Прошла лишь секунда назад, а грозное требование «растоптать Линьань» уже было вдребезги разбито четырьмя словами «идти против воли предков», оставив после себя лишь проникший до мозга костей страх и унижение. Посвятивший полжизни военному делу, он и помыслить не мог, что падёт в столь нелепом «вещем сне», и уж тем более не ожидал, что его загонят в угол именем собственных предков.
— Генерал! — заметив, что его лицо побелело как бумага, а губы задрожали, не в силах вымолвить ни слова, заместитель поспешил протянуть руку, чтобы поддержать его, но тот с яростью оттолкнул его.
Ваньянь Гао резко поднял голову и в упор уставился на сидевшего на возвышении Хунли. В его налитых кровью глазах лопались сосуды, казалось, они сейчас изожгут пламя. Он приоткрыл рот, словно собираясь издать последний крик гордости, но слова, долетев до губ, превратились лишь в сдавленный стон. Грудь тяжело заходила, фигуры перед глазами начали расплываться в хороводе: императорский драконий халат Хунли, трубка ЦИ Сяоланя, улыбающиеся глаза Хэ Шэня, а также лица чиновников Великой Сун — то насмешливые, то злорадные, — всё это слилось в единое неясное марево.
— Пхм! —
Внезапно из его рта фонтаном хлынула кровь, брызнув на ярко-желтый ковёр и распустившись там внезапно алеющей красной сливой — зрелище было потрясающим воображение.
— Генерал! — с испуганными криками послы Цзинь бросились к нему.
Ваньянь Гао качнулся, и его могучее тело, словно лишенное костей, плашмя рухнуло назад. Заместитель проявил расторопность и подхватил его, но был сбит с ног тяжестью падающего тела и отступил на несколько шагов. Взглянув на Ваньянь Гао снова, все увидели, что его глаза плотно закрыты, лицо бледно как бумага, а дыхание едва ощутимо — он попросту потерял сознание от гнева.
Во Дворце Чуйгун воцарилась мертвая тишина, лишь потрескивание свечей подчеркивало зловещий характер внезапного происшествия.
Цзиньские послы сбились в кучу: кто-то массировал ему точку между носом и губой, кто-то хлопал по груди, обливаясь холодным потом. Их взгляды, обращенные на Хунли, были полны ядовитой злобы, но никто уже не осмеливался произнести ни единой угрозы: главный полководец лишился чувств, боевой дух был окончательно подорван, и продолжать бесчинствовать сейчас означало лишь навлекать на себя позор.
Сунские же чиновники замерли в изумлении, после чего их захлестнула невыразимая радость. Хань Шичжун громко расхохотался, и от его зычного голоса с потолка посыпалась пыль:
— Отлично! Вот каков удел тех, кто пытается обмануть Великую Сун!
Лю Ци тоже слегка кивнул, и во взгляде, устремленном на Хунли, появилось еще больше благоговения: пара слов Вашего Величества оказалась куда мощнее стотысячной армии.
Цэ Сяолань постучал трубкой о сапог, стряхнув на пол искры, и неторопливо произнес:
— Похоже, генерал Ваньянь признал волю Великого Предка, просто излишне переволновался и никак не может прийти в себя.
Хэ Шэнь поспешно шагнул вперед и с поклоном обратился к Хунли:
— Ваше Величество, раз послы Цзинь «не вынесли вина», не отправить ли их передохнуть в подворье для гостей? Когда генерал Ваньянь придет в себя, думается, он все хорошенько обдумает.
Взглянув на лишившегося чувств Ваньянь Гао, Хунли холодно блеснул глазами и равнодушно произвел:
— Пусть будет так. Передайте мою волю: отвезти генерала Ваньяня в постоялый двор «на поправку», а лекарям приказать как следует «позаботиться» о нем, чтобы не случилось каких-либо оплошностей.
Слова «поправка» и «позаботиться» были произнесены с многозначительным подтекстом. Послы Цзинь почувствовали, как у них холонет на сердце, но возразить не посмели. Им оставалось лишь подхватить потерявшего сознание Ваньянь Гао и с позором ретироваться из зала.
В тот самый миг, когда двери дворца затворились, министры партии войны больше не могли сдерживаться: они дружно опустились на колени и прокричали здравицы:
— Мудр Ваше Величество! Да здравствует наш император, десятитысячелетия жизни!
После завершения утреннего заседания сумеречные тени уже окутали угловые башни города Линьань, а остатки снега отливали на закатном солнце бледно-золотым светом. В парадном зале резиденции Юэ Фэя уже был накрыт скромный пир: никаких затейливых блюд, лишь несколько домашних нехитрых угощений да кувшин теплого шаосинского желтого вина, от которого веяло теплом долгожданной встречи.
Юэ Фэй собственноручно налил вина Хань Шичжуну и Лю Ци. Звон глиняных чарок, о которые ударялась жидкость, отчетливо разносился по тихой зале. Он поднял бокал, обведя взглядом двух боевых товарищей: в висках Хань Шичжуна прибавилось седины, но взгляд по-прежнему метал молнии; на лице Лю Ци лежала печать невзгод, а рука, державшая кубок, была крепка, как скала. Трое переглянулись с улыбками, и на дне их глаз заплескалось невыразимое волнение.
— Эту чашу я пью за Ваше Величество, — голос Юэ Фэя звучал глухо, с оттенком обретенного облегчения. — Если бы не Ваше Величество, силой спасшее положение сегодня, мы бы, пожалуй, до сих пор барахтались в сетях подлых царедворцев.
Хань Шичжун опрокинул чашу до дна, с грохотом поставил её на стол и басисто рассмеялся:
— Пэнцзю прав! Слова, сказанные сегодня на заседании Вашим Величеством, заставили кровь старого меня забурлить! Все эти бредни про «вещий сон Великого Предка» — хоть и выдумка, но загнали этих цзиньских псов в тупик! Какое наслаждение!
Тут он вспомнил, как Ваньянь Гао упал в обморок от гнева, и снова не удержался от смеха:
— Подумать только, этот Ваньянь Гао буйствовал полжизни, а угодил впросак из-за собственных «предков»! Сколько же лет копилась эта обида!
Лю Ци сделал небольшой глоток вина, слегка нахмурившись:
— И всё же, хоть цзиньские послы и отступили, стальные латы Великой Цзинь по-прежнему хищно смотрят на Цзянбэй. Этот обморок Ваньянь Гао наверняка лишь обострит противоречия между двумя государствами, и подготовка к войне не терпит отлагательств.
Юэ Фэй кивнул, проводя пальцем по краю чаши:
— Верно. Хотя старые части Армии Юй уже насчитывают тридцать тысяч человек, в основном это растерявшие по домам людей и вновь собравшиеся воины — снаряжение и продовольствие требуют полной перестройки. Старым частям генерала Ханя и генерала Лю тоже необходимо как можно скорее провести смотр и переформирование. Если начнется настоящая война, нам нельзя давать слабину ни на миг.
— Об этом я уже говорил с Вашим Величеством, — подхватил Хань Шичжун суровым тоном. — Император изволил объявить: оружие и доспехи спешно выкует Министерство общественных работ, продовольствием займется господин Хэ, а Управление императорского города тайком выведает передвижения цзиньской армии. Нам же остается лишь спокойно тренировать воинов, а когда придет время — двинуться на север и вернуть утраченные земли!
При упоминании о «возвращении утраченных земель» атмосфера в зале мгновенно накалилась. В глазах Юэ Фэя вспыхнуло пламя — то была слишком долго сдерживаемая великая цель:
— Ворваться в Хуанлун и встретить двух государей — ту давнюю клятву я не забыл никогда.
Лю Ци сжал его руку, их мозолистые ладони соприкоснулись, передавая тепло соратников:
— Пэнцзю, на этот раз мы сражаемся плечом к плечу.
Хань Шичжун хлопнул по столу и позвал слугу подлить вина:
— К чему эти унылые речи! Сегодня следует только радоваться! Ну-ка, наполните кубки! — Он лично плеснул вина обоим товарищам, и несколько капель брызнуло на столешницу. — Вспомните, как в былые годы мы громили цзиньцев у Хуантяньдана — какая была мощь! Теперь же у императора есть воля, а у нас — войска, мы непременно заставим цзиньских псов узнать нашу силу и вернем позор Цзинькап с лихвой!
Глядя на колышущееся вино в чаше, Юэ Фэй вдруг вспомнил вчерашнюю встречу со старыми воинами Армии Юй — те мужи были в рваных одеждах, но у каждого горели глаза, и они говорили: стоит главнокомандующему Юэ отдать приказ, как они без колебаний ринутся хоть в огонь, хоть в воду. На сердце у него потеплело, он поднял чашу и произнес:
— Хорошо! Этот бокал — за воинов трех армий! За грядущий северный поход!
— За северный поход!
— За родные земли!
Три глиняные чарки со звоном столкнулись в воздухе. Этот чистый звук, словно преддверие боевых барабанов, возвестил в погружающемся в сумерки Линьане первую клятву об отвоевании Центральных Равнин. За окном вечерний ветер с остатками снега пронесся по сливовым ветвям, разнося скрытый аромат, словно посылая безмолвное благословение этой запоздалой встрече и грядущим битвам.
Эхо от соприкосновения чарок еще не затихло, как из-за двора донеслись торопливые шаги. Личный стражник Юэ Фэя отдернул занавеску, докладывая с серьезным видом:
— Генерал, из дворца прибыли люди. Передают устный приказ Вашего Величества: проследовать во дворец вместе с генералом Ханем и генералом Лю для незамедлительного совещания.
Трое переглянулись, и недавнее оживление мгновенно сменилось сосредоточенной строгостью. Хань Шичжун отер рот:
— Раз зовут в такой час, значит, стряслось что-то важное.
Лю Ци уже поднялся, поправляя воротник:
— Пойдемте. У Вашего Величества, похоже, уже готовы новые распоряжения.
Юэ Фэй допил остатки вина на дне чаши; жидкость обожгла горло слегка терпким теплом, и он произнес глухим голосом:
— И верно, как раз изложим Вашему Величеству порядок переформирования войск.
Ночная тьма уже окончательно окутала город, в переулках Линьаня зажглись редкие фонари, а снег по обе стороны дворцовых дорог отсвечивал холодным блеском в лучах парадных светильников. В Зале Радостного Сердца было светло от сотен свечей; Хунли, заложив руки за спину, пристально всматривался в огромную карту. Увидев входящих, он взмахом руки велел им приблизиться.
— Сегодня мы хоть и сбили спесь с цзиньских послов в зале заседаний, но главные сражения еще впереди, — кончик пальца Хунли указал на земли Цзянхуай на карте, а в голосе зазвучала суровость. — Ваньянь Гао упал в обморок от злости, Золотая Империя подверглась такому унижению, их двор не оставит это просто так. Стальные латы с Севера могут хлынуть на юг в любой момент, и ваша первейшая задача — удержать рубежи, не позволив цзиньцам ступить и шагу за черту.
Хань Шичжун вскинул руки в приветственном жесте:
— Ваше Величество может быть спокоен! Хотя мои воины давненько не нюхали пороху, стоит цзиньцам сунуться — мы гарантируем, что живыми они не уйдут!
Хунли, однако, покачал головой:
— Удержать оборону — лишь временная мера. Что же до северного похода... сейчас еще не время.
Брови Юэ Фэя слегка сошлись на переносице:
— Ваше Величество, мы ведь только что обсуждали поход на север грядущей весной, неужели что-то изменилось?
— Переменами это не назвать, дело в том, что наше основание еще не прочно, — Хунли повернулся к ним, и его взгляд был остр. — Подумайте сами: хотя старые подразделения Армии Юй и собрались в числе трех тысяч, прежде под вашим началом было целых сто тысяч, и эти тридцать тысяч — лишь верхушка айсберга. После того как Лянчэнь и Синьшу лишили полномочий, старые воины были разбросаны повсюду, силы их распылены, и собрать их всех в один миг не получится. С таким багажом идти напролом против железной конницы Великой Цзинь — каковы наши шансы на победу?
Лю Ци молчал — в пору наивысшего могущества под его началом было не более тридцати тысяч человек, а теперь, после раздробления двором, ему едва ли удавалось собрать под свои знамена и десяток тысяч, так что отбить серьезный натиск цзиньцев они действительно не смогли бы.
Хунли продолжил:
— Поэтому первый шаг — полное восстановление войск в прежнем составе. Лянчэнь, немедленно отдай приказ от имени главы Тайного совета о том, чтобы войска под началом вас троих воссоединились в прежнем виде, и завершите это в течение полумесяца.
Глаза Хань Шичжуна блеснули, он почтительно поклонился:
— Подчиняюсь приказу!
— Лянчэнь, Синьшу! — Хунли повернулся к обоим. — У вас иная ситуация: ваших солдат изначально было меньше, а в сумме они едва ли дотягивают до войска Пэнцзю. Я намерен забрать войска под началом Чжан Цзюня, оставшиеся без предводителя, и разделить их пополам: одну часть передать под начало Лянчэня, другую — Синьшу, чтобы укрепить ваши силы.
Хань Шичжун и Лю Ци на мгновение замерли, а затем отвесили земной поклон:
— Мы, слуги ваши, глубоко признательны Вашему Величеству!
— Но и этого мало, — тон Хунли стал тяжелее. — Даже получив войска Чжан Цзюня, вы все еще будете испытывать нехватку людей. Вам потребуется самостоятельно осуществлять набор рекрутов, доведя численность каждого из ваших соединений примерно до восьмидесяти тысяч. Людей отбирайте тщательно; чуть позже я передам вам инструкции по набору и приемы воинской подготовки, чтобы вы сумели вновь поднять боевой дух войск.
Хань Шичжун и Лю Ци глухо отозвались:
— Мы всё поняли, слуги ваши не посрамим доверия Вашего Величества!
Хунли подошел к карте, и его палец тяжело опустился на отметку города Линьань:
— Самое главное — это императорская гвардия. Нынешняя гвардия раздута от лишних людей, боеспособность её ничтожно мала, от нее мало толку. Помните ли вы события двенадцатилетней давности? Когда Ваньянь Учжу двинул войска на юг, линьаньская гвардия не оказала ни малейшего сопротивления, и город мгновенно пал, а мне пришлось спасаться морем. Если бы цзиньцы не были столь слабы в морском деле, исход был бы известен без лишних слов. Если они снова соберут крупные силы для внезапного удара по Линьаню, у нас больше не будет шанса переломить ситуацию. Именно поэтому из гвардии необходимо сформировать новую армию, которая будет отвечать за оборону столичных рубежей и послужит главной опорой для тыла во время северного похода.
Сделав глоток чая, Хунли продолжил:
— С источниками пополнения для новой армии я уже определился. Что касается подготовки командиров и обучения рядовых, я планирую привлечь часть офицеров из ваших подразделений, чтобы они занимались формированием новой армии и подготовкой командиров. Есть ли у вас возражения?
Трое переглянулись, и в глазах каждого читались одновременно тяжелая дума и согласие. Юэ Фэй первым склонил голову:
— Ваше Величество обладает глубочайшей дальновидностью. Если офицеры под моим началом смогут послужить новой армии, это станет для них честью, и я не имею никаких возражений.
Хань Шичжун тоже громко произнес:
— У меня в подчинении есть пара старых сослуживцев, которые прошли через груды тел и мастера на все руки — и в обучении, и в бою. Ваше Величество вольны распоряжаться ими по своему усмотрению!
— Хорошо! — Хунли остался доволен. — Словом, в ближайшие полгода у вас будет всего три задачи: собрать старых воинов, набрать и вышколить новобранцев, а также подготовиться к внезапному нападению цзиньцев. Когда армия Юэ вернется к численности в сто тысяч, а армии генералов Ханя и Лю насчитают по восемьдесят тысяч каждая, да будет сформирована новая гвардия — лишь тогда можно будет вести речь о северном походе, одержав победу одним ударом!
В зале царила тишина, и пламя свечей вырисовывало на лицах мужчин решительные черты. Они понимали: распоряжение государя, внешне будто бы откладывающее северный поход во времени, на деле закладывало мощный фундамент силы для грядущей решительной битвы.
Юэ Фэй шагнул вперед, встав плечом к плечу с Хань Шичжуном и Лю Ци, и все трое в едином покроне чеканно произвели:
— Мы, ваши слуги, принимаем приказ! И не посрамим высоких ожиданий Вашего Величества!
Хунли опустил чашку, легко постучав пальцем по столику, перевел взгляд с карты на густую ночную тьму за окном, и в его голосе прозвучал холод:
— Пэнцзю! Знаешь ли ты, почему в прошлый северный поход я приказал тебе отступить? И за что ты на сей раз угодил в тюрьму?
Услышав это, Юэ Фэй замер, опущенные вдоль тела руки судорожно сжались, костяшки пальцев побелели. Он поднял глаза на Хунли, и в его взгляде смешались недоумение и боль — то был самый глубокий рубец в его сердце. Двенадцать золотых табличек, требовавших возвращения словно глашатай смерти, ледяные колодки в темнице — до сих пор всё это стояло перед глазами, как кость в горле.
— Твой слуга... не ведает, — голос его звучал с трудом. — В тот день после великой победы при Чжусяньчжэне, когда мы уже собирались ворваться в Хуанлун, меня настигли двенадцать указов подряд, и пришлось возвращать войска. Что же до тюрьмы... — его кадык судорожно дернулся, — то было делом рук Цинь Хуэя, улики состряпали фальшивые, и я по сей день не понимаю, почему Ваше Величество поверили в них?
Хань Шичжун и Лю Ци тоже затаили дыхание. Это был вопрос, который терзал и их сердца: почему человек столь грандиозных заслуг, как Юэ Фэй, угодил в подобное положение?
— Проделки Цинь Хуэя! Я поверил наветам! Хм! — Хунли вздохнул, сделав вид, будто ему тяжело смириться с этим. — Подобные клеветнические речи не смогли бы меня обмануть, а что до Цинь Хуэя, то у него в одиночку не хватило бы на это смелости. Всё дело в том, что за его спиной стояла могущественная сила. Я бы даже сказал, что весь двор Великой Сун оказался связан по рукам и ногам этой силой. И сила эта — группировка цзяннаньских помещиков и богатеев.
— Цзяннаньские помещики? — брови Юэ Фэя сошлись на переносице, он явно был удивлен. Годами сражаясь на границах, он, конечно, слышал о переплетениях интересов между столицей и регионами, но никогда не думал, что эта прослойка способна влиять на государственные дела.
Хань Шичжун смачно хлопнул себя по бедру и басисто воскликнул:
— Что за бессовестность! Имея в собственности десятки тысяч му лучших земель и сговариваясь с чиновниками, им мало уклонения от налогов в мирное время, так они еще посмели сунуть нос в военные дела и очернить верного слугу!
Лю Ци оказался куда хладнокровнее. Поразмыслив, он произнес:
— Цзяннань — край богатый, позиции местных богатеев сильны и переплетены. Если они и впрямь сошлись с Цинь Хуэем, чтобы втайне чинить препятствия походу на север и подрывать основы государства, это вполне возможно. В конце концов, поход на север требует колоссальных расходов продовольствия и жалованья, что неминуемо задевало бы их интересы.
Хунли подошел к ним ближе, и взгляд его потемнел:
— Вы знаете лишь одну сторону, но не ведаете второй. Опираясь на свое влияние и богатство, эти цзяннаньские толстосумы роднятся с императорской родней и сановниками, сплетая прочнейшую паутину связей. Ныне многие при дворе стали их марионетками.
Он выдержал паузу, и в его тоне прозвучал холод:
— Владея бесчисленными полями, монополизируя торговлю солью, железом и шелками, они богаче самого государства, но налоги платят по минимуму. Казна пуста, а расходы на армию для северного похода должны ложиться по большей части на них — скажите, разве они этого захотят?
Юэ Фэй мгновенно всё понял:
— Так вот почему они сговорились с Цинь Хуэем, чтобы мешать северному походу и даже оклеветать меня: они боялись, что поход затронет их доходы!
— Не только, — покачал головой Хунли. — Они еще больше боятся, что вы, военачальники, держащие в руках мечи, стяжаете громкую славу и начнете угрожать их положению. В конце концов, высокий авторитет военачальников испокон веков был как кость в горле для местной знати. Цинь Хуэй был для них лишь пешкой на переднем крае, а погубить тебя хотели те, кто прятался в тени и желал одновременно сберечь свои богатства и дергать за ниточки при дворе.
Хань Шичжун яростно выкатил глаза и так врезал кулаком по столу, что пиалы подскочили вверх:
— Этакая сволочь! Когда страна в опасности, они не думают о защите родины, а лишь норовят всадить нож в спину! Если я узнаю, кто именно за этим стоит, живьем шкуру сдеру!
— Сейчас еще не время расправляться с ними, — Хунли жестом велел ему остыть. — Их корни глубоки, задень одного — зашатается всё. Вот почему я пока не трогаю Цинь Хуэя: падет один Цинь Хуэй, на его месте появится второй. До тех пор пока живы те люди, партия мира не исчезнет. Так что сейчас нам нужно прежде всего укрепить военную мощь, чтобы противостоять этой швали силой оружия. Что же до того, как искоренить их угрозу полностью, я уже всё обдумал.
Сделав еще глоток чая, Хунли вновь задал вопрос:
— У меня есть к вам вопрос. Вы все всегда ратовали за северный поход, но задумывались ли вы, с какими проблемами придется столкнуться после того, как север будет отвоеван и Поднебесная объединится?
Никто из троих не ответил. Юэ Фэй хмурил брови: вся его жизнь прошла в походах, и все его помыслы сводились к возвращению земель и изгнанию варваров, он никогда подробно не заглядывал в то, что будет «после объединения Поднебесной». Хань Шичжун по своему нраву был горяч и привык думать лишь о сегодняшней войне, а потому сейчас лишь растерянно гладил бороду. Лю Ци, при всей своей рассудительности, тоже на миг лишился дара речи — само возвращение Центральных Равнин казалось недостижимой мечтой, а всё, что шло за этим, словно парило где-то в облаках.
Глядя на их лица, Хунли слегка улыбнулся:
— Похоже, вы об этом не задумывались. Что ж, я скажу вам прямо. Северный поход еще не удался, а скрытые язвы уже наружу вылезли: сначала препятствия походу, потом тюрьма для тебя, Пэнцзю. Но стоит лишь объединить Поднебесную, как внешняя угроза исчезнет, а вот угроза от местных богатеев останется — пользуясь привилегиями, они годами не платят налоги, и вся тяжесть податей ложится на бедный люд, а землевладельцы меж тем продолжают скупать крестьянские надеды, обращая бесчисленных людей в нищих бродяг. Пройдет всего несколько лет при таком положении дел, и народ вновь поднимет бунт. Великая Сун вновь погрузится в пучину бедствий. Я даже могу сказать вам: пороки Великой Сун столь давние, что, даже не будь Цзиньканского бедствия, государство бы всё равно рухнуло в смуту.
Услышав это, Юэ Фэй содрогнулся внутри, рука, державшая пиалу, слегка дрогнула. Он вспомнил тех лишенных земли крестьян в родных краях, вспомнил бродяг, встреченных в походах, и эти изможденные лица слились со словами Хунли, отчего ему стало холодно спиной.
— То, о чем изволил сказать Ваше Величество, — истинная правда, — произнес он упавшим голосом. — Твой слуга думал лишь о разгроме врага, но не помышлял о том, что после умиротворения Поднебесной останутся столь глубокие тайные опасности.
Хань Шичжун тоже умерил гнев, его брови сошлись на переносице:
— Если верить словам Вашего Величества, эти богатеи — не просто помеха сейчас, но величайшее зло на будущее? И... что же делать? Нельзя же просто так сидеть и смотреть, как они жиреют?
— Разумеется, нельзя, — Хунли подошел к карте, его палец скользнул по просторам Цзяннани. — Именно поэтому я и говорю: укрепление армии — лишь первый шаг. Когда военная мощь окрепнет настолько, чтобы отражать цзиньцев и обуздывать богатеев, можно будет приступить к проведению новых реформ.
В глазах Лю Ци мелькнул огонек:
— Новые реформы? Неужели у Вашего Величества уже есть готовый план?
— Верно, — кивнул Хунли. — Но у Пэнцзю почти нет имущества, так что здесь проблем не возникнет. А вот у вас, Лянчэнь и Синьшу, земельных надедов в собственности наверняка немало! Поэтому новые реформы, которые я намерен провести, непременно затронут вас. Не знаю, сможете ли вы это принять?
Хань Шичжун сперва опешил, а затем громогласно рассмеялся, так что задрожали балки дворца:
— Ваше Величество опасается, что я стану защищать собственные надеды? Честно говоря, хотя у меня, рода Ханей, и есть кое-какое скудное имущество, мы никогда не отнимали ничего обманом, как те богатеи — всё это даровано Вашим Величеством. Братья в армии большей частью из простых низов, как же я могу уподобиться тем, кто обирает народ?
Он хлопнул себя по груди, говоря твердо:
— Если новые реформы служат благу простого народа и долговечному миру Великой Сун, то плевать на мои надеды — даже если придется раздать всё имущество до последней монеты, я не скажу ни слова против!
Лю Ци тоже слегка кивнул, его лицо было исполнено торжественности:
— Земли моей семьи и впрямь передаются из поколения в поколение, но я прекрасно понимаю, что принцип «обогащать народ» — основа государственности. Если не искоренить порок, при котором богатеи захватывают земли и уклоняются от налогов, то даже при возвращении Центральных Равнин долгого мира не видать. Раз Ваше Величество проводят новые реформы, я, ваш слуга, непременно окажу полную поддержку без всяких личных корыстных мыслей.
Юэ Фэй посмотрел на обоих товарищей, в его глазах блеснуло тепло, после чего он повернулся к Хунли и произнес глухим, но твердым голосом:
— Ваше Величество, пусть мой род беден, но я знаю, что реформы касаются корней государства. Если это позволит простым людям иметь землю для обработки и еду на столе, не то что поступиться малой толикой личной выгоды — вся Армия Юй готова пойти хоть в огонь и воду, не страшась смерти!
http://bllate.org/book/22739/2409403
Готово:
