После плача у неё остался лёгкий насморк, и в голосе прозвучала капризная, словно кошачий коготок, нотка кокетства. Она подняла длинные пушистые ресницы и уставилась на того человека широко раскрытыми глазами — как раз вовремя, чтобы заметить, как он пошевелился.
Он всё ещё лениво прислонялся к дверному косяку, но теперь его взгляд упал на неё. Глаза слегка прищурились, уголки губ едва заметно приподнялись, и он ускорил шаг, будто гепард, вдруг решивший начать погоню.
Что-то не так! Тун Нинь мгновенно развернулась и бросилась бежать.
Всё пропало!
Разве это не та самая кладовка? Как она вообще сюда попала?
Едва она обернулась, как Гу Симинь уже возник позади неё. Он неторопливо шагал своими длинными ногами, одна рука была засунута в карман толстовки, другая свободно свисала вдоль тела. Его узкие глаза превратились в опасную щёлку, уголки губ снова дёрнулись вверх, а бровь вызывающе приподнялась — злорадство так и прёт.
Она сдалась:
— Тебе чего надо?
Гу Симинь наклонил голову, коротко усмехнулся, а затем поднял на неё взгляд:
— Ты спрашиваешь меня, чего я хочу?
Тун Нинь: «…»
Точно, злопамятный и жестокий главный герой. Уже собрался мстить? Она тут же выпрямилась и поклонилась ему под девяносто градусов:
— Прости! Что нужно сделать, чтобы ты успокоился? Говори прямо!
Жизнь дороже всего — если можно выжить, надо выживать. Тун Нинь искренне надеялась, что её покаяние выглядит убедительно, и мечтала лишь поскорее разорвать эту проклятую связь с Гу Симинем.
— Хорошо, — кивнул тот, явно оценив её покорность. — Я хочу ущипнуть тебе нос.
Услышав это, в голове у Тун Нинь грянул гром: значит, он всё-таки видел!
Её нос теперь стал чуть полнее — если он его ущипнёт, он уже никогда не вернётся к прежней форме!
Пусть прежняя хозяйка тела и была полным провалом, но лицо у неё было безупречным. Тун Нинь искренне любила эту внешность и ради неё ни за что не рискнёт носом.
— Ты… псих какой-то! — выкрикнула она и рванула в кладовку, пытаясь захлопнуть за собой дверь. Но чья-то нога вовремя встала на пути. Внешний демон без труда распахнул дверь и отшвырнул её вместе с ней на несколько шагов назад.
Щёлк — дверь захлопнулась на замок.
Тесная, душная кладовка имела лишь одно маленькое оконце. Слева стоял шкаф с открытыми дверцами, внутри аккуратно сложены простыни и наволочки; справа — диван. Осмотревшись, Тун Нинь поняла: кроме двери, за которой стоял Гу Симинь, выхода нет.
Пути к отступлению не осталось. Она прижала ладони к носу и уткнулась лбом в стену, пряча лицо.
Человек за спиной приближался. Сердце колотилось, как барабан.
— Повернись.
«…» Тун Нинь решила, что оглохла.
Терпение Гу Симиня быстро иссякало. Он схватил её за плечи, резко развернул и прижал к стене. Увидев, что она всё ещё закрывает нос руками, он стиснул её запястья и отвёл в сторону. Но прежде чем он успел разглядеть родинку на её носу, она резко опустила голову и уткнулась ему в грудь, прячась за его телом.
В его объятия внезапно врезалась женщина. Тело Гу Симиня напряглось. Он опустил взгляд и увидел её тонкую, нежную шею.
Белая, гладкая кожа напомнила ему ощущение, которое он испытал, когда в прошлый раз сжимал её затылок — мягкость под пальцами.
От этого воспоминания он почувствовал себя крайне неловко.
Его рука дрогнула. Прежде чем он успел поддаться порыву, он ухватился за ворот её одежды и швырнул её на диван.
— А-а…
Мир у Тун Нинь закружился. После мгновения невесомости она рухнула на диван. Не успела она прийти в себя, как её запястья снова оказались зажаты и вытянуты над головой. В области лопаток раздался хруст, пронзительная боль пронзила всё тело, и из горла вырвался крик:
— А-а-а! Больно!
Она повернула голову, чтобы осмотреть плечо:
— Отпусти скорее! Кажется, рука сломана!
Сломана? Из лотосового корня, что ли? Так легко ломается?
Гу Симинь проигнорировал её стоны. Он сел на край дивана и безошибочно сжал её носик пальцами.
Нос был настоящий — с переносицей и мягкой плотью. Но сейчас он смотрел на Тун Нинь и чувствовал: что-то с ней не так. По сравнению с прежней версией её черты стали мягче, глаза — больше, чище, ярче, полные живой искры. Она словно была другой — будто в том же теле поселилась новая душа.
Это ощущение посещало его не впервые. Он уже замечал странности раньше.
— Ууу… Больно… — Тун Нинь сморщила всё лицо, слёзы сами катились по щекам.
Зная, что она мастер притворяться, Гу Симинь оставался безучастным даже к таким убедительным слезам. Но когда его взгляд скользнул по её лбу и он заметил испарину, выступившую на коже, и побледневшее лицо, вдруг почувствовал укол вины.
Он ослабил хватку и посмотрел на её руку:
— Правда сломана?
— Ага… ууу… — Тун Нинь попыталась опустить руку, но даже малейшее движение вызвало такую боль, что она задрожала всем телом.
За сотни лет жизни она впервые испытывала настоящую боль. Она отдавалась в груди, и Тун Нинь никак не могла к ней привыкнуть. Дрожащей рукой она потянулась к плечу и осторожно коснулась лопатки — от лёгкого прикосновения боль вновь пронзила всё тело.
— Вот здесь? Сломано? — Гу Симинь перевёл взгляд на место, которое она терла. Его лицо мгновенно потемнело.
Да она что, дура? Или считает его идиотом?
Даже трёхлетний ребёнок знает, что это не рука… Это область над грудной клеткой, чуть ниже ключицы — в анатомии называется верхушка лёгкого. Разве он, не будучи мастером боевых искусств, мог нанести ей внутреннюю травму, просто прижав руки?
Чем сильнее было его раскаяние минуту назад, тем яростнее он злился сейчас. Гу Симинь встал и холодно посмотрел сверху вниз на Тун Нинь, которая продолжала «играть».
Та была ошеломлена. Он что, даже не поможет ей подняться после того, как её покалечил?
Ладно, ладно. Она не станет спорить. Сломанная рука — не смертельно. Главное — покончить с ним раз и навсегда.
Сдерживая боль, она опустила руку и, опершись на здоровую, с трудом села. Простое движение далось ей с огромным усилием. Слёзы, боль и обида переполняли её. Она подняла на него глаза, полные слёз:
— Ты же сказал: ущипнёшь за нос — и мы в расчёте. Больше я тебя не потревожу, и ты не смей ко мне приближаться.
Как назло, в этот самый момент слеза перекатилась через ресницы и скатилась по щеке. Её глаза покраснели, щёки побледнели, губы подрагивали, а повисшая безжизненно рука делала её образ особенно жалким и беспомощным.
Гу Симинь оставался неподвижен, глядя на эту «искусную» сцену. Она умеет плакать по первому зову — ещё бы на сцену пошла! Но он не мог совместить эту женщину с той, что плакала в коридоре. Особенно её взгляд… В тех прекрасных глазах тогда была такая пустота, такая безысходность…
На мгновение его внутренняя броня дрогнула — будто одна слеза прожгла в ней крошечное отверстие.
— Что тебе сказал Чжэн Сянъюй? — вдруг спросил он, сам не зная, почему это так важно.
«…» А это вообще при чём?
Тун Нинь уже видела всё в чёрном цвете от боли. Сейчас главное —
— У меня правда рука сломана! Кость здесь торчит! — Она потрогала лопатку. Если она солжёт, система это зафиксирует.
— Ха! Если бы кость там сломалась, ты бы вообще не сидела!
— Правда! Посмотри сам! — Тун Нинь хотела поскорее уйти и, чтобы доказать свою правоту, оттянула ворот, показывая ему место, где, по её словам, торчала кость.
На лопатке действительно был заметный синяк и припухлость. Гу Симинь увидел это — и заодно её розовую бретельку и изящную, белоснежную дугу плеча, ещё нежнее, чем кожа на шее.
На миг он отвлёкся, но тут же резко отвёл взгляд и сухо бросил:
— Понял.
Когда Гу Симинь, наконец, милостиво направился к двери, Тун Нинь надула губы, натянула ворот и последовала за ним. Но дверь не открывалась. Она посмотрела на него сбоку:
— Что случилось?
— Не открывается, — Гу Симинь несколько раз повернул ручку.
— Да брось уже дурачиться! — Тун Нинь устала. Её тело, и без того ослабленное болью, шаталось.
За сотни лет она никогда не испытывала такого унижения. Она, ещё недавно не знавшая, как быть человеком, отстранила Гу Симиня и сама потянулась к замку. Надо сначала открыть нижний фиксатор… Э-э, а он не крутится?
— Что происходит? — Она обернулась к Гу Симиню, в глазах читалось искреннее недоумение.
— Откуда мне знать? — Гу Симинь достал телефон, набрал номер и поднёс к уху. Неосознанно приподняв бровь, он добавил: — Ты, наверное, думаешь, что я специально сломал дверь?
— Ты на такое способен, — буркнула Тун Нинь и отвернулась, вытирая слёзы. Больно же!
— Я не настолько скучаю, — ответил он, прижав телефон к уху. Его взгляд скользнул по её лицу и тут же отвёлся. Он скрестил руки на груди и прислонился к двери. Гудки в трубке казались особенно раздражающими. В отличие от Чжэн Сянъюя, он не умел сохранять спокойствие, когда внутри бушевала буря. Любая неразбериха выводила его из себя.
Почему не отвечает? Гу Симинь нахмурился и опустил взгляд — прямо на пару аккуратных белых кроссовок, стоящих рядом.
Крошечные, чистенькие, плотно прижатые друг к другу. Выше — тонкие лодыжки с плавными изгибами. Внезапно его сердце забилось странно. Почему-то ему показалось, что эти ножки… милые. И взгляд сам собой потянулся выше.
В этот момент в трубке наконец ответили. Гу Симинь тут же сосредоточился.
Из динамика раздался жирный, маслянистый голос:
— Наш Эйс проголодался? Скажи, чего хочешь, я сбегаю и куплю!
Это был У Жун — помощник группы Ever-T: толстый, лысый и неизменно сальный. Обычно он так и разговаривал, но сегодня его тон особенно раздражал.
Гу Симинь кратко и чётко произнёс:
— Я заперт в кладовке на шестом этаже. Пришли кого-нибудь, чтобы открыли дверь.
Тот на секунду замер от удивления:
— А? Ты зачем в кладовку пошёл? Кхм-кхм, сейчас же! Уже бегу!
Он чуть не забыл, с кем говорит, и едва не получил по заслугам. У Жун тут же сменил тон:
— Пусть откроют и сразу уходят, — добавил Гу Симинь.
— Хорошо, — У Жун приподнял бровь, уловив какой-то подтекст.
— Пусть водитель подгонит машину к подъезду. Мне нужно в больницу, — сказал Гу Симинь и невольно бросил взгляд назад. Белых кроссовок не было видно. В груди возникло странное ощущение пустоты. Он машинально обернулся и увидел, что Тун Нинь сидит на диване. Только тогда напряжение в его теле ослабло, а в голове на миг воцарилась тишина.
Такое чувство… впервые. Очень непривычное.
Тун Нинь мучилась от пульсирующей боли в плече — то распирало, то жгло, невыносимо.
Она сжала кулак и начала массировать больное место левой рукой. Внезапно её запястье сжали.
Гу Симинь посмотрел на её заплаканное лицо, и гнев в нём мгновенно утих:
— Нельзя растирать, когда опухоль есть. Ты вообще хоть что-нибудь знаешь?
Тун Нинь уже не осталось сил даже злиться. Она приподняла веки и устало бросила на него взгляд:
— Если бы ты не прижимал меня так сильно, я бы не поранилась! — Больше ругаться не было сил. Она лишь хотела знать: — Сколько нам ещё тут торчать? Успею ли я выжить?
От каждого слова у неё снова катились слёзы, но она не устраивала истерики — просто молча плакала, изредка всхлипывая от боли, сжавшись в комок. Её вид вызывал жалость, но в то же время чувствовалась упрямая решимость.
Гу Симинь сжал телефон сильнее и засунул свободную руку в карман, чтобы не поддаться искушению вытереть ей слёзы.
— Уже позвонил, — ответил он, и в голосе незаметно для самого себя прозвучала мягкость.
Его взгляд упал на экран — разговор ещё не завершили.
Раздражение, накопившееся в груди, искало выход. Он приглушённо рыкнул в трубку:
— Так чего ждёшь? Беги!
У Жун, прислушивавшийся к разговору, от неожиданного окрика выронил телефон и бросился его поднимать:
— Уже! Уже бегу!
Когда он наконец связался с мастером по замкам в отеле, до него дошло значение услышанного. Ого-го…
Заперлись в кладовке… да ещё и руки держал…
Цок-цок, молодёжь нынче любит острые ощущения. Но кто же эта загадочная героиня? Когда это наш Эйс Ever-T так покорно уговаривал кого-то?
http://bllate.org/book/2282/253406
Готово:
