Когда женщина привела меня к вилле, похожей на замок, я поняла, что большой дом парторга Лю по сравнению с этим местом — просто жалкая лачуга. Хотя раньше мне доводилось видеть небоскребы и особняки по телевизору, при виде такой роскоши вживую сердце все равно затрепетало от изумления.
Переступив порог двора, я по привычке, выработанной годами собирательства, принялась внимательно осматривать все вокруг. Однако обнаружила, что здешние вещи совершенно не вписываются в мои познания о хламе — они были настолько изысканными, что я даже не могла определить их ценность.
— Сяотин, — тихо позвала меня женщина.
— Да? — я поспешно выпрямилась.
— Почему ты решила участвовать в этой программе? — спросила она.
— Мне нужны деньги… Линь Айюнь все еще лежит в больнице, — ответила я.
— Линь Айюнь? Это та слепая женщина, о которой говорилось в анкете? — уточнила она.
— Она не моя мама… Она… Впрочем, неважно.
Я не хотела давить на жалость, мне хотелось сохранить хоть крупицу собственного достоинства.
— Эх… — она опустила глаза на часы, затем перевела взгляд на парадную дверь виллы, которая была уже совсем рядом. — Ты так одета… Может, сначала заедем купить тебе что-нибудь приличное?
Только она договорила, как вдруг зазвонил телефон. Увидев, кто звонит, женщина помрачнела. С явной неохотой она ответила на вызов:
— Алло?… Да, я встретила её… Но я хотела сначала отвезти девочку в магазин за одеждой…
Раздался характерный скрип, и парадная дверь виллы внезапно распахнулась. У Чжижун и стоявший там мужчина средних лет встретились взглядами. Выражения их лиц были какими-то странными. Не то чтобы они чувствовали неловкость, скорее это было то самое неестественное состояние, когда люди прекрасно знают друг друга, но между ними явно произошло что-то неприятное.
Оба молча опустили телефоны и медленно подошли друг к другу. Мужчина был высокого роста, лет сорока с небольшим, а в его взгляде читалось равнодушие, которого я прежде никогда не встречала. Равнодушие богатых людей.
— Это что за наряд? — мужчина нахмурился, глядя на меня.
— Это не для шоу, — ответила женщина.
— Вот как? — он, похоже, не поверил ей и холодно бросил: — Лицо тоже такое грязное. Это грим? Если бы это был намеренный грим, мне было бы куда спокойнее.
Женщина, не отвечая, схватила меня за запястье, подвела к господину Цзяну и, подняв мою руку, сказала:
— Потрогай.
Мужчина недоуменно поднял брови, но стоило его руке, пахнущей алкоголем, коснуться моей огрубевшей кожи и мозолей, как хмель с его лица мгновенно слетел. Он тихо спросил:
— Откуда этот ребенок?
— В анкете сказано, что из горных районов на юге, из Шаньи, что на границе с провинцией Су, — ответила она, отдергивая мою руку. — Перестань быть таким суровым, ладно? Она ведь еще ребенок.
Мужчина снова посмотрел на меня и промолчал.
— Я хочу сначала отвезти её помыться, а потом купить новую одежду, — сказала женщина.
— О? Ты так заботишься… Неужели решила сама принять участие в программе? — спросил господин Цзян.
— Мне просто жаль этого ребенка. Ты же знаешь, я не люблю светиться на публике.
— У Чжижун, — господин Цзян сделал шаг вперед и, слегка нахмурившись, посмотрел на неё: — Я знаю, что ты не можешь забыть историю с Тун Гэ, и знаю, что это рана, которая останется с тобой на всю жизнь. Но Синьюэ ни в чем не виновата. Ты видишь, в кого она превратилась? Тебе от этого легче?
— Так верни её мне, а не пытайся изменить её с помощью этого шоу. Наш развод действительно причинил ей боль, но разве программа способна исправить или компенрировать это? — У Чжижун холодно посмотрела на него.
— У меня только одна дочь, как я могу отдать её тебе?
— У Тун Гэ нет детей, можешь завести с ней, — отрезала У Чжижун.
— Перестань упоминать Тун Гэ, хорошо? Ты же знаешь, кого она любит, и это не я… — вполне серьезно сказал господин Цзян.
— Я не знаю. И не хочу знать о ваших отношениях. Ты просил меня привезти ребенка — я это сделала. Похоже, я слишком много на себя взяла. Дальше занимайся её образом сам. Я ухожу.
Она развернулась, собираясь уйти.
— Мама!
Из виллы выбежала девочка примерно моего возраста. Она с волнением смотрела на У Чжижун. Я чувствовала, что она хочет обнять её, но, подняв руки, девочка вдруг опустила их и лишь молча смотрела, как по её щекам текут слезы.
У Чжижун смотрела на плачущую дочь с ледяным выражением лица. Но я чувствовала, что этот холод — лишь маска. Хотя у меня не было матери, в книгах писали, что все матери любят своих детей.
— Синьюэ, если твоя мама примет участие в программе, ты тоже будешь участвовать? — спросил господин Цзян.
Синьюэ с недоумением взглянула на него, а затем перевела взгляд на меня. Увидев, какая я грязная и оборванная, она посмотрела на меня с явным отвращением.
Не дожидаясь ответа дочери, У Чжижун отрезала:
— Я не буду участвовать в программе.
— Мама… — Цзян Синьюэ, видимо, очень хотела участвовать, она осторожно взяла мать за руку. — Давай поучаствуем всей семьей, хорошо?
У Чжижун промолчала.
— Чжижун, не будь такой черствой. Я знаю, что у тебя самое доброе сердце, ты не можешь смотреть на страдания других. Ты…
— Я тоже очень хочу помочь Линь Сяотин, но я знаю свое состояние. Сейчас я не могу быть матерью для кого-то другого.
Она повернулась ко мне, и в её глазах застыл холод:
— Прости. Возможно, сейчас ты не поймешь моих чувств, но, когда вырастешь — поймешь.
— Давай поженимся снова? — господин Цзян шагнул вперед. Его прежняя твердость исчезла, в голосе слышалась мольба.
У Чжижун стояла неподвижно. Влажный летний ветер Наньчэна прилепил пряди её волос к щекам. Подул душный порыв, её прямая спина дрогнула, и она тяжело вздохнула:
— Я знаю, кого любит Тун Гэ, но я еще лучше знаю, кого любишь ты. Не знаю, было ли у вас что-то на самом деле, но даже простого предательства в мыслях я принять не могу. Прости…
Сказав это, она направилась к выходу.
— Мама! — закричала Цзян Синьюэ.
У Чжижун внезапно остановилась, развернулась и стремительно подошла обратно.
— Мама? — Цзян Синьюэ, словно увидев надежду, улыбнулась.
Однако, вернувшись, женщина не обратила на неё никакого внимания. Она схватила меня за руку и, не говоря ни слова, потащила за собой.
***
Я не знала, как пристегнуть ремень безопасности на пассажирском сиденье. Когда она помогала мне, я увидела, как слезы текут по её щекам. Я хотела протянуть руку и вытереть их, но не решилась.
В тот момент я вспомнила любовные романы, которые читала раньше. Помню, как Линь Айюнь заливалась слезами над сюжетами, а я оставалась совершенно равнодушной. Я понимала слова о любви и ненависти, но не знала, что они значат на самом деле.
Но сегодня всё было иначе. Глядя на У Чжижун, я поняла, что её холодность и стойкость были лишь игрой.
В своей дальнейшей жизни я постепенно осознала: нет ничего больнее, чем боль, которую человек прячет за маской силы.
http://bllate.org/book/22798/2418834
Готово:
