Мне всё равно, какими методами вы воспользуетесь, но человек пострадал в вашем доме, в семье Чу, и вы несёте за это полную ответственность. Умолчим пока о том, какую вообще ответственность нёс этот ублюдок-генерал-майор, но я собственными глазами видел, как Нин Яо вошёл в ваши двери. Вы даже беременного защитить не смогли, вам самим-то не стыдно? Если вы не способны этого сделать, я не возражаю сделать всё сам.
Действительно, мы несём полную ответственность за случившееся, семье Чу и вправду должно быть стыдно, раз мы не смогли защитить даже собственных людей, — произнёс Чу Фэнцзюнь. — Впрочем, если ты хочешь действовать сам, я тоже не возражаю.
К чему это ты? — слова Чу Фэнцзюня порядком удивили Ци Ляня: с каких это пор этот Бог Войны стал таким сговорчивым?
Как только Чу Шо вернется, в Цяньечэне, боюсь, станет неспокойно, — Чу Фэнцзюнь подушечкой пальца слегка погладил набалдашник трости, прищурившись: — Если хочешь выпустить пар заранее, момент подходящий. Кого-кого, а мерзавцев в наше время хватает.
Мерзавцев? — Ци Лянь взвесил на языке это слово, находя его забавным. В этот момент стоявший рядом Фэйэр опустил взгляд на свой наручный терминал и произнёс: — Молодой мастер, Нин Сяочуаня спасли.
Ци Лянь кивнул и поднялся, собираясь уходить. Но на пороге обернулся и бросил напоследок: — Когда в конце концов он вернётся?
Ци Лянь всё же не был человеком, потерявшим рассудок от гнева — занимая своё положение, он понимал ответственность. Чу Шо вёл войну, а это не детские игрушки. Сам он мог позволить себе капризничать и действовать по собственному волеизъявлению, но Чу Шо — нет.
Скоро.
Вот и хорошо. — Ци Лянь махнул рукой и наконец удалился.
Вскоре после его ухода Чу Фэнцзюнь опираясь на трость поднялся на ноги, посмотрел на Юй Фана и сказал: — Ты пробыл со мной столько лет, затаившись вполне достаточно. Готовься, выступай.
Есть! — кивнул Юй Фан, в его глазах смешались возбуждение и торжественная решимость.
Тем временем в другом месте Ци Лянь и Фэйэр покинули верхний этаж, где находился Нин Яо, однако из больницы не ушли. Вместо этого они спустились на лифте на третий этаж и вошли в палату, охраняемую солдатами. Руки и ноги Нин Сяочуаня были перебинтованы, лицо покрывали синяки и ссадины, и выглядел он ничуть не лучше Ни Яо. Вот только выражение его лица было мрачным, а настроение — упадок полнейший.
Ци Лянь подошёл к кровати, уселся и закинул ногу на ногу: — Что, разучился даже старшего брата Ци позвать?
Нин Сяочуань опустил веки, приоткрыл рот, но так ничего и не произнёс.Ци Лянь тут же схватился за голову, стоило ему столкнуться с подобной ситуацией. Больше всего на свете он терпеть не мог играть роль каких-то паршивых духовных наставников.
– Парень, этот мир изначально полон мрака, – раздраженно бросил он. – Если ты не способен вынести даже такое, как ты вообще собираешься жить дальше? Лунная Гора сейчас оцеплена армией. Неужели тебе, на кого повесили этот грязный горшок с помоями, не хочется узнать, кто за этим стоит? Или ты просто не в силах принять реальность?
Часть целебных трав, необходимых для отвара, поддерживающего беременность Нин Яо, можно было найти только на Лунной Горе, поэтому Нин Яо всегда просил Нин Сяочуань собирать их и приносить ему. Сам Нин Сяочуань тоже не понимал, почему на этот раз стоило ему сделать шаг из дома, чтобы отнести лекарства семье Чу, как в следующую же секунду его оглушили и утащили в совершенно незнакомое место. Всё время, пока его держали взаперти, он пытался бежать, пытался звать на помощь, но никто даже не обращал на него внимания. Он никак не мог взять в толк, за что с ним так, и цеплялся за последнюю надежду, пока его наконец не спасли. Только тогда до него дошло: ах, оказывается, всё обстоит именно так.
Нин Яо и ребенок в его животе едва не погибли. Когда провели проверку, выяснилось, что проблема кроется именно в тех травах, которые он доставил. А поскольку он как раз в тот момент пропал без вести, этот черный горшок неизбежно падал прямо на его голову: побег из страха перед наказанием – посмотрите-ка, какая прекрасная формулировка.
Те, кто отыскал его, были людьми Ци Ляня. Деньги способны заставить и демонов крутить жернова, а уж Ци Лянь был способен отыскать кого угодно во всех трех религия и девяти школах мысли. Поэтому места, недоступные для военных, он знал предельно четко, а при ковровом поисковом прочесывании обнаружить пропажу было лишь вопросом времени.
Стоило признать, что это была крайне примитивная подстава. Если не брать в расчет даже то, что у Нин Сяочуань вообще не было никаких мотивов для преступления, стоило вспомнить хотя бы о существовании Нин Хайчэна в клане Нин. Не подозревать его, а перекладывать вину на других мог только круглый идиот.
Более того, самое странное заключалось в том, что в день происшествия с Нин Яо Нин Хайчэн тоже загадочным образом исчез из военного лагеря. Разве при столь очевидных вещах требовались еще какие-то дедуктивные рассуждения? Что же до алиби Нин Хайчэна, то оно не стоило и гроша ломаного – в клане Нин определенно нашлся внутренний предатель, который ему помог.
Подобное преступление, лишенное хоть капли изобретательности, прямо свидетельствовало о том, что Нин Хайчэн и впрямь был тупоголовым дебилом. И раз уж в свое время он не прикончил его сразу, Ци Лянь чувствовал, что сам поступал еще глупее этого идиота.
А что же Нин Сяочуань? Этот парень являлся поистине редчайшим видом, легендарным образцовым юношей, который помогал старушкам переходить дорогу и сдавал найденные деньги дядям-полицейским. Предательство и подстава со стороны собственных сородичей разрушили его тело и душу, что было равносильно крушению его извечной светлой веры. Трах-бах – и весь его мир рухнул в одночасье.
Одним словом – глупец; двумя словами – абсолютный глупец; тремя словами – невероятный глупец.
Ци Лянь больше не вынес, поднялся с места и принялся мерить комнату шагами туда-сюда. Затем он вернулся к постели и уже собирался что-то сказать, но Фэй Эр наклонился к самому его уху и что-то шепнул.Ци Лянь тут же насмешливо фыркнул, а затем повернулся к Нин Сяочуаню и произнес:
— В вашей семье Нин и правда талант за талантом: сначала Нин Хайчэн, теперь вот Нин Лю. Армия оцепила Лунную Гору, его еще даже не вошли арестовать, а он — гляди-ка, испугался до полусмерти и слёг с болезнью, ха-ха. Ой, ну просто стая бессовестных ублюдков, еще и умоляют выпустить их полечиться. Малец, я собираюсь устроить второй переполох на Лунной Горе, пойдешь со мной?
Огородная слобода, Лунная Гора.
Дорога у подножия Лунной Горы вела прямо к известной зоне отдыха на окраине города, поэтому машин здесь всегда ездило немало. Однако сегодня проезжающие мимо люди с изумлением обнаружили, что колонна армейских грузовиков выстроилась прямо у подножия Лунной Горы. Солдат с боекомплектами и оружием наперевес перекрыл каменную тропинку, уходящую вверх, а дальше, насколько хватало глаз, через каждые несколько шагов стояли дозоры.
Что тут вообще происходит? Гору закрыли?
Кто живет внутри Лунной Горы, обычные люди не знали. Что случилось в семье Чу, они тоже не ведали, но тавящая душу атмосфера убийственного холода, которую ощущал каждый проезжающий мимо, врезалась в память надолго. Вскоре прохожие заметили, как из машины вышел черноволосый мужчина, а следом за ним еще один человек нес на спине раненого или больного. Все трое прошли мимо караула солдат и направились вверх по горе.
Ой мамочки, такое чувство, будто что-то случилось. Стоило заглянуть в интернет, и правда — в сети тоже нашлись очевидцы, заснявшие оцепление горы армией, и вовсю шло обсуждение.
А в это время в комнате Нина Лю находились Нин Юаньшань и отец Нина Лю, Нин Юаньцин. Оба выглядели крайне мрачно. Особенно Нин Юаньцин: глядя на горящего в жару Нина Лю, лежащего на кровати, он смотрел на него так, что этот взгляд уже невозможно было описать разочарованием в духе надежд на сына.
Теперь Лунная Гора была полностью окружена, а особняк семьи Нин — и вовсе в плотном кольце. Фактически они оказались под домашним арестом под дулами винтовок силы Шарьи, и их жизнь или смерть зависела от малейшего решения семьи Чу. А ведь к такому исходу привел именно его собственный, любимый и балованный сын — как тут было не ненавидеть? Но Нин Юаньцин все же приходился Нину Лю отцом; как говорится, в проступках сына виноват отец, и он... что же ему теперь делать!
Нин Юаньшань тоже не знал, что сказать. Злое рок, всё это злой рок.
Нин Лю же сжался в комок на постели, с тревогой и страхом глядя на обоих мужчин, и его тело непрерывно била крупная дрожь — то ли от болезни, то ли от пережитого смертного ужаса.
И в этот момент раздался громкий стук — дверь комнаты распахнули ударом ноги с поистине молодецкой удалью.
Вошедший взмахнул рукой, уголки его губ тронула зловещая, но леденящая улыбка, и, протяжно растягивая слова, он произнес:
— Ого, какие люди, давно не виделись.
Покайся, юноша
— Ци Лянь? — Нин Юаньшань поднялся с места и, нахмурившись, уставился на вошедшего. — Ты как здесь оказался?
— Это я-то как здесь оказался? — Ци Лянь в этот момент вовсе не собирался проявлять благородное уважение к старшим. Широко шагая, он вошел в комнату, демонстративно проигнорировал Нин Юаньшаня и Нин Юаньцина и направился прямо к постели.
Какой у Ци Ляня нрав, те двое знали прекрасно. Едва Нин Юаньцин увидел, что тот направляется к его сыну, он, отбросив все раздумья, бросился перегораживать путь к кровати и с суровым лицом произнес:
— Ци Лянь, давай поговорим спокойно.
— Спокойно? Третий дядя, ты ведь сейчас не шутишь со мной? — Ци Лянь отлично знал, что в драке Нину Юаньцину он не ровня, но главным оружием молодого господина Ци отнюдь была не его боевая мощь, равная какому-нибудь жалкому уровню пять. Скривив брови, он уставился на него так, будто услышал величайшую глупость на свете, и ткнул пальцем в сторону Нина Лю: — Ты что, сам не знаешь, что утворил твой расчудесный сынок?! У него и впрямь хватило наглости — то, что он до сих пор не умер со страху от разрыва сердца, просто чудо какое-то!
От слов Ци Ляня лицо Нина Юаньцина покрылось некрасивыми багровыми пятнами. Он злился на Ци Ляня, но сейчас любые возражения казались жалкими и неубедительными. Снова бросив взгляд на собственного сына, который забился под одеяло и боялся пикнуть, Нин Юаньцин заметно сбавил тон:
— Ци Лянь, у Сяо Лю с детства не было матери, я действительно упустил его из виду, но...
— Но что? Но он сейчас тоже болен, и ты хочешь, чтобы я проникся к нему жалостью? — презрительно усмехнулся Ци Лянь. — У меня вот тоже с малых лет матушки нет, почему-то никто не замечает во мне бессовестной сволочи? У Нин Яо не то что мамы, даже отца не осталось, а его собственный младший брат едва не погиб, спасая этих мелких негодяев! И что, он вырос моральным уродом? Или только у одного Нина Лю не стало матери, и он разом лишился остатков человеческой совести?!
Яростная отповедь Ци Ляня обрушилась на них тяжелым ударом. Лицо Нина Юаньцина окончательно налилось кровью, особенно когда он заметил в дверях Нин Сяочуаня. Слова застряли у него в горле, а когда он наконец смог сглотнуть этот ком, то разом постарел на несколько лет.
Нин Юаньшань молча покачал головой и тихо вздохнул. Наконец он подошел и мягко оттолкнул Нина Юаньцина в сторону, велев ему пока молчать. Затем, повернувшись к Ци Ляню, он хриплым голосом задал вопрос:
— Как... как сейчас Нин Яо?
— Благодаря вам всем, еще не помер, — холодно бросил Ци Лянь, скрестив руки на груди.— Так-то лучше.
Цинь Юаньшань с облегчением выдохнул. Если бы с Цин Яо действительно что-то случилось, им оставалось бы только ждать смерти.
— Цилянь, я знаю, что в этой истории и Цин Лю, и Хайчэн сильно виноваты, очень сильно. Но какими бы тяжелыми ни были их проступки, в конце концов, они — наши младшие родственники. Мы не можем спокойно смотреть, как они умирают, это человеческая природа. Мы не прощаем Цин Яо, мы готовы понести наказание за содеянное, лишь бы он дал нам еще несколько дней. Тогда я непременно лично приду просить прощения.
Цилянь считал Цин Юаньшаня одним из немногих адекватных старейшин в семье Цин. Раньше он думал, что Цин Юаньцин тоже неплох, но тот в итоге погорел на собственном сынке. Цилянь прекрасно понимал, что на Цин Юаньшане, как на главе семьи, лежит груз ответственности и свои тайные горести, к тому же к Цин Яо он всегда относился хорошо. Но как бы красноречиво ни взывал к состраданию Цин Юаньшань, Цилянь всё равно не мог проглотить эту обиду.
Знал Цилянь и о нынешних отношениях сотрудничества между семьей Чу и кланом Цин. Большая часть молодого поколения семьи Цин сейчас проходила тренировки у Чу. За исключением нескольких паршивых овец вроде Цин Хайчэна, репутация остальных еще не была безнадежно испорчена, и при должной сходе обстоятельств их стоило задействовать — с точки зрения дельца вроде Циляня, если человека можно использовать, его нужно использовать. Однако роль злодея в любом случае кому-то предстояло взять на себя.
— Дядя Цин, я знаю, что сейчас вы не станете выгораживать Цин Лю и Цин Хайчэна, но раз они обидели Цин Яо, значит, они обидели и меня. Вы же знаете мой нрав. Если он останется в живых после моих методов, я могу подумать о том, чтобы дать вам пару дней отсрочки. Старейшина семьи Чу дал свое слово, так что здесь я могу принимать решения.
— И... что ты намерен делать? — с сомнением протянул Цин Юаньшань. Методы Циляня предсказать было трудно.
Цилянь слегка улыбнулся:
— Эй, кто там, выведите Цин Лю.
Услышав это, Цин Юаньшань и Цин Юаньцин вздрогнули и переглянулись. В глазах обоих читалась тревога. Но не успел голос Циляня затихть, как несколько солдат ворвались в комнату и бесцеремонно стащили Цин Лю с кровати. Ухватив с обеих сторон, они с каменными лицами потащили его к выходу.
— Пустите меня! Папа! Папа, спаси меня! Дядя, спаси же меня, я не хочу идти! Не хочу... — в ужасе кричал и плакал Цин Лю, отчаянно сопротивляясь, но когда он оглянулся, Цин Юаньцин и Цин Юаньшань даже не шевельнулись.
Не то чтобы им не хотелось — они просто не могли. В этот момент десятки дул автоматов, и в комнате, и за окном, были нацелены прямо на них. Стоило кому-нибудь сделать хоть движение, исход был бы только один.
— Идемте, прямо на внешнюю тренировочную арену. Вы оба тоже следуйте за нами, — бросил Цилянь и первым широким шагом вышел во двор. Проходя мимо дверей и заметив, что Цин Сяочуань по-прежнему молча стоит на месте, он был вынужден обернуться к Фейру: — Фейр, последи за ним.
Тренировочная арена.
Цин Лю всю дорогу вопил не своим голосом, пока его волокли сюда. Из-за поднявшейся температуры сил у него почти не осталось, и без того болезненно раскрасневшееся лицо теперь и вовсе побелело от страха, вызывая невольную жалость. Услышав шум, многие члены клана Цин сбежались посмотреть. Хотя солдаты и оцепили гору, свободу передвижения внутри собственного поместья им не ограничивали.
Стоило людям увидеть Цин Лю, как всё встало на свои места. Во взглядах, устремленных на него, читалось презрение, отвращение, тяжелая скорбь, но только не сострадание. Подумать только: когда-то семья Цин Хо обошла всех с разговорами, строя планы на будущее рода, и им с таким трудом удалось достичь соглашения с семьей Чу. Цин Яо, казалось, отбросил прошлые обиды и заново принял их, и наконец-то они могли обрести покой в Шая. Возможно, через несколько лет им больше не придется прятаться на горе Юэлян и можно будет жить обычной жизнью. Клан Цин уже пережил столько бурь и кровавых испытаний, дойти до сегодняшнего дня — разве это не те самые горькие слезы позади и долгожданная радость впереди? Как это было непросто!
Но что сделали Цин Хайчэн и Цин Лю? Будучи сыновьями братьев главы клана, выходцами из главной ветви, какое положение они занимали в семье? Пусть Цин Юаньшань и славился справедливостью, но кровные узы есть кровные узы. Из-за честного нрава Цин Юаньшаня они раньше ни на что не жаловались, считая такое положение дел само собой разумеющимся.
Но что теперь?
То, что сотворили Цин Хайчэн и Цин Лю, — в каком положении это оставило всех остальных? Разве это не попытка утащить за собой в могилу весь род?! К тому же их мишенью для мести стал именно Цин Яо, а те мерзкие методы и правда вызывали омерзение.
За всю долгую историю клана Цин ничего подобного еще не случалось. Мало того что они не отплатили добром за добро, так еще и ответили злом на благодеяние. Это шло вразрез с заветами предков и позорило весь род Цин.
Взгляд Циляня по очереди скользнул по лицам окружающих, и он невольно подумал, что это поистине миниатюрная копия общества. Здесь были и те, кого зависть и ненависть ослепили, подобно Цин Хайчэну, и такие чистые и добрые юноши, как Цин Сяочуань, переплетаясь в тугой узел добра и зла. Но в конечном счете, что бы ни делал человек — хорошее или плохое, — за всё придется платить цену. Только прочувствовав боль на этот раз, можно наконец прозреть.
Снова засунув руки в карманы, Цилянь подошел к Цин Лю и присел на корточки. Под давлением солдат Цин Лю уже рухнул на колени, тяжело дыша, заливаясь слезами и соплями, и весь дрожал. Уголки губ Циляня тронула насмешливая улыбка, а тон был издевательским:
— Цин Лю, постой-ка на коленях здесь как следует. Пусть все посмотрят, какое именно преступление ты совершил. Кайся, юноша. Когда у младшего господина будет хорошее настроение, тогда и встанешь.
Ухмыльнувшись, Цилянь велел Фейру принести стул, чтобы сесть, а заметив Цин Сяочуаня, позвал и его присоединиться. Сяочуань сначала не хотел, но Цилянь силой усадил его на стул. А тот управляющий неизвестно откуда снова извлек зонт и заботливо укрыл Циляня от палящего солнца.
Каждому нужно взрослеть, и Цилянь не возражал подтолкнуть Цин Сяочуаня, пусть даже этот способ выглядел немного жестоко.
Солдаты с автоматами наперевес образовали плотное кольцо, сурово окружив тренировочную площадку. Получив приказы от семьи Чу, теперь они подчинялись исключительно Циляню. Члены клана Цин постояли немного и начали сздиа расходиться со вздохами. Те, у кого были дети, бормоча про себя «вот грех-то», покрепче прижимали малышей к себе, молча молясь, чтобы гнев семьи Чу не пал на них самих. По крайней мере, чтобы не задел их детей. Особенно те, чьи чада все еще тренировались у Чу, тревожились пуще прежнего — им ли было думать о Цин Лю? То, что они не набросились на него с проклятиями, уже говорило об их выдержке.
Лишь Цин Юаньшань и Цин Юаньцин так и стояли под палящим солнцем, не собираясь уходить. Цин Юаньцин сжав кулаки до побелевших костяшек, смотрел на уже осипшего от плача Цин Лю, и морщины в уголках его глаз казались еще глубже. Цин Юаньшань молчал, не зная, что и сказать. Долгое время стояла тишина, пока наконец Цин Юаньцин не произнес глухим голосом:
— Старший брат, когда всё это закончится, вычеркни меня и Сяо Лю из семейных списков.
— Третий брат, ты...
— Старший брат, ничего не говори, — с болью закрыл глаза Цин Юаньцин. — Так будет лучше для семьи Цин, и это станет нашим последним искуплением перед родом. Что до Цин Яо... прошу тебя, брат, придумай как-нибудь способ передать ему мои извинения. Я перед ним виноват и, боюсь, после смерти не смогу поднять глаз на его родителей.
Цин Юаньшань крепко сжал губы, рвущиеся наружу слова застряли в горле, не находя выхода. В конце концов он лишь тяжело опустил руку на плечо Цин Юаньцина, но сделать больше ничего не мог. Младший брат всю жизнь метался и хлопотал ради клана Цин, из-за чего у него не оставалось времени на воспитание Цин Лю, но кто мог знать, что в конце концов всё обернется такой катастрофой? И кого теперь винить? С одной стороны — семья, с другой — единственный родной сын. По сути, это был рок, от которого не скрыться. Оставалось лишь надеяться, что после всех страданий семью Цин наконец ждет светлый день.
— Старший брат, солнце такое палящее, а здоровьем ты никогда не отличался, иди в дом, отдохни, — снова заговорил Цин Юаньцин.
Но Цин Юаньшань покачал головой:
— Я постою с тобой.
Издалека наблюдая за тем, как они стоят плечом к плечу под лучами беспощадного солнца, Цилянь лишь пожал плечами, ни капли не растрогавшись. Краем глаза он заметил спешащую к ним супружескую пару и толкнул локтем Цин Сяочуаня:
— Эй, парень, твои предки идут. Беги поплачь, проси утешения.
Цин Сяочуань, наконец выведенный из себя этими непрекращающимися насмешками, обернулся и сердито зыркнул на него, но пухлые щеки невольно покраснели, заставив Циляня прислониться к длинным ногам Фейра и долго беззвучно смеяться. Сяочуань кипел от злости, его и так мрачное настроение Цилянь превратил в кашу. Но, по правде говоря, он был искренне благодарен Циляню — стоило лишь тени этой благодарности промелькнуть в его глазах, как Цилянь тут же скривился с выражением крайнего отвращения на лице.
Ладно, я терплю.
Очень болит?
В конце концов Цилянь не засиделся на горе Юэлян. Оставив Цин Лю на тренировочной площадке вариться в собственном соку, он вихрем исчез. Никто толком не знал, куда именно он направился, но одно было ясно наверняка — точно не творить добро, ведь оставался еще не пойманный Цин Хайчэн.
Семья Чу пока не стала официально объявлять о происшествии с Цин Яо, а этаж больницы, где он лежал, был взят под строжайшую охрану. Лишь на третий день знакомым начали постепенно разрешать заходить навестить больного. Но тех, кто действительно был в курсе, оказалось немного, так что весь этаж по-прежнему оставался тидым и безлюдным, и лишь дежурные солдаты безукоризненно несли службу у каждого выхода.
Цин Яо смертельно скучал. Ему невыносимо хотелось проведать ребенка, но ему строжайше приказали лежать пластом и не двигаться. Вдобавок у него отобрали даже терминал, лишив возможности работать, так что оставалось лишь целыми днями смотреть мыльные оперы. Смотреть мыльные оперы, смотреть мыльные оперы и плеваться от тоски.
Цилянь ежедневно докладывал ему об успехах карательной операции, но Цин Яо обычно лишь неопределенно хмыкал в ответ, из-за чего молодой господин Ци чувствовал себя крайне неудовлетворенным. Впрочем, окончательное решение судьбы Цин Лю и Цин Хайчэна все равно оставалось за Цин Яо, поэтому Цилянь был уверен, что тот наверняка прямо сейчас мысленно конструирует новую десятку жесточайших пыток.
На четвертый день госпитализации пришла тетя Чу Шуо вместе с маленькой принцессой. Опасаясь, что Цин Яо зачахнет от тоски, они оставили малышку с ним, чтобы хоть как-то развлечь.
http://bllate.org/book/22821/2423295
Готово:
