В гримерке за кулисами Байлэмынь до выхода Пэй Сяо оставалось еще какое-то время. В обычный вечер он бы уже крутился возле танцпола, любезничая с компанией разодетых сынков богачей. Но сейчас он сидел на табурете перед туалетным столиком и уже довольно долго смотрел в пустоту, уставившись на аккуратно сложенную белую рубашку, лежавшую у него на коленях.
Прошло уже несколько дней с той ночи. Каждый раз, собираясь на работу, он брал эту вещь, одолженную у Шэнь Цуна, твердо намереваясь вернуть её, но после выступления неизменно забирал домой, терзаемый смутными чувствами. Он и сам не понимал, чего именно хочет.
— Ой-ё-ёй!
— Гляньте, кто это у нас? Неужто сам босс Пэй?
Пэй Сяо не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежит этот ехидный голос. Музыка в зале на мгновение стихла — Ли Моли как раз должна была вернуться за кулисы.
— Давненько не виделись! Я уж думала, ты нашел местечко получше и в наш храм больше ни ногой!
После той ночи Пэй Сяо действительно впервые вернулся в Байлэмынь. Всё это время он перебивался выступлениями в разных танцевальных залах и ночных клубах Вайтаня, не задерживаясь подолгу на одном месте. Ли Моли прекрасно знала об этом и намеренно его задевала, но Пэй Сяо не обращал внимания. Он лишь молча сложил рубашку в бумажный пакет, лежавший на столе, и поднялся, собираясь уйти.
Однако Ли Моли преградила ему путь.
— Седьмой господин из клана Шэнь всегда был щедр, — она вызывающе посмотрела на Пэй Сяо. — Что, босс Пэй, все сливки уже снял, так мог бы хоть пару дней отдохнуть, дать и сестрам немного заработать?
С тех пор как Пэй Сяо себя помнил, его продали в театральную труппу. Человеком, купившим его, был Фэн Иньцю — тогдашний самый популярный актер в Бэйпине и его наставник, открывший ему путь в профессию. Подобных колкостей он наслушался еще в детстве, когда был едва выше табуретки, и давно выработал иммунитет. Но при упоминании имени Шэнь Цуна внутри всё равно шевельнулось чувство вины.
— Не понимаю, о чем ты, — он отвел взгляд и попытался обойти Ли Моли, холодно бросив: — Пропусти, пожалуйста.
Ли Моли блистала уже много лет, но до появления Пэй Сяо оставалась главной звездой Байлэмынь. Стоило Пэй Сяо появиться, как о ней словно забыли, и это не могло не вызывать злости. Раньше, как бы она его ни провоцировала, он игнорировал её, даже не глядя в её сторону. И вот теперь, когда она впервые набралась наглости расспросить его о чем-то, он даже спасибо не сказал, а просто развернулся и ушел.
Ей казалось, что она бьет кулаками по вате, — от ярости внутри всё кипело. Она видела, как этот выскочка с глазами лисицы задирает нос, и теперь, когда его наконец удалось прижать к стенке, она не собиралась его отпускать.
— В понедельник, около одиннадцати утра, из двухэтажного особняка на улице Маснэ выехал рикша, — она оперлась на туалетный столик, полностью перекрывая Пэй Сяо путь, наклонилась и понизила голос: — Если память мне не изменяет, босс Пэй, там ведь живешь ты?
Увидев потрясенный взгляд Пэй Сяо, она торжествующе усмехнулась:
— Помоги-помоги... Особняк на улице Маснэ, босс Пэй, даже тебе такое не по карману!
Пэй Сяо в изумлении распахнул глаза и воскликнул:
— Откуда ты знаешь?!
— Ой, да ладно тебе, — Ли Моли осталась довольна его реакцией. Она прислонилась к столику и вальяжно поправила прическу. — Ты поинтересуйся, есть ли хоть что-то во Французской концессии, чего бы Ли Моли не знала?
Она повернулась к Пэй Сяо, ожидая увидеть на его лице гнев или бессилие, но вместо этого встретилась с таким пристальным, пронизывающим взглядом, что у неё по спине пробежал холодок. Эти чарующие персиковые глаза Пэй Сяо могли выражать что угодно — кокетство, нежность, стыдливость, — но Ли Моли никогда не видела в них такой остроты.
— Кхм-кхм... — она неловко прочистила горло, пытаясь вернуть себе уверенность, но Пэй Сяо, даже не вынимая пакет, просто оттолкнул её руку, которой она опиралась на стол, и ушел.
Такое пренебрежение вызвало у неё приступ бешенства. Ли Моли, привыкшая действовать прямо, схватила его за рукав.
— Говорю тебе, Пэй Сяо, не обольщайся! — она подалась вперед, прошипев ему в лицо: — Кто такой Шэнь Цун? В Шанхае еще никто не задерживался рядом с ним дольше второй ночи! Ты не первая его пассия и далеко не последняя!
Пэй Сяо не оглянулся. Он вырвал руку и быстрым шагом вышел из гримерки. Из-за высоких каблуков бежать было неудобно, но он почти бежал, вскоре покинув Байлэмынь через черный ход.
Только оказавшись вдали от шума, он остановился, прислонился к обшарпанной стене и тяжело задышал. Сразу за стеной кипела ночная жизнь, сверкал огнями Шанхай, а здесь, в убогом переулке, царило полное запустение. Никакой канализации — дождевая вода смешивалась с мусором, превращая дорогу в зловонное месиво. Никаких фонарей — лишь отсветы неоновых вывесок Байлэмынь изредка падали в лужи с грязной водой.
Напротив, под деревом, спал бродяга, а неподалеку отдыхали несколько рикш, коротая время за игрой в карты и нехитрым ужином. Пэй Сяо в своем изысканном ципао цвета снежной сирени, на высоких каблуках и с безупречной укладкой выглядел здесь чужеродным пятном. Его появление сразу заметили. Привлеченные ароматом дорогих духов, несколько грубых парней перекинулись парой фраз и с усмешками двинулись к нему.
Но, разглядев Пэй Сяо поближе, они разочарованно замерли. Пэй Сяо был хорош, но за ним стояли влиятельные люди, и даже просто поприставать к главной звезде Байлэмынь они не осмелились. Однако взгляд отвести не могли.
— Ребята, — Пэй Сяо поднял два пальца, прерывая молчание, — найдется сигарета?
Он прекрасно знал свою силу. Стоило ему слегка приподнять свои пьянящие глаза, как вся унылость переулка словно отступила, уступая место весне. Он казался таким расслабленным, будто даже не осознавал, что одно лишь движение его губ заставляет сердца биться чаще.
— Конечно!
Мужчины наперебой бросились предлагать сигареты и зажигалки, готовые на всё, лишь бы задержаться рядом хоть на миг. Даже дым, который выдыхал Пэй Сяо, они вдыхали с жадностью, не желая упустить ни капли.
— Смерти ищете?! Бездельники, работать не умеете, только и знаете, что околачиваться здесь! Боитесь, дома ваши тигрицы вам кости переломают?
В этот момент прибежал другой крепкий мужчина, осыпая всех бранью. Пэй Сяо прикрыл рот рукой и тихо рассмеялся. Это был Цао Юн, рикша, который постоянно возил его. Он был местным, простым и честным, возил Пэй Сяо еще со времен театра. Увидев его в окружении мужчин, Цао Юн, вероятно, решил, что его обижают, и примчался на помощь.
Рикши знали друг друга, перекинулись парой слов на шанхайском наречии, и Цао Юн, ворча и подталкивая их, разогнал толпу, напоследок отвесив одному из них пинка. Обернувшись и увидев, что Пэй Сяо смеется, он смущенно почесал в затылке.
— Босс Пэй, вы сегодня рано. Обычно вы позже выходите, почему не сказали, что сменили место? — он потряс в руке остывшим паровым хлебцем. — Перекусите, пока есть время, а то потом не успеете.
— Нет, просто вышел подышать, — Пэй Сяо перестал смеяться и махнул рукой. — До конца еще долго, иди работай.
Цао Юн был человеком простым и спорить не стал. Пэй Сяо посмотрел ему вслед, потом перевел взгляд на бумажный пакет в своей руке. Его глаза постепенно остывали. Затянувшись сигаретой, он наконец принял решение и окликнул рикшу.
— Господин Цао, если не заняты, сделайте для меня одолжение?
— Не занят, не занят, я вас дождусь, — Цао Юн тут же вернулся и подобострастно склонился: — Слушаю вас, босс Пэй.
— 27-й дом по улице Маснэ, двухэтажный особняк в европейском стиле. — Пэй Сяо отвел взгляд, стараясь не смотреть на пакет, и протянул его Цао Юну. — Отвезите это туда, отдайте старому дворецкому по фамилии Си.
Цао Юн взял вещь, видя, что Пэй Сяо ведет себя странно, но спрашивать не посмел. Лишь осторожно добавил:
— Что-то еще?
— Нет. — Пэй Сяо слегка качнул рукой, в которой дымилась сигарета. — Будьте вежливы, передайте привет семье.
— Хорошо. — Цао Юн послушно взял пакет, но, сделав пару шагов, оглянулся: — Босс Пэй, в переулке темно, небезопасно. Подышали — и возвращайтесь поскорее.
Пэй Сяо кивнул. Он смотрел, как Цао Юн удаляется вместе с пакетом, пока тот не скрылся из виду, а затем медленно опустил ресницы. Словно сдувшись, он прислонился спиной к стене.
Хотя он не бывал в Байлэмынь постоянно, о делах Шэнь Цуна можно было узнать в любом ночном клубе Вайтаня, если проявить интерес. Слова Ли Моли были ядовиты, но правдивы, и Пэй Сяо не винил её — даже чувствовал некую благодарность. Она хотя бы понизила голос, не выставляя всё на всеобщее обозрение.
В этом мире, где правят деньги и слава, никто не остается чист. С самого начала Пэй Сяо знал, что его удел — торговать своей красотой. Он никогда не строил из себя святого. Он понимал: рано или поздно его уловки перестанут работать, и тогда, по доброй воле или под давлением, ему придется смириться с тем, чего не избежать. Как бы он ни старался, выйти из этого круга целым невозможно.
Встретить Шэнь Цуна в лучший период своей жизни и отдать себя ему — это уже была милость судьбы.
Он не питал иллюзий. Даже если бы ему удалось удержать Седьмого господина из клана Шэнь хотя бы на одну ночь, это уже можно было назвать тем самым восхождением по карьерной лестнице, о котором болтала Ли Моли. Другой на его месте хвастался бы этим, но Пэй Сяо был благодарен за тишину.
Ведь как бы рационально он ни мыслил, стоило ему вспомнить пачку денег, оставленную Шэнь Цуном, как его охватывал глубокий стыд. Он мог спокойно выносить насмешки, презрительные взгляды и оскорбления, зная, что он всего лишь игрушка Шэнь Цуна на одну ночь. Но он не хотел, чтобы об этом знали другие.
Пока он чувствовал стыд, в нем еще оставалась крупица человеческого достоинства. Быть чьей-то игрушкой — его судьба, но он не хотел, чтобы ему об этом напоминали. Деньги были способом уничтожить доказательства — он не хотел на них смотреть. А рубашку он оставил, потому что не хотел забывать.
Шэнь Цун был как неон Байлэмынь — ослепительный, проникающий даже за толстые деревянные двери, осветивший самый темный уголок его жизни. Но как бы сильно он ни хотел, он не мог удержать этот свет в руках. В ту ночь он схитрил, сплел себе сон, но любой сон заканчивается, и жизнь продолжается.
Разрыв между ним и Шэнь Цуном был подобен пропасти между роскошным Байлэмынь и этим мрачным переулком. Это были разные миры.
В холодном переулке один из самых блистательных красавцев Шанхая лениво прислонился к стене, запрокинув голову и глядя на полоску неба. В свете мерцающего неона его грациозная фигура и тонкие черты лица казались воплощением иронии. Когда сигарета догорела, Пэй Сяо выпрямился и на своих каблуках, покачивая бедрами, вернулся в тот мир, которому принадлежал.
Тем временем в черном Кадиллаке, припаркованном на другом конце Французской концессии, Шэнь Цун раздраженно ослабил галстук. Машина остановилась у дома 27 по улице Маснэ, он вышел и с грохотом захлопнул дверь.
Зима в Шанхае еще не принесла снега, но казалось, что всё вокруг сковано льдом. Как только он вошел, дядя Си был напуган его мрачным видом.
— Что случилось, молодой господин?.. — он осторожно принял пальто Шэнь Цуна. — Вы сегодня ужинаете не с господином? Почему так рано...
— Я давно всё знаю! — Шэнь Цун резко обернулся, прерывая его. — Я давно знаю, что Шэнь Кэшань за мной следит, не так ли?
Он не был в особняке Шэней на улице Сяфэй больше недели. Сегодня заехал, чтобы подписать документы, и пообещал отцу поужинать вместе. Он и представить не мог, что, отойдя в уборную, увидит, как новый водитель докладывает что-то Шэнь Кэшаню.
Он редко говорил с дядей Си таким тоном, но тот оставался невозмутим.
— Молодой господин, в Шанхае под носом у вашего отца ничего не скрыть, — он неспешно повесил пальто. — Стоило вам только заикнуться о поиске водителя, как господин тут же прислал своего.
Шэнь Цун вздохнул, пытаясь унять гнев.
— Почему вы не сказали мне?
— А что бы это изменило? Вы бы просто разозлились, — дядя Си покачал головой. — Молодой господин, вы ведь знали, на что шли, когда решили вернуться? Госпожа столько сил потратила, чтобы отправить вас за границу...
— Дядя Си, вы же знаете... — Шэнь Цун сжал кулаки. — Я не могу проглотить эту обиду.
— Знаю, всё знаю... — дядя Си похлопал его по плечу. — Терпите, молодой господин.
Он достал тапочки и поставил их перед Шэнь Цуном.
— Вы, должно быть, не поели. Отдохните, я приготовлю вам вонтоны.
Шэнь Цун, глядя, как дядя Си уходит, почувствовал, как ярость немного отступает. Он оперся о тумбочку, чтобы переобуться, и случайно задел что-то. На пол упал бумажный пакет, обнажив край белой рубашки.
— Дядя Си! — он поднял пакет и нахмурился. — Что это за одежда?
— А? — дядя Си выглянул из кухни. — О, это та самая рубашка, которую одолжил босс Пэй. Только что прислали, не успел убрать.
— Прислали? Кто? — резко спросил Шэнь Цун.
— Кто? Босс Пэй? — дядя Си был озадачен. — Нет, прислал какой-то рикша, очень вежливый, оставил и ушел.
Шэнь Цун помрачнел. Пэй Сяо взял рубашку, чтобы оставить повод для второй встречи? А теперь просто прислал её с рикшей? Что это значит? Шэнь Цун не возражал против игр Пэй Сяо, но всему есть предел.
— Дядя Си, — крикнул он в сторону кухни, — не надо хлопотать, я ухожу.
Он схватил пальто и выскочил за дверь. Дядя Си не успел даже выйти, как за ним захлопнулась входная дверь.
Сегодня вечером Кун Ливэнь устраивал прием, и Шэнь Цун не собирался идти. Но теперь изменил решение. Если Шэнь Кэшаню нравится следить за ним, пусть посмотрит, каким распутным может быть его сын. Что касается Пэй Сяо... Шэнь Цун сжал губы.
Отношения, которые были окончательно разорваны, — самые лучшие.
Он сел в машину и, проезжая мимо мусорного бака, выбросил туда белую рубашку.
http://bllate.org/book/22927/2442218
Готово:
