Человек боится известности, как свинья — своей упитанности.
Особенно в эпоху хайпа, и особенно после того, как я прославилась на Douyin и других платформах.
В тот вечер, когда я вернулась, наш дом превратился в зоопарк. Люди из города и окрестных деревень потянулись к нам с самого порога.
Но я остригла волосы, надела мужскую одежду — как они могли меня узнать?
Я взобралась на Восточную гору и, сидя на камне посреди склона, с безмятежностью наблюдала, как к моему дому стекается всё больше людей.
Я знала, что ими движет любопытство, но знала и другое: их праздное любопытство не сулит мне ничего доброго.
Особенно те, кто знал меня с детства, прекрасно помнили о моей врожденной аномалии развития половых органов. В их глазах не было ни капли сочувствия или добрых намерений.
Напротив, глядя, как они толпятся у моего порога, я вспоминала, как в детстве они срывали с меня штаны и окружали, издевательски хохоча.
Они привыкли видеть меня уродливой попрошайкой, собирающей хлам, и теперь жаждали узнать, действительно ли я стала такой же прекрасной, как тот белый лебедь из телевизора.
Если бы я оказалась красивой, они бы высмеяли меня, назвав женоподобным уродом, и заявили бы, что всё это — фальшь.
Если же они увидят мою прежнюю, неприглядную сущность, то снова будут потешаться над нищей Адяо, копающейся в мусоре.
Линь Айюнь подыгрывала мне, лгала, что я уехала вместе со съемочной группой. Она так много говорила, что сорвала голос.
Но их не пронять, пока они не увидятся с гробом.
Даже если закрыть ворота, они разберут их по дощечкам, ворвутся внутрь, чтобы снять видео и нажиться на хайпе.
В тот момент я поняла, что мой секрет очень скоро раскроется. И, возможно, в школу мне путь заказан.
Мне было плевать на учебу, на разоблачение, даже на то, что мир узнает, что я никакой не белый лебедь.
Я не боялась потоков насмешек.
Я боялась только одного: что подумает мама У Цзинжун, когда узнает обо всем...
Я вернулась домой лишь за час до рассвета.
В доме царил хаос, повсюду валялись мусор и окурки.
Впрочем, наш дом и так был складом старья, так что беспорядок меня не смущал.
Я толкнула входную дверь — сельский староста всё еще был там.
Это было предсказуемо.
Увидев, что я вернулась в своей обычной одежде, он расплылся в улыбке и направился ко мне.
Не дожидаясь, пока он заговорит, я протянула ему заранее приготовленные десять тысяч юаней.
— Ну что же ты, как же ты не используешь такую популярность, чтобы заработать? Ты теперь знаменитость, сюда даже репортеры приезжают расспрашивать о тебе! Сегодня было человек пять!
— ... — я промолчала, подошла к столу, налила воды и залпом выпила.
— Узнав, что ты вернулась, люди со всей округи повалят к тебе! Ты понимаешь? Ты теперь лицо нашей деревни! Я уже договорился с жителями: такая знаменитость, как ты, поможет нам развить туристическую экономику! Так что я наказал им молчать о твоем секрете! Ну как, я по-человечески поступил?
— Ты можешь уйти? — я с отвращением посмотрела на него.
— Ха-ха-ха, конечно, конечно... Но ты подумай о будущем! Если все правильно обставить, можно кучу денег поднять! Не волнуйся, прибыль разделим пополам! Или даже тебе большую часть отдадим! Ха-ха! Ну, бывай! Иди отдыхай!
Он подбросил в руке пачку денег и, смеясь, удалился.
Я перевела взгляд на Линь Айюнь.
Она сидела на диване, взгляд ее был затуманен, а сама она выглядела изможденной.
Все-таки за столько лет в нашем доме никогда не было так шумно.
Я знала, что она не ела, и пошла готовить.
На тесной кухне в восточном флигеле я сварила две порции лапши, достала из бочки соленья, мелко нарезала их и поставила на стол.
— Поешь, — я пододвинула ей миску.
— ... — Линь Айюнь сидела неподвижно, даже не притронувшись к палочкам.
— Что случилось? — спросила я.
Она была спокойна, даже, пожалуй, безмятежна.
— Сходи к той своей маме и признайся во всем, — сказала она с улыбкой, хотя голос ее был хриплым. — Я слушала ту передачу. Она действительно заботится о тебе, искренне любит тебя. Если ты во всем признаешься, она придумает, как тебе помочь. Я даю гарантию. Стопроцентную гарантию.
— Мам...
При этом слове ее улыбка застыла, а из глаз хлынули слезы.
— Мам, я твой ребенок, а не чья-то дочка. Мы еще долго будем жить вместе... — сказала я.
— Я... я виновата перед тобой... — она рыдала, и слезы градом катились по ее щекам.
— Ты что, выплакала себе все глаза? — я улыбнулась и подошла, чтобы вытереть ей слезы.
— Сама ты выплакала! — она почувствовала меня рядом и легонько толкнула.
Но она не видела, что мои собственные слезы уже текли рекой.
На следующий день Линь Айюнь снова отправила меня прятаться на Восточную гору, а сама связалась со старостой Лю и продала дом за бесценок.
Когда я вернулась заполночь, она уже собрала вещи.
Я спросила, почему мы так внезапно продаем дом и куда собираемся ехать.
Она ответила, что, пока лежала в больнице, соседка по палате познакомила ее с одним добрым человеком по имени Ван Хунсин.
Он держал массажный салон для слепых в Хайчэне. Узнав о ситуации Линь Айюнь, когда приходил навещать ту женщину, он предложил ей работу.
— Я сначала колебалась, но теперь медлить нельзя. Мы больше не можем здесь оставаться.
— В Хайчэн?
— Да! После того шоу, хоть мы и заработали немного, в деревне стало невыносимо. Сегодня староста снова угрожал мне. Он хотел заставить тебя дать интервью, я отказалась, и тогда он пригрозил, что не даст продать дом. Пришлось соврать, что если он поможет мне с продажей, то завтра ты согласишься на интервью. Только так я смогла так быстро провернуть сделку...
— Староста наверняка взял деньги с репортеров, — сказала я.
— Неважно, брал он деньги или нет, главное, что дом продан. С больницей я договорилась, переведем им остаток долга через банк. Уезжаем сегодня ночью.
— Сегодня ночью?
— Ты не хочешь? — спросила она.
Я промолчала. В глубине души я надеялась, что У Цзинжун еще придет меня искать.
Нет, я не собиралась уезжать с ней, просто хотела увидеть ее еще раз.
Мне хотелось знать, что она почувствует, когда узнает мой секрет и поймет, что я обманывала ее, выдавая себя за девочку.
— Ты хочешь дождаться маму Цзинжун? — спросила Линь Айюнь.
— Ты накручиваешь себя, — ответила я. — Просто не ожидала, что всё случится так быстро. У нас во дворе еще полно хлама, который я не успела продать.
— Сейчас тебе нельзя показываться людям, как ты его продашь? — нахмурилась она.
— Попроси завтра дядю Лю, пусть заберет за бесценок. Там наберется юаней на двести.
Телефон Линь Айюнь внезапно завибрировал.
Я взглянула на время: почти час ночи.
В такой час мог звонить только староста Лю.
Линь Айюнь взяла трубку:
— Алло?
— Адяо на месте?
— Да, здесь.
— Ха-ха-ха! Отлично, отлично! Кх-кх... хе-хе... — раздался голос старосты. — У меня для вас есть одна хорошая новость и одна плохая. С какой начнем?
http://bllate.org/book/22798/2418839
Готово:
