Хуан Июэ, покинув комнату отдыха, первым делом отправилась на поиски Се Яня. Получив от неё едва заметный знак, Се Янь быстрым шагом вышел из зала и последовал за Хуан Июэ в сад.
Под цветочной аркой расстилался тихий уединенный уголок; тени от переплетенных лоз мягко колыхались в абсолютной тишине.
Хуан Июэ произнесла с долей зависти:
— Я расспросила их, между этими двумя ничего нет. А вот Е Шэню повезло: даже в поезде умудрился встретить влиятельного покровителя. Впрочем, с характером этого урода такую возможность ни за что не ухватить.
Се Янь слегка кивнул, не зная, чего в его душе было больше — разочарования или облегчения:
— Старейшина Цинь сказал мне, что если кандидатура окончательно утверждена, то сегодня вечером нужно привезти его на осмотр. Он сейчас...
Се Янь вновь переспросил:
— Ты уверена, что Е Шэнь родился в иньский год, иньский месяц и иньский день?
Хуан Июэ ответила с абсолютной уверенностью:
— Уверена. Я его родная мать, как мне не быть уверенной.
На лице Се Яня промелькнула слабая улыбка, и он кивнул:
— Хорошо, ты отлично потрудилась. Извини, что втягиваю тебя во всё это ради Вэньцы.
Хуан Июэ улыбнулась, и во взгляде ее проступила мягкость:
— Что вы, разве можно позволить такому малышу, как Вэньцы, запереть всю свою оставшуюся жизнь в клане Цинь? Е Шэнь вышел из Иньшаня, и брак с кланом Цинь станет для него шансом изменить свою судьбу. Это решение пойдет на пользу обоим.
Се Янь кивнул и, протянув ей карту от лифта, сказал:
— Проведи Е Шэня на лифт для персонала, вас проводят к старейшине Циню. Скажи ему, чтобы поменьше открывал рот, раз не умеет нормально разговаривать.
Хуан Июэ взяла карточку и кивнула:
— Хорошо.
Она не боялась, что Е Шэнь сбежит. Семнадцатилетний юноша без связей и влияния, на которого в Хуайчэне открыл охоту всемогущий клан Цинь, был не более чем рыбой на разделочной доске — бежать ему некуда.
Хуан Июэ отсутствовала довольно долго. Тем временем в комнате отдыха телефон Е Шэня уже зарядился до тридцати процентов.
Отключив провод, Е Шэнь снова принялся искать в сети информацию о клане Се, сосредоточившись на медицинских картах каждого члена семьи: не страдает ли кто из них болезнями сердца, печени, почек или плохим зрением, не нуждается ли в пересадке органов или роговицы.
В поезде он перебрал множество причин, но самой правдоподобной ему казалось то, что Хуан Июэ потребовалось использовать его органы, чтобы спасти кому-то жизнь.
Он даже подозревал, что его единокровный младший брат болен лейкемией, а Хуан Июэ заманила его сюда, чтобы превратить в ходячий банк крови и заодно разжиться костным мозгом.
Он был гол как сокол, и единственной ценностью на его теле оставались лишь внутренние органы. Однако собранные данные свидетельствовали о том, что все трое сыновей и дочь клана Се отличались крепким здоровьем.
Се Вэньцы вовсе не нуждался в пересадке сердца.
Хотя, пожалуй, ему не помешало бы сменить мозги.
Е Шэнь вышел из поиска и ввел запрос о клане Цинь, проверяя, нет ли среди их молодежи неизлечимо больных. Раз Хуан Июэ пошла на все ухищрения, чтобы заманить его на банкет в главное поместье клана Цинь, с наибольшей вероятностью донором предстояло стать не члену клана Се, а кому-то из Цинь.
Стоило выстроить эту цепочку, как всё встало на свои места.
Продать собственного сына ради собственной выгоды — в стиле Хуан Июэ.
Судя по всему, человек, к которому она собиралась его отвезти, и был тем самым покупателем из клана Цинь.
Е Шэнь чуть скривил губы, без особого удивления принимая происходящее. Уходя из особняка, он подобрал осколок зеркала и спрятал его в карман.
На дне рождения Цинь Люшуан клан Цинь проявлял осторожность, и сегодняшний визит, судя по всему, должен был стать лишь беглым осмотром товара. Тем не менее, на всякий случай Е Шэнь прихватил с собой тонкое, как лезвие, зеркальце.
Дверь комнаты отдыха отворилась.
Хуан Июэ вошла с подносом пирожных и мягко, с улыбкой поторопила его:
— Шэншэн, перекуси немного, и пойдем знакомиться с людьми.
Е Шэн с самого утра ничего не ел и действительно проголодался.
Он не стал отказываться и под пристальным взглядом Хуан Июэ неторопливо съел пирожное. Сладкое упало в желудок, пробуждая в теле юноши бурлящие, мощные силы.
Е Шэн невольно подумал, что раз уж он такой крепкий и здоровый молодой парень, то Хуан Июэ действительно проявила прозорливость, решив выручить за его органы деньги — неплохой вышел расчет.
Хуан Июэ заговорила с заметной тревожной спешкой:
— Как доешь, сразу пойдем.
Е Шэн взял телефон и поднялся с дивана:
— Мм.
Планировка главного здания резиденции Цинь отличалась сложностью и изобиловала ограничениями, насчитывая целых восемь лифтов. Воспользовавшись выданной карточкой, Хуан Июэ провела ее у панели в конце коридора, вызывая кабину напрямую.
Лицо Е Шэня оставалось совершенно спокойным, чего нельзя было сказать о Хуан Июэ. Поскольку пути назад уже не было, она переполнилась злобой и заговорила первой:
— Шэншэн, а ты знаешь, к кому я веду тебя?
Е Шэн задал вопрос наотмашь:
— К кому?
Хуан Июэ многозначительно протянула:
— К человеку, который изменит твою судьбу. Ты еще скажешь мне спасибо.
Е Шэн скривил губы, оставив реплику без ответа. Шагая следом за Хуан Июэ, он под руководством распорядителя вошел в комнату с винтажным убранством.
Сразу у входа стояла прижатая к стене многоярусная этажерка из сандалового дерева, заставленная всевозможными дорогостоящими антикварными редкостями. Прямо по центру висел свиток с пейзажем, а диван и кресла располагались на фоне живописных зеленых гор и рек, производя величественное впечатление.
В комнате находился старик.
Он сидел в инвалидном кресле, одетый в традиционный костюм, совершенно седой и исхудавший до состояния скелета, обтянутого кожей. От всего его облика исходило какое-то ненормальное безумие, словно он долгие годы томился под гнетом неведомых мук, а его дух был полностью истощен. Сейчас в дрожащих руках он перебирал четки, сдвигая бусину за бусиной.
Е Шэн, едва переступив порог, ощутил запах странного благовония, используемого при молитвах Будде.
Рядом со стариком стояли два человека: один — его внук, другой — слуга.
Заметив вошедших Хуан Июэ и Е Шэня, слуга негромко произнес:
— Господин, прибыли госпожа Се и молодой господин Се.
Старейшина Цинь медленно поднял голову, бросил взгляд на Хуан Июэ, а затем перевел его на Е Шэня и на мгновение замер.
Разум старика помутился от терзавших его монстров, и ритуал изгнания злых духов виделся ему последней соломинкой, за которую он цеплялся в отчаянии, когда все средства были исчерпаны, и ему было уже плевать, кто именно станет участником обряда.
Старейшина Цинь не любил мужчин и не испытывал к ним интереса, желая лишь переложить на чужие плечи обрушившееся на него проклятие. Но в тот момент, когда он увидел лицо юноши, даже повидавший виды старик оказался поражен до глубины души.
Пока он разглядывал Е Шэня, Е Шэн отвечал ему тем же. Увидев дряхлого, увядающего старика, Е Шэн в глубине черных зрачков застыл от предельного шока и немого удивления.
Он-то полагал, что Хуан Июэ претендует лишь на часть его органов, но теперь, глядя на покупателя, он понял: эта женщина и впрямь вознамерилась сжить его со свету — с таким полутрупом впору менять все шесть внутренних органов целиком!
Впрочем, поскольку старейшина Цинь не интересовался представителями своего пола, сколь бы красив ни был юноша, он тут же отвел взгляд и бросил:
— Садитесь.
Зато подал голос второй молодой господин клана Цинь, Цинь Бэй:
— Дата рождения и восемь знаков судьбы сошлись?
Хуан Июэ выдавила из себя улыбку:
— Сошлись.
Взгляд, которым Цинь Бэй окинул Е Шэня, мгновенно приобрел множество оттенков — презрительный, наглый и даже смутно предвкушающий. Будучи единокровным братом Цинь Шэнъяня и Цинь Хэюя, он являлся незаконнорожденным сыном клана Цинь, однако пользовался всеобщей любовью главы рода, за что его и величали вторым молодым господином. Весь вечер он с предельным сыновним усердием дежурил здесь у кресла старика и никуда не спускался.
Цинь Бэй кивнул служанке:
— Проверь-ка его здоровье.
Служанка откликнулась, подошла к Е Шэню и потребовала протянуть руку.
Услышав про проверку здоровья, Е Шэн окончательно убедился в грязной природе сегодняшней сделки. Совершенно не сопротивляясь, он вытянул руку.
Женщина принялась проверять пульс. Будучи личной горничной старейшины Циня в его преклонные годы, она явно не была обычной сиделкой; пощупав пульс какое-то время, она обернулась к Цинь Бэю:
— Второй молодой господин, он абсолютно здоров.
Взгляд Е Шэня был прикован к сидящему в кресле старику. Он уже примерно догадывался, кем тот приходится: прежним хозяином особняка по ту сторону озера, семидесятилетним патриархом клана Цинь, который давно отошел от дел, а также... отцом той стайки призрачных детей.
В этот момент Цинь Бэй в упор уставился на Е Шэня и потребовал:
— Снимай одежду.
Е Шэн: «?»
Все мыслительные построения Е Шэня рухнули от этой фразы, и он ошарашенно поднял глаза на Цинь Бэя.
В глазах Цинь Бэя плескался нескрываемый интерес:
— Здоров ли он на самом деле, в одежде не разглядишь.
Е Шэн: «???»
В таких отсталых краях, как Иньшань, Е Шэню редко доводилось встречать гомосексуалистов, да и внешность его обычно не привлекала мужчин с подобными наклонностями.
Зато в большом мире однополые браки давно легализованы, а богачи нередко тратят баснословные суммы на искусственные матки, чтобы обзавестись потомством с партнером. Мажоры из Хуайчэня в массе своей были неразборчивы в связях и одинаково легко сходились как с мужчинами, так и с женщинами. Главной причиной благосклонности старейшины Циня к Цинь Бэю было то, что дед видел в нем копию себя в молодости.
Цинь Бэй действительно заинтересовался внешностью Е Шэня — точно так же, как Ван Гаоян, охарактеризовавший Е Шэня лаконичным емким словом «огонь». Встреть он его на улице при обычных обстоятельствах... Глава 26: Бурный роман
Ло Синъянь: «...»
Остальные: «…………»
Эй, старший молодой господин, какого черта ты опять лезешь не в свое дело?
Е Шэню сейчас было абсолютно не до того, чтобы возиться с Нин Вэйчэнем. Насильственно распахнутая этими людьми дверь в новый мир и осознание того, что его втянули в понятия «изгнание злых духов» и «замужество», перекосили его лицо так, будто он наступил в фекалии.
Принципиально говоря, торговля органами как попрание человеческой жизни выглядела куда грязнее и мрачнее любого ритуала, но в этот момент Е Шэн как никогда страстно желал вытрясти всю воду из головы Хуан Июэ.
У этой женщины вообще все дома?!
Надо же додуматься — средь бела дня свихнуться. Подавив рвущуюся с языка отборную брань, Е Шэн скосил ледяной взгляд на Нин Вэйчэня и грубо сдернул со своей талии его руку. После чего устремил пронзительные, холодные как сталь глаза прямо на Ло Синъяня и, немного остыв, чеканно процедил:
— Да ты ни черта не понимаешь.
Ло Синъянь: «...» Эту парочку долбаных геев действительно было слишком легко довести до белого каления.
Е Шэн изначально планировал спустя пару дней передать улики в полицию, чтобы навсегда уничтожить репутацию Хуан Июэ. Обладая способностями еретика, он мог в любой момент довести трусливую женщину до нервного срыва и полной потери дееспособности. Поэтому сегодня он не спешил сводить с ней счёты, мечтая лишь поскорее вернуться домой и повозиться с коробочкой, оставленной бабушкой.
Но теперь он искренне считал, что Хуан Июэ стоило бы подохнуть прямо здесь и сейчас.
— Я говорю, что ничего не знал, — Е Шэн вернулся к прерванной реплике Ло Синъяня.
Он привык делать несколько дел одновременно, и ковыряние в телефоне нисколько не мешало ему запоминать каждое слово собеседника. Поначалу логика хромала, но теперь, разобравшись в ситуации, он с бесстрастным лицом начал отчитываться:
— Я был абсолютно не в курсе всего, что произошло сегодня вечером. Если я и пошел за ней, то исключительно потому, что Хуан Июэ шантажировала меня бабушкиным наследством.
— Я не поддерживал связь с Хуан Июэ целых десять лет. Она бросила меня и ушла, когда я был совсем крохой, и наши отношения с ней — это кровная вражда на жизнь и смерть. А то, что я послушный и сыновне-почтительный сын — это Се Янь во сне увидел.
— В конце июня я отправился из Иньшаня в Хуайчэнь. С самого момента посадки в поезд эта женщина непрерывно досаждала мне сообщениями. Она использовала память о бабушке, чтобы заставить меня явиться в клан Се, и принудила явиться на банкет, прикрываясь ее завещанием.
— У меня есть скриншоты всех сообщений, и переписка полностью сохранена.
Опустив взгляд, он быстро открыл файл на телефоне и продолжил с сарказмом в голосе:
— Разве ваше Бюро по делам сверхъестественного не умеет связываться с местными властями? Как удачно: уважаемый исполнитель S-класса, будьте добры восстановить справедливость для бедного одинокого студента.
В телефоне Е Шэня не содержалось никакой личной тайны, и он уже собирался швырнуть аппарат в Ло Синъяня, но, заметив в правом нижнем углу уродливый красный крупный глаз, молча сдержался. Подключившись по Bluetooth к планшету Ло Синъяня, он оптом скинул тому все материалы.
Е Шэн произнес:
— Ее дословные слова звучали так: она чувствует за собой вину, хочет загладить грехи и берет меня на банкет, чтобы во всеуслышание объявить всему Хуайчэню: я — ее сын. О ритуале изгнания духов я отродясь не слышал, а собираясь взять меня с собой, Хуан Июэ говорила лишь о том, что познакомит с одним человеком. Разве это не нарушение моих прав человека?
Ледяной, пронизывающий до костей взгляд Е Шэня упал на лишенное крови, шатающееся лицо Хуан Июэ:
— К тому же Хуан Июэ не верит в Будду. Будь она истинно верующей, ни за что не пошла бы на продажу собственного ребенка ради наживы. Господин офицер, настоятельно рекомендую вам тщательно проверить клан Цинь — действительно ли с ними связывался тот самый «мастер», еще большой вопрос.
Голос Е Шэня звучал неторопливо и отчетливо. Его взгляд скользнул по каждому присутствующему в комнате; на его красивом, выдающемся лице под сиянием ламп читалось чистое «Какого черта тут творится?», а в глубине черных глаз плечах клубились раздражение и отвращение.
Стоило Е Шэню умолкнуть, как комната погрузилась в тишину. Остолбенели и Ло Синъянь, и Цинь Люшуан, и Цинь Шэнъянь, и Цинь Хэюй, и Се Цзи, и толпа телохранителей.
Остальные же — вроде Се Яня со старейшиной Цинем — побелели как полотно под ударом сорванных масок. Они никак не ожидали, что этот мальчишка так в лоб вывалит всю правду да еще и припасет доказательства?!
Ло Синъянь только что вернулся из Иерусалима, где имел дело с фанатичными религиозными сектантами и неуловимыми еретиками S-класса. Он никак не ожидал, что по возвращении на родину вляпается в этакую «высокохудожественную мыльную оперу», которую крутят лишь в дешевых сериалах. И ему же выпадала роль верховного судьи.
...
Какая же длинная жизнь, раз в ней случается столько дерьма.
Ло Синъянь впервые сталкивался с подобным делом. Переведя взгляд с Е Шэня на столь же загадочного Нин Вэйчэня, он вдруг ощутил, что кандалы на его шее стали ощутимо тяжелее, доставляя физический дискомфорт.
Приняв переданные Е Шэнем файлы, он открыл аудиозапись — стоило нажать воспроизведение, как комнату заполнил всхлипывающий, сорванный женский плач.
В тишине помещения зазвучал умоляющий женский голос:
— Шэншэн, через несколько дней состоится банкет, не мог бы ты составить маме компанию? Твоему младшему брату Шаожуну сейчас всего двенадцать, ему нельзя появляться там, и мама знобила бы в одиночестве.
— Все эти годы законнорожденные дети семьи Се презирали меня, и каждый такой выход в свет — пытка. Тебе ничего не нужно делать, просто постой рядом, и зная, что ты здесь, мама обретет покой.
— К тому же мама хочет, чтобы все узнали: у меня, Хуан Июэ, есть такой прекрасный сын.
Эти слова, исполненные истовой сыновней и материнской «заботи», звучавшие после обнажения правды, превращались в издевку, отдавая невыносимым цинизмом. Каждая фраза звучала как увесистая пощечина по лицу лицемерной, злобной Хуан Июэ!
Цинь Люшуан затряслась от ярости, а прислушавшись к записи, даже покрылась слезами.
Она изначально выступала против затеи старика жениться ради изгнания злых духов и до последнего допытывалась у Цинь Хэюя, добиваясь стопроцентных гарантий добровольности ребенка, и лишь тогда немного успокоилась.
Но она и представить не могла, что всё это — сплошной обман.
Кучка преисполненных корысти взрослых обманула выросшего в диких горах Иньшаня бесправного юнца, едва перешагнувшего порог взрослой жизни.
Цинь Люшуан страстно желала подойти и влепить Хуан Июэ тяжелую затрещину. Однако, переведя затуманенный слезами взгляд на старейшину Циня, она закусила губу, осознавая собственную беспомощность.
Потому что она — тоже член клана Цинь.
Заметив дурное состояние тетушки, Цинь Хэюй пришел в себя от шока и поспешил поддержать ее за локоть:
— Тетя...
Пошатываясь, Цинь Люшуан закусила губу до крови, и из ее глаз градом хлынули слезы.
Пока Цинь Люшуан беззвучно плакала, остальные члены клана Цинь пребывали в растерянности и глубоком смущении.
Они ведь тоже находились в неведении, понятия не имея, какова истинная подоплека событий.
Изначально в качестве кандидатуры клан Цинь рассматривал Се Вэньцы.
Се Вэньцы был чистокровным представителем клана Се, и в сделке между двумя семьями он выступал выгодоприобретателем. Но Е Шэн — нет, он оказался стопроцентным чужаком. Брошенный матерью-избавительницей сразу после рождения, он вернулся в Хуайчэнь уже в сознательном возрасте — и тут же угодил в западню, искусно расставленную родной матерью.
Он — самая невинная жертва во всей этой истории.
Се Янь опомнился быстрее прочих.
Он и подумать не мог, что Хуан Июэ окажется столь глупа, а Е Шэн — столь безжалостен и начнет готовить почву загодя.
С перекошенным от злости лицом Се Янь резко развернулся и со всего маху врезал Хуан Июэ пощечину.
Хлёсткий удар раскатился по всей комнате. Щека Хуан Июэ мгновенно распухла и покраснела; вытаращив покрасневшие, испуганные глаза, она всхлипнула:
— Муж, я...
Се Янь отвесил ей вторую тяжелую оплеуху со злобным криком:
— Хуан Июэ, да как ты посмела быть настолько мерзкой! Ты что, держала всех нас за идиотов?! И подняла руку на собственного ребенка!
В подобной ситуации свалить всю вину на Хуан Июэ и обелить остальных казалось лучшим выходом.
Ладонь Се Яня онемела от удара; обернувшись, он попытался оправдаться перед старейшиной Цинем. Но старейшину уже душил такой приступ ярости, что изо рта едва не шла кровь — подхватив стоявший рядом фарфоровый чайник, он изо всех сил запустил им прямо в лоб Се Яню!
Бах! Чайник разлетелся вдребезги, брызнув каплями крови.
В комнате воцарился полный хаос.
Е Шэн не желал тратить время на наблюдение за тем, как пауки грызут друг друга в банке.
Ло Синъянь, разумеется, тоже не собирался вестись на подобные представления.
Семейные дрязги и грязные тайны аристократов до смерти утомляли его, но в то же время его выворачивало от жестокости и цинизма родной матери Е Шэня.
Раз уж скандал выплеснулся наружу, верить хоть единому слову Цинь Бэя или Се Яня больше не имелось никаких оснований.
Ло Синъянь раздраженно приказал:
— А ну тихо всем!
Стоило ему повысить голос, как захлебывающаяся слезами Хуан Июэ, вопящий оправдания Се Янь и перепуганные члены клана Цинь вмиг замолкли.
Опустив голову, Ло Синъянь набрал номер сотрудников Бюро по делам сверхъестественного в Хуайчэне:
— Срочно поезжайте ко мне, тут ЧП. Да, в загородное поместье клана Цинь.
— Поднимите все досье на Цинь Вэньжуя, а также старые архивы больницы акушерства и гинекологии Се. Берите побольше людей, здесь предстоит допросить немало народу.
Дело пахло керосином. Раз Тяньшу не зафиксировал всплесков паранормальной активности, значит, перемещенный в тот особняк еретик класса А либо окончательно рассеялся, либо всё еще дремлет. Но это же бомба замедленного действия — происшествие сорок лет назад в том корпусе требовалось прояснить до конца.
Бросив суровый взгляд на Хуан Июэ и Се Яня, Ло Синъянь холодно бросил:
— Выходит, вы всё это время врали. Если бы Е Шэн уперся, вы планировали задавить его силой?
Хуан Июэ продолжала рыдать, захлебываясь слезами. Она прекрасно понимала, что теперь всё кончено — абсолютно всё.
В следующее мгновение Е Шэн ощутил на себе скрестившиеся взгляды бесчисленных пар глаз.
Его окружила смесь сочувствия, жалости, вины и сложнейшей гаммы эмоций.
У Цинь Люшуан в глазах блестели слезы, а сердце разрывалось от боли.
Каждый мысленно дорисовал для него трагическую историю поисков семьи. Все представляли его тревогу, когда он впервые спускался с гор Иньшаня; его потрясение и страх при получении весточки от матери; его невыносимую душевную смуту, когда он уступал мольбам Хуан Июэ.
И, наконец, отчаяние от удара в спину, нанесенного родной матерью.
Холодность была лишь защитной маской, а душа этого юноши, должно быть, давно источена сквозными ранами — хрупкая и беззащитная.
...
Е Шэн.
Единственным человеком, чье выражение лица не претерпело никаких изменений, оставался Нин Вэйчэнь. Ощущая себя не в своей тарелке под перекрестным огнем чужих взглядов, Е Шэн опустил телефон и повернул голову — прямо навстречу взгляду Нин Вэйчэня.
С того самого момента, как Е Шэн заговорил, Нин Вэйчэнь не сводил с него глаз. В ярком свете ламп те его персиковые глаза были лишены улыбки или эмоций — они напоили глубокие воронки, в которые он просто молча вглядывался.
Е Шэн попытался было заговорить с ним, но Ло Синъянь опередил его:
— Е Шэн.
Разобравшись с делами клана Цинь, порученными хуайчэньскому филиалу, Ло Синъянь переключился целиком и полностью на проблему Е Шэня.
Несмотря на смягчение позиции, тон исполнителя оставался чуточку натянутым:
— Хотя в истории с кланом Цинь ты — жертва, от тебя фонит аурой еретика, и я обязан докопаться до истины.
Он заново вывел на экран снимок, подсвеченный светлячками:
— Мне нужно объяснение: что за тварь засела внутри тебя?
Е Шэн, мысленно выныривая из мыльной оперы кланов Цинь и Се, нахмурился, разглядывая багровеющий по контуру силуэт, и принялся лихорадочно подбирать формулировки.
Раз уж он побывал в том особняке, у него имелось масса путей для отхода.
Внезапно Нин Вэйчэнь тихонько усмехнулся неподалеку.
— Исполнитель Ло, вы что, пропустили мимо ушей то, что я сказал пару минут назад?
Ло Синъянь замер, недоуменно переводя на него взгляд.
Е Шэн тоже растерялся.
Уголки губ Нин Вэйчэня изогнулись в улыбке:
— В детстве мне пересадили морскую сирену еретического класса А, полагаю, вам это отлично известно.
Он извлек на свет ту самую синюю пилюлю и продемонстрировал ее Ло Синъяню, говоря ровным тоном:
— Я же предупреждал, что мы на свидании, а вы не верили. Видите? Не будь вас рядом, у нас выдалась бы поистине незабываемая ночь.
Ло Синъянь уставился на этот Sapphire, а его зрачки сузились до точек.
Нин Вэйчэнь мягко улыбнулся.
— Аурат еретика, который вы у него учуяли... судя по всему, принадлежит мне.
Он намеренно недоговорил, оставляя простор для самых безумных фантазий.
Его рука ласково легла поверх руки Е Шэня, а на губах заиграла улыбка.
— Позвольте представить его заново.
— Он не просто интересный знакомый, повстречавшийся мне в поезде.
— Он — любовь с первого взгляда, — уголки губ Нин Вэйчэня дрогнули, когда он наклонил голову к Е Шэню, а его красивые персиковые глаза заискрились нежностью и мягким манящим светом. Голос его прозвучал едва слышно: — Мм, и мой трехдневный бурнный роман в дороге.
А всё, что услышали остальные, сводилось к одной фразе:
Т р е х д н е в н ы й б у р н ый р о м а н.
Ло Синъянь: «…………»
Остальные: «…………»
*
Ло Синъянь слишком хорошо знал о свойственном морским сиренам еретического класса А механизме «размножения», шедшем вразрез со всеми законами природы.
Для остальных же, учитывая финансовые возможности Нин Вэйчэня, зачать ребенка от любимого человека не казалось чем-то из ряда вон выходящим.
Так что то, что поначалу воспринималось как шутка, неожиданно оказалось правдой?!
Цинь Люшуан с запоздалым озарением сообразила... почему это Вэньчэнь в последние дни жил в отеле.
Лицо Ло Синъяня перекосило. Уставившись на тот самый Sapphire, он опустил голову и за пару секунд бешено пролистал экран планшета, вперив взгляд в зафиксированное светлячками короткое видео.
Уменьшая масштаб и вглядываясь в детали, он наконец смутно опознал источник аномальной ауры... исходившей из чрева Е Шэня.
Ло Синъянь: «…………»
Черт.
Нин Вэйчэнь перехватил руку Е Шэня и поднялся с дивана.
— Разбирайтесь тут сами, а я заберу его.
Е Шэн догадывался, что Нин Вэйчэнь ведет его в отель за ожерельем из рыбьей чешуи. Находясь на пределе выдержки от здешней атмосферы, он не стал комментировать придуманную Нин Вэйчэнем легенду для оправдания и молча последовал за ним.
http://bllate.org/book/22906/2438548
Готово:
