиковых глазах Пэй Сяо робкое ожидание, он больше не мог позволить себе быть придирчивым к стараниям красавца.
Забирая чашку, он нарочно пошло погладил тыльную сторону ладони Пэй Сяо, а затем осушил кофе одним глотком.
— Я поставил вариться кашу на угольной печке внизу. Уже одиннадцатый час, Седьмой господин разве не голоден? — Пэй Сяо забрал пустую чашку и с притворной досадой стрельнул глазами в сторону Шэнь Цуна. — Но у Пэй Сяо умения ограничены. Если Седьмой господин не хочет довольствоваться малым, то придется возвращаться на улицу Маснэ.
Пока Пэй Сяо был к нему спиной, Шэнь Цун бесшумно встал и медленно обхватил его сзади.
— Что такое? Самая соблазнительная куртизанка Байлэмынь сегодня тоже решила встать к плите ради меня? — Его шаловливые руки заскользили по плоскому животу Пэй Сяо, он с жадностью вдыхал аромат цветов, исходящий от его кожи за ухом. — Я ещё не видел Босса Пэй в фартуке. Не хочешь попробовать?
Его голос становился всё тише, превращаясь в дьявольское искушение прямо у уха Пэй Сяо:
— В следующий раз — только в фартуке.
— Седьмой господин!
Пэй Сяо, кокетливо растягивая слова, схватил руку Шэнь Цуна и гневно обернулся.
Дело было не в нежелании, просто эта старая мансарда, которую он снимал, не шла ни в какое сравнение с особняком Шэнь Цуна на улице Маснэ.
Вспоминая, как вчера вечером в порыве безумия даже старый деревянный пол скрипел, словно готовясь развалиться под ними, он до сих пор чувствовал, как пылают щеки.
Дом, конечно, не рухнул, но внизу жила молодая пара. Единственное, что его утешало — когда он утром ходил на кухню, то узнал, что их маленькую дочь, которая вечно просила у него конфеты, отправили к бабушке в деревню.
Он не знал, слышали ли что-нибудь добродушные соседи, но, по крайней мере, дети ничего не слышали.
Вчера ночью он не думал о последствиях, но сейчас, в трезвом уме, он не решился бы снова позволить Шэнь Цуну учинить такой дневной разгул в этом ветхом доме.
Шэнь Цун, словно прочитав его мысли, разжал руки и лениво откинулся на спинку кровати, поманив Пэй Сяо пальцем:
— Иди сюда. Я ещё не голоден, полежи со мной ещё немного.
Разумом Пэй Сяо прекрасно понимал, кто такой Шэнь Цун, и осознавал, насколько опасно принимать подобные приглашения. Но зимний свет, падающий на Шэнь Цуна, делал его таким искренним.
В этот миг Шэнь Цун казался не тем Живым Янь-ло, от имени которого дрожал весь Шанхайский берег, и не развратным седьмым молодым господином клана Шэнь, швыряющим деньги на ветер в Вайтане.
Он казался обычным молодым человеком в мятой рубашке, живущим на чердаке в старом переулке. Даже четверть португальской крови дарила ему лишь более выразительные черты лица, и ничего больше.
Как было бы хорошо, если бы всё это оказалось правдой.
Пэй Сяо задумался. Если бы это была правда, он мог бы вечно прятаться с Шэнь Цуном в этом маленьком чердаке, как те молодые супруги внизу, жить самой простой жизнью и больше никогда не оглядываться на внешний мир.
Он погрузился в свои грезы, неотрывно глядя на Шэнь Цуна, и сам не заметил, как, поддавшись наваждению, прижался к его груди.
К счастью, Шэнь Цун не стал творить никаких безумств. Он обнимал Пэй Сяо, прикрыв глаза, и казался таким безмятежным, будто спал. Лишь пальцы по-прежнему задумчиво гладили родинку под глазом Пэй Сяо.
Вчера вечером, чувствуя, как слезы Пэй Сяо просачиваются между его пальцев, он думал о том, как должно быть жалко и обиженно выглядел Пэй Сяо в тот момент: его прекрасные персиковые глаза беспомощно опущены, и любой, кто увидел бы это, не смог бы не проникнуться сочувствием.
Пэй Сяо знал о своей привлекательности и о том, что родинка делает его красивее, но для него это был лишь инструмент соблазна. Он не мог знать, что в какой-то момент, представляя себе эту родинку, Шэнь Цун по-настоящему почувствовал, как его сердце сжалось от острой боли.
Они пролежали так неизвестно сколько времени, пока оба не начали клевать носом. Лишь тогда Пэй Сяо набрался храбрости и осторожно позвал:
— …Седьмой господин?
— М-м, — лениво отозвался Шэнь Цун.
— На самом деле, в тот вечер… в кабинке у Второго молодого господина Цяня… я не…
Пэй Сяо колебался, не зная, как подобрать слова. На самом деле он очень хотел, чтобы Шэнь Цун поверил ему.
— Я знаю, — прервал его тихим голосом Шэнь Цун.
Пэй Сяо резко поднял голову, с изумлением глядя на невозмутимого Шэнь Цуна.
— Это тот выживший из ума подонок Цянь заставил Ли Моли курить опиум. Она не согласилась, характер у неё упрямый, вот и разозлила его, — спокойно произнес Шэнь Цун. Он открыл глаза и увидел потрясенное лицо Пэй Сяо в своих объятиях. — Ты просто проходил мимо.
Пэй Сяо приподнялся на локтях:
— Вы всё знали?!
— Угу, — кивнул Шэнь Цун.
Он понимал, что Пэй Сяо хочет спросить: если он всё знал, почему тогда избегал его и бросил на улице? Но отвечать на этот вопрос он не собирался.
Видя, как Пэй Сяо упрямо вытянул шею, не сводя с него глаз, Шэнь Цун протянул руку, легонько потрепал его по голове и, применив немного силы, мягко, но непреклонно вернул его в свои объятия.
— И не скажешь, — он игриво погладил Пэй Сяо по щеке, — что такой «хрупкий и нежный» красавец, как наш Босс Пэй, способен вступаться за других.
— На самом деле… — Пэй Сяо не стал развивать прошлую тему, да и не считал, что его поступок в канун Рождества был каким-то подвигом. Его взгляд померк, он долго колебался, прежде чем честно признаться: — Мой учитель умер от опиума. Прямо у меня на глазах.
Среди тяжелого, хриплого дыхания и надрывного кашля Фэн Иньцю, лежа на кровати с трубкой в руках, после долгого курения удовлетворенно закрыл глаза.
Пэй Сяо, с отвращением закрыв лицо, отвернулся, собираясь уйти.
Однако в следующую же секунду, стоило ему повернуться к нему спиной, как за спиной раздался страшный вой. Он в ужасе оглянулся и увидел, как Фэн Иньцю бьется в конвульсиях, а через несколько минут затих навсегда.
Даже несмотря на то, что он изо всех сил бросился за лекарем, спасти его было уже невозможно.
Та ужасная картина до сих пор стояла у него перед глазами, и каждый раз, вспоминая об этом, Пэй Сяо пробирало дрожью.
— Поэтому, Седьмой господин… поверьте Пэй Сяо… — он поднял лицо, глядя прямо в глаза Шэнь Цуна, и в глубине его персиковых глаз блеснула твердая решимость. — Я никогда не притронусь к этой гадости.
Шэнь Цун опустил голову, слегка нахмурившись, и погладил мягкие волосы Пэй Сяо.
Он успокаивающе похлопал его по спине, но через некоторое время рука замерла на шраме под левой лопаткой Пэй Сяо.
— Но я помню, ты говорил, что учитель часто тебя бил, — его голос звучал тихо, без тени сомнения, лишь обычное участие. — Разве ты не должен был ненавидеть его?
Ненавидеть?
Пэй Сяо замялся.
Он почти не помнил раннего детства, знал лишь, что в его семье было очень бедно, поэтому его и продали, когда ему не было и трех лет.
По словам Фэн Иньцю, он сразу увидел в Пэй Сяо задатки таланта, поэтому выкупил его, чтобы сделать своим учеником и наследником — чтобы, когда он состарится и не сможет петь, было кому его содержать.
Тогда Фэн Иньцю был невероятно популярен, самый востребованный актер амплуа цинъи в Бэйпине. Деньги текли рекой, поклонников было не счесть. Пэй Сяо учился у него, носил чистую одежду, жил в просторном дворе, за ним присматривала прислуга — несколько лет он жил как у Христа за пазухой.
Беда была в том, что Фэн Иньцю был слишком популярен и при этом невероятно высокомерен.
Может, от успеха вскружилась голова, а может, из-за ранней славы — он ни во что не ставил коллег и даже руководителей трупп. Если богатый молодой господин, ухаживающий за ним, был ему не по душе, он мог позволить себе колкость в его адрес.
На самом деле, ничего криминального он не совершал, просто не считал нужным стараться, но язык у него был острый, как бритва.
Именно поэтому Пэй Сяо позже не испытывал неприязни к Ли Моли; временами её манерность даже казалась ему странно знакомой.
Но из-за такого характера у него было столько же ненавистников, сколько и поклонников.
В конце концов, несколько лет спустя, ему отравили голос.
В традиционном театре ценится пение, декламация, игра и акробатика, а для цинъи пение — основа основ.
Вскоре, когда стало ясно, что голос Фэн Иньцю не восстановить, его выгнали из труппы. Так закончилось единственное беззаботное время в детстве Пэй Сяо.
Фэн Иньцю был гордым и даже самовлюбленным человеком. Даже когда его карьера была окончена, он верил, что по-прежнему остается лучшим. Чтобы доказать это, он возложил все надежды на маленького ученика.
В конце концов, именно увидев талант Пэй Сяо, он его купил. Он верил, что через десяток лет, даже если лучшим цинъи в Бэйпине будет не он, то это будет его ученик.
Но маленький Пэй Сяо тогда ничего не понимал.
Поначалу он думал, что учитель просто не в духе. После ухода из труппы тот почти перестал улыбаться, заставлял его тренироваться дольше и строже, характер испортился, он начал поднимать на него руку.
Но в театре он видел, как другие учителя тоже били своих учеников, поэтому не находил в этом ничего странного, лишь молча старался вдвое больше, надеясь порадовать учителя.
Увы, невинный ребенок не мог заполнить пустоту в душе Фэн Иньцю, рухнувшего с небес в грязь. Помимо муштры, у него появилось больше способов «расслабиться»: он пил, проигрывал деньги, пропадал по ночам.
Пэй Сяо начал замечать, что учитель бьет его не только из-за тренировок.
Фэн Иньцю бил его, когда напивался, бил, когда проигрывал всё до гроша, бил, когда не было денег на выпивку…
В то время он думал, что должен ненавидеть учителя.
А потом Фэн Иньцю пристрастился к опиуму. Из-за вечной слабости и одурманенного состояния сил бить ученика у него становилось всё меньше.
Но дорогой опиум поглотил все сбережения некогда знаменитого артиста. Они переехали из просторного двора в лачугу, и вскоре им стало нечего есть и не во что одеться.
— Чувство голода… оно было таким мучительным… — Пэй Сяо сжал рукав Шэнь Цуна и тихо вздохнул.
Зимой он ходил в дырявых матерчатых туфлях по ледяному Бэйпину. Каждый раз снимая обувь, он видел свои синие отмороженные пальцы ног. Обморожения болели и зудели так, что нельзя было уснуть. Пэй Сяо помнил это до сих пор.
Тогда он искренне ненавидел Фэн Иньцю и клялся, что вырастет и уйдет, лишь бы быть сытым и одетым.
Так продолжалось до одного дня, когда он сильно заболел и слёг с высокой температурой.
Это был второй раз, когда он подумал, что вот-вот умрет.
В бреду ему казалось, что на лицо падают снежинки, и он принимал это за галлюцинацию. Но очнувшись, он понял: Фэн Иньцю нес его на спине, стоя на коленях перед дверью аптеки и умоляя лекаря спасти его.
Пэй Сяо было уже за десять, он давно не был крошечным малышом, а Фэн Иньцю, истощенный опиумом, превратился в скелет.
Пэй Сяо не знал, как учитель дотащил его до аптеки, но знал, что после нескольких часов на коленях аптекарь наконец дал Фэн Иньцю лекарство в долг.
Тот отвар спас ему жизнь, но болезнь была тяжелой.
Несколько дней спустя он увидел, как Фэн Иньцю привел домой мужчину и перенес его в сарай.
В ту ночь он не знал, когда ушел тот незнакомец, но всю ночь слышал плач.
Каким гордым человеком был Фэн Иньцю!
Пэй Сяо своими глазами видел, как ему отравили голос. Бывшая звезда, великий актер, теперь говорил как разбитый медный гонг. Его выгнали, он спился, подсел на наркотики, стал получеловеком-полупризраком…
Но даже тогда он не попытался продать Пэй Сяо.
Пэй Сяо никогда не видел слез учителя.
С того момента он больше не мог его ненавидеть.
Хотя после выздоровления Фэн Иньцю продолжал его бить, бранить и пьянствовать, превращая дом в ад, Пэй Сяо признавал: как бы тот ни был плох, на всем свете больше не было никого, кому была бы важна его жизнь.
С тех пор он усердно занимался, и уже подростком вышел на сцену, повторив легенду Фэн Иньцю и прославившись в одну ночь.
Но деньги не могли вернуть здоровье Фэн Иньцю.
После его смерти Пэй Сяо сразу уехал из Бэйпина в Шанхай.
— Седьмой господин… — Пэй Сяо крепко обнял Шэнь Цуна, уткнувшись лицом в его грудь, и приглушенным голосом, скрывая рыдания, спросил: — Скажите, должен ли я его ненавидеть?
Шэнь Цун мягко похлопал его по спине, утешая. Он не видел, но чувствовал, как слезы Пэй Сяо намочили его тонкую рубашку.
Сам он молчал.
Сначала он думал, что их связь с Пэй Сяо — лишь мимолетная страсть, чисто плотские отношения. Даже сейчас он рассматривал их как сделку, основанную на желании.
Он никогда не думал, что Пэй Сяо решится открыть свои шрамы и заговорить о столь личном, и уж тем более не ожидал, что в его истории он найдет отклик.
Как и у Пэй Сяо, в его детстве был один единственный, самый важный человек. Но, в отличие от него, он не ненавидел Доу Фэннян — в конце концов, она его хотя бы не била.
Но он знал, что мать его не любит. Знал с самого детства.
Как бы он ни старался угодить ей, как бы ни был послушен, даже когда не понимал её решений, мать оставалась холодна. В конце концов, она просто отправила его за границу и забыла.
Во Франции единственные новости о матери, которые он получал, доходили через няню, ухаживавшую за ней. Позже няня умерла, и Доу Фэннян была настолько жестока, что не сообщила единственному сыну даже о своей смертельной болезни.
Шэнь Цун узнал о её смерти, когда было уже поздно.
Он тоже хотел её ненавидеть, как Пэй Сяо ненавидел Фэн Иньцю, но, как и Пэй Сяо, не мог.
Вернувшись на родину, он узнал, что все её планы — осознанные или случайные — были ради него.
Неизвестно почему, но его жизнь и жизнь Пэй Сяо, такие разные по происхождению и статусу, вдруг показались ему до странности схожими, даже пересекающимися.
Когда Пэй Сяо рассказывал о Фэн Иньцю, он называл его только «учитель», не называя имени, но Доу Фэннян была заядлой театралкой. Шэнь Цун чувствовал, что должен был знать, а может, и видеть ту звезду Бэйпина, что блистала двадцать лет назад.
— Кто был твоим учителем?
Шэнь Цун сохранял безмятежность, но сердце Пэй Сяо сжалось.
Его губы дрожали, он несколько раз открывал рот, прежде чем смог произнести:
— Фэн Иньцю.
Он не знал, чего ждет, но не мог сдержаться, с тревогой наблюдая за реакцией Шэнь Цуна.
Долгое время спустя Шэнь Цун равнодушно отозвался:
— А, господин Фэн.
В свое время в Бэйпине имя Фэн Иньцю гремело повсюду. Его Прощание с наложницей было непревзойденным, и когда он выступал, Доу Фэннян почти всегда приходила лично.
Чтобы порадовать мать, Шэнь Цун пару раз ходил с ней, но был мал и не интересовался оперой, поэтому почти ничего не запомнил.
Позже, когда Фэн Иньцю разорился, Доу Фэннян посылала ему деньги и вещи. Шэнь Цун, сопровождая мать, смутно припоминал, что рядом с ним был какой-то мальчишка.
Но ребенок, голодный, чумазый и бледный… он совершенно не помнил, как тот выглядел.
Вскоре после этого клан Шэнь переехал на юг, и связи оборвались.
Теперь Шэнь Цун думал лишь о том, что если Пэй Сяо и был тем самым чахлым ребенком, то превратиться в такого человека было поистине невероятно.
— Тук-тук-тук.
В этот момент дверь тихо постучали.
— Господин Пэй.
За дверью раздался вежливый женский голос. Пэй Сяо узнал супругу соседа снизу.
Он поспешно привел себя в порядок, поправил пижаму и открыл дверь.
— Я видела, что ваша каша на плите вот-вот выкипит, помогла снять её, — женщина протянула ему маленький горшочек. — Господин Пэй, вы в порядке?
— Мне показалось, что вчера вечером я слышала стук в вашей комнате…
— Всё в порядке, всё в порядке! — Пэй Сяо замахал руками и забрал горшочек.
Вспомнив, что на его кровати лежит Шэнь Цун, он покраснел и попытался заслонить собой дверной проем.
— Я просто прилег отдохнуть и не заметил, как уснул. Простите, Госпожа Чэн.
— Ничего страшного, — женщина улыбнулась. — Главное, что всё хорошо.
Они обменялись парой фраз, и Пэй Сяо вежливо проводил её до лестницы. Вернувшись в комнату с горшочком в руках, он увидел, что Шэнь Цун уже встал и оделся.
Он отвернулся и поставил глиняный горшочек на стол рядом с пустой кофейной чашкой. Он хотел скрыть разочарование в глазах от Шэнь Цуна, но в голосе всё же проскользнули предательские нотки.
— Седьмой господин… вы… уже уходите?
— Угу. — Шэнь Цун, опустив голову, поправлял галстук и ответил невпопад.
Пэй Сяо, упёршись обеими руками в край маленького круглого стола, с болью закрыл глаза. Он искренне жалел о том, что позволил себе столько ожиданий. Было очевидно, что Шэнь Цун уже давно всё забыл, но Пэй Сяо, не желая смириться, раз за разом пытался прощупать почву и раз за разом терпел разочарование.
Ведь раньше он никогда не был жадным, ему хотелось лишь сохранить в памяти хоть какое-то воспоминание о Шэнь Цуне, но теперь он, переоценив свои силы, постоянно пытался удержать того, кого удержать было невозможно.
Шэнь Цун с рождения был Седьмым молодым господином из клана Шэнь, он никогда не был и никогда не станет тем самым юношей, что стоял под солнечными лучами.
На самом деле Пэй Сяо всегда это знал. Но, видя, что Шэнь Цун собирается уйти, он всё равно не мог совладать с невыносимой печалью.
Тем временем на другом конце комнаты Шэнь Цун, уже закончив поправлять галстук, вдруг заметил, что Пэй Сяо долгое время стоит неподвижно, да и голос его минуту назад звучал как-то странно.
Он обернулся и сразу увидел, как тонкие плечи Пэй Сяо мелко дрожат, словно он беззвучно рыдал.
— Пэй Сяо, — мягко позвал он, глядя на его спину, и небрежно расслабил только что завязанный галстук.
В памяти Пэй Сяо Шэнь Цун никогда не называл его по имени, если только не был в ярости. Услышав этот голос, Пэй Сяо весь напрягся и медленно обернулся.
— Умеешь завязывать галстук? — Шэнь Цун поманил его к себе. — Иди сюда.
Пэй Сяо поспешно взял себя в руки и подошёл к Шэнь Цуну. Боясь, что тот заметит хоть что-то неладное, он старательно опустил голову и с предельным вниманием принялся завязывать узел.
Глядя на нежного и покладистого красавца перед собой, который так сосредоточенно трудился, Шэнь Цун на мгновение потерял связь с реальностью.
Пэй Сяо и вправду казался его «молодой женой», которую он держал в особняке Шэнь: каждое утро перед тем, как муж уходит на службу, этот человек заботливо поправляет ему галстук у дверей, с грустью просит быть осторожнее и вернуться пораньше, а потом, краснея, встаёт на цыпочки и целует супруга в щеку.
Шэнь Цун, не сдержавшись, заключил его в объятия.
На самом деле, с того самого момента, как он увидел Пэй Сяо прошлой ночью, он всё понял: как бы он ни притворялся снаружи учтивым джентльменом, по своей сути он вовсе не был хорошим человеком. Он был эгоистичен, коварен и злопамятен — он никогда не позволял никому, кто доставил ему неприятности, оставаться безнаказанным.
Раз он не позволял никому портить себе настроение, то и сам не имел на это права.После долгих терзаний он осознал: раз уж он один раз нарушил свои правила ради Пэй Сяо, то счет этим нарушениям пошел на тысячи, а значит, нет никакого смысла беспокоиться из-за еще одного.
Он решил больше не ломать голову над причинами своего поведения. Раз уж он не в силах остановиться, то почему бы просто не следовать велению сердца?
Правда, вчерашняя ссора с Шэнь Кэшанем вышла крайне неприятной, и он в сердцах сбежал из дома глубокой ночью. Сейчас уже близилось полуденное время, и неизвестно, как именно водитель «доложит» обо всем Шэнь Кэшаню. Даже если он сам мог позволить себе игнорировать Шэнь Кэшаня, то в преддверии праздников деловые партнеры и важные чиновники из правительства требовали должного внимания и визитов вежливости.
Он прекрасно понимал, почему Пэй Сяо стоит к нему спиной и ведет себя так застенчиво, но некоторые дела нельзя было откладывать. В конце концов, впереди еще много времени, но сейчас ему действительно пора уходить.
— В чем дело? — он игриво ущипнул Пэй Сяо за тонкую талию, не слишком сильно, но ощутимо. Получив в ответ лишь сердитый взгляд, он притворился дурачком и добавил: — На кого это мы тут дуемся?
Одной этой фразы хватило Пэй Сяо, чтобы понять — Шэнь Цун просто издевается над ним. Он с силой оттолкнул наглую руку Шэнь Цуна и, надувшись, уткнулся лицом в плечо, отказываясь отвечать.
— Раз уж Босс Пэй не в духе, значит, слова, сказанные у входа в отель, тоже больше не в силе?
— О чем ты? — Пэй Сяо не сдержался, вскинул голову и выпалил вопрос прежде, чем успел подумать.
Но стоило ему заметить лукавую усмешку в уголках губ Шэнь Цуна, как он тут же осознал, что снова попался в ловушку. Сделав вид, что сердится, он попытался оттолкнуть мужчину.
Шэнь Цун, однако, ничуть не рассердился. Воспользовавшись моментом, он властно притянул его к себе и заключил в объятия:
— Это сам Босс Пэй обещал «продать» себя мне на все праздники. От своих слов отказываться нельзя.
— Я… я… — Пэй Сяо заикался, чувствуя, как лицо заливает краска, а сердце отчаянно колотится.
Пока он был занят попытками совладать с собой, рука Шэнь Цуна беспрепятственно скользнула под его пижаму. Пальцы медленно двигались вверх вдоль позвоночника, едва касаясь кожи.
Пэй Сяо почти мгновенно утонул в этой нежной ласке. В конце концов он смог лишь слабо возразить:
— Я… я говорил… о хорошей цене…
— Хм! — Шэнь Цун усмехнулся и кивнул. Перед тем как отпустить Пэй Сяо, он бесстыдно шлепнул его по ягодице и со смешком добавил: — Не волнуйся, у Седьмого господина денег хватит.
Сказав это, он отпустил Пэй Сяо, повернулся и взял с соседнего стула свой пиджак. Прежде чем выйти, он краем глаза заметил, как Пэй Сяо, словно помимо своей воли, сделал два шага следом.
— Я… я просто…
Заметив, что Шэнь Цун внезапно обернулся, Пэй Сяо, по-видимому, осознал, как это выглядит. В его глазах мелькнула паника, он поспешно попытался что-то объяснить, но сбился, смущенно опустив ресницы.
Однако, увидев, как слегка приподнялись уголки губ Шэнь Цуна, он очень скоро почувствовал облегчение.Он медленно подошел вперед. Даже без ципао, туфель на высоких каблуках и изысканного макияжа, то невероятное очарование уже было навсегда впечатано в каждый его шаг.
— Пэй Сяо просто... — он поднял взгляд, и его глаза, словно два прекрасных цветка персика, засияли, передавая всё невысказанное нежелание расставаться. — ...хотел проводить Седьмого господина.
Раньше Шэнь Цун никогда не считал себя человеком, склонным к сантиментам, но сейчас, еще не успев выйти из этого маленького домика, он уже начал тосковать.
Он наклонился и обнял Пэй Сяо. Только теперь он по-настоящему понял, почему императоры древности забывали о государственных делах, предаваясь неге в объятиях возлюбленных.
— Ты даже не переоделся, не стоит провожать, еще увидит кто, — он погладил Пэй Сяо по спине, успокаивая его. — Как только закончу с делами в эти пару дней, выкрою время и пришлю за тобой машину.
Подумав о том, что старик в особняке, вероятно, уже вне себя от ярости, он, стоя на пороге, не удержался и добавил:
— В ближайшие дни не выходи из дома. У тебя здесь даже телефона нет, боюсь, водитель приедет и не найдет тебя. Я пришлю своего личного шофера, ты его уже видел, остальных можешь не слушать.
*
Вернувшись домой, Шэнь Цун первым делом расспросил Дядю Си. Убедившись, что со стороны Шэнь Кэшаня, по крайней мере внешне, никакой бурной реакции не последовало, он успокоился, принял душ, переоделся в чистый деловой костюм и отправился на светские приемы.
Помимо тех, с кем Шэнь Цун считал необходимым встретиться лично, в праздничные дни нашлось немало желающих завести связи с фактическим хозяином клана Шэнь и единственным наследником. Спустя несколько дней такой череды встреч Шэнь Цун почувствовал, что в его венах вместо крови течет один лишь алкоголь.
Несмотря на занятость, он все же мог выкроить немного свободного времени. Как ни крути, он всего лишь человек и ему нужно спать, поэтому он вполне мог бы заранее распорядиться, чтобы Пэй Сяо привезли в дом на улице Маснэ ждать его.
Но он этого не сделал.
До этого все его встречи с Пэй Сяо проходили либо у него дома, либо в увеселительных заведениях, заканчиваясь в постели. Это был привычный для него формат отношений, и даже сейчас он не видел ничего предосудительного в такой эффективности.
Однако раньше он никогда не вступал в подобную связь с одним и тем же человеком дважды.
Приходилось признать: Пэй Сяо стал для него чем-то особенным. Раз уж он решил поддаться своим инстинктам, то не собирался больше идти против себя. На этот раз он хотел встретиться с Пэй Сяо в каком-то другом месте.
На самом деле, он еще не привык к тому, что в его жизни внезапно появилось исключение. Просто ему стало казаться, что встречаться с одним и тем же человеком в одних и тех же местах, переживая один и тот же сценарий, — это как-то скучно.
Сам того не осознавая, подсознательно он пытался вырваться из тех искаженных отношений, которые сложились между ними. Возможно, он хотел, чтобы Пэй Сяо значил для него больше.
Но мечты мечтами, а сейчас, в разгар праздников, когда даже Байлэмынь еще не открылся, найти подходящее место оказалось сложнее. На улицах работали лишь лавки, принадлежавшие иностранцам, в основном кофейни или отели — места, где Шэнь Цун обычно вел дела и крутился в светском обществе. Одно воспоминание об этом вызывало у него скуку.
Так, из-за этих причин, прошло еще два дня.
Большую часть времени Шэнь Цун был поглощен делами и не испытывал особого дискомфорта, но каждый раз, возвращаясь в пустой дом на улице Маснэ и слыша эхо своих слов, обращенных к Дяде Си, он нет-нет да и вспоминал о Пэй Сяо.
Ему хотелось обнять его, пускай даже не делая ничего больше — в конце концов, после новогодней ночи он, даже с помощью алкоголя, не мог спать так же спокойно.
Дни тянулись, но в особняке Шэнь царила пугающая тишина. Шэнь Кэшань даже не позвонил, чтобы позвать сына на праздничный ужин.
Шэнь Цун опасался, что это затишье перед бурей, и боялся, что за внешним спокойствием скрываются какие-то тайные козни. Поэтому в один из дней он под предлогом передачи вещей отправил Секретаря Чжана, который боялся свою жену, проведать Пэй Сяо.
Секретарь Чжан пришел в компанию поздно, поначалу занимал невысокую должность, и только заметив его исполнительность и внимательность, Шэнь Цун начал его продвигать. Секретарь был нудным и не слишком приятным в общении, поэтому вряд ли имел возможность часто контактировать с Шэнь Кэшанем.
Шэнь Цун выбрал его именно за эту простоватость, трусость и болтливость: даже если бы за спиной плелись интриги, парочка наводящих вопросов — и Секретарь Чжан выложил бы всё как на духу.
На самом деле за все эти годы, несмотря на репутацию ветреного и порой даже бессердечного человека, Шэнь Цун умудрялся сохранять неплохой имидж, и многие девушки мечтали выйти за него замуж. И дело было не только в знатном происхождении и привлекательной внешности — его тонкое, внимательное отношение к деталям вовсе не всегда было притворством.
Особенно когда он действительно вкладывал душу — он всегда старался предусмотреть всё до мелочей.
Помимо того, что он отправил человека на разведку, ради удобства связи он поручил Секретарю Чжану организовать установку телефона в доме Пэй Сяо, дожидаясь лишь окончания праздников, когда рабочие вернутся на службу.
Так, наконец, миновал пятый день Нового года. Вероятно, даже Кун Ливэнь уже навестил всех важных родственников и начал звать его выпить на загородную виллу.
К выпивке Шэнь Цун был равнодушен, однако внезапное появление Кун Ливэня подало ему идею, где именно можно встретиться с Пэй Сяо.
http://bllate.org/book/22927/2442234
Готово:
