Слова Ли Шиминя про половину реки и гор звучали раскатом грома, от которого лепестки на персиковом дереве судорожно посыпались вниз.
Будь на его месте кто-нибудь другой, он бы уже давным-давно от восторга рухнул на колени, стал бить челом и вопить о десяти тысячах лет жизни.
Но что же Е Юйхан?
Он развалился в кресле-качалке и неторопливо закатил огромные глаза.
Затем, с абсолютной естественностью вытянув руку, он палец за пальцем разжал ладонь Ли Шиминя, вцепившуюся ему в плечо.
— Эй-эй, полегче, эту мою одежду Ли Личжи своими руками шила, если порвешь — будешь возмещать?
Жаловясь, Е Юйхан одновременно сделал легкое движение рукой и нахально отобрал назад стопку чертежей, зажатую в кулаке Ли Шиминя.
Его движение было плавным, как текущая вода, и он ни в грош не ставил стоявшего перед ним Сына Неба Великой Тан.
Оставшись с пустыми руками, Ли Шиминь застыл с перекошенным от дикого восторга лицом, его рот слегка приоткрылся, делая его похожим на суслика, у которого отобрали сосновую шишку.
— Ты… ты что творишь?!
Ли Шиминь засуетился и протянул руки, пытаясь вернуть бумаги: — Все это — божественные артефакты на благо государства и народа! Прятать их в этой глухомани — просто преступное транжирство!
Е Юйхан небрежно швырнул чертежи на каменный стол, закинул ногу на ногу и слегка покачнулся.
— Какие еще божественные артефакты? Это просто наброски, которые я от скуки нарисовал. Как же так, вы, ваша светлость, такой великий император, а подрабатываете тем, что залезаете в чужие окна и воруете имущество простых людей?
Лицо Ли Шиминя слегка покраснело, и он принялся напропалую изворачиваться: — Под небесами нет земли, что не принадлежала бы вану! Я это… одолжил! Одолжил, понимаешь!
Он глубоко вздохнул, стараясь унять бушующий в груди гнев, и сменил тон на участливый и наставительный.
— Юйхан, я ведь прошу тебя, считай, умоляю. Поехали со мной в Чанъань! Только кивни, и высокие чины, щедрые жалования, золото и драгоценности — всё будет твое, выбирай что хочешь!
Е Юйхан презрительно скривил губы и состроил брезгливую мин.
— Не поеду, неинтересно.
— Почему?! — Ли Шиминь вытаращил глаза, совершенно не понимая происходящего. — Разве мужчина, рожденный на свет, не должен совершать великие подвиги и оставлять свое имя в истории?
— Великие подвиги? Идти ко двору, чтобы изо дня в день плести интриги с той сворой старых аристократических лис?
Е Юйхан холодно усмехнулся: — Вставать раньше петухов, ложиться позже собак, вдобавок то и дело выслушивать нападки чиновников-цензоров, а в худшем случае еще и головы лишиться. Это надо сойти с ума, чтобы добровольно тащиться на такую каторгу.
Он распластался в кресле-качалке и обвел вокруг рукой.
— Посмотри, как хорошо мне здесь. Воздух чистый, о еде и питье беспокоиться не нужно. Скучно — повожусь с дочкой, надоест — поглажу большого кота, а ночью жена постель согреет.
Вот это жизнь, достойная человека, понимаешь? А твой императорский трон мне и даром не нужен, сам на нем сиди.
Ли Шиминь от такого ответа потерял дар речи.
Этот сопляк — просто неисправимый, непробиваемый мерзавец!
Стоявший рядом Чэн Яоцзинь больше не мог на это смотреть — уж кто-кто, а он отличался горячим нравом.
— Твою мать! Государь по-хорошему тебя просит, а ты берегов не видишь и от милости отказываешься, да?!
Чэн Яоцзинь свирепо выкатил глаза, хлопнул себя ладони-веером по бедру: — Только не думай, что старина Чэн боится твоих скрытых механизмов! Если доведешь меня…
Не успел он договорить, как спиной почувствовал холод, леденящий затылок.
Механический тигр, припавший к стене, неизвестно когда уже поднялся на лапы.
Его пара механических глаз, испускавших зловещий багровый свет, в упор смотрела на него.
Толстый металлический хвост раздраженно хлестал по земле, издавая сухие, резкие щелчки, словно хищник в любой момент был готов броситься и разорвать его на куски.
Чэн Яоцзинь сглотнул застрявший в горле ком, молча проглотил вторую половину фразы и тихонько отступил за спину Ли Шиминя.
— Кхе-кхе… Короче говоря, благородные мужи орудуют языком, а не кулаками, а старина Чэн человек разумный.
Ли Шиминь бросил взгляд на этого никчемного подчиненного, а затем повернулся к Ли Личжи, которая как раз приближалась с подносом чая.
— Личжи, посмотри на него! Ты ведь тоже принцесса Великой Тан, неужели тебе не жаль смотреть, как страдают простолюдины и как твой император-отец день и ночь надрывается в трудах?
Ли Шиминь пустил в ход запретный прием — игру на чувствах, да с таким жалобным выражением лица.
Ли Личжи опустила подносно-чайный столик и посмотрела на отца, который за прошедшие годы заметно постарел. В ее глазах промелькнула искра жалости.
Но стоило ей перевести взгляд на ленивую фигуру Е Юйхана, как чаша весов в ее сердце мгновенно склонилась в нужную сторону.
— Отец, замужняя женщина следует за мужем. Решение моего супруга — это мое решение.
Ли Личжи слегка поклонилась, ее голос звучал мягко, но непреклонно: — Последние несколько лет мы прожили в долине очень счастливо и не хотим снова ввязываться во все эти распри.
Ли Шиминя едва не хватил удар. Он ткнул пальцем в Ли Личжи, и его палец отчаянно дрожал.
— Ты… ты, неблагодарная дочь! И вправду говорят: выданная замуж дочь — как пролитая вода!
Он, великий Сын Неба Великой Тан, лично явился просить человека, а эта парочка отшивает его раз за разом — куда ему теперь девать лицо?
Е Юйхан наблюдал за тем, как Ли Шиминя уел его собственный отказ, и в душе злорадствовал.
Кто просил тебя раньше принуждать к браку?! Теперь-то узнал каково это — о чем-то просить?
— Ладно, тесть, чай попили, родственниками признались, если у вас двоих больше дел нет, спускайтесь-ка побыстрее с горы, не задерживайте нам ужин.
Е Юйхан без малейших церемоний указал гостям на дверь и прихлебнул из чашки чая.
Ли Шиминь стоял на месте, его лицо то бледнело, то покрывалось синевой.
Взять силой? Не одолеть этого железного тигра и самострелы, усеявшие весь двор.
Уговаривать по-хорошему? Этот парень непробиваем, да еще и собственная дочь потакает ему.
Неужели возвращаться с пустыми руками?
Ни за что!
Эти чертежи, этот урожайный картофель — он во что бы то ни стало должен забрать с собой! Нет, он заберет с собой в Чанъань самого Е Юйхана!
В голове Ли Шиминя лихорадочно крутились мысли, и его взгляд рыскал по двору в поисках бреши в обороне.
Внезапно.
Его внимание привлекло Е Линюй, которая сидела на корточках неподалеку и ковыряла веточкой муравейник.
Малышка заплела на голове два торчавших кверху хвостика, в руке все еще сжимала палочку от обглоданных засахаренных ягод, а вокруг рта чернели липкие следы сиропа.
Глазки Ли Шиминя чуть сузились, а уголки рта тронула лукавая, похожая на лисью усмешка.
Если не действуют угрозы и уговоры, придется пустить в ход особые методы.
— Юйхан, раз уж ты твердо решил, я не стану настаивать.
Ли Шиминь вдруг тяжело вздохнул, и его голос наполнился беспредельной тоской и сожалением.
Е Юйхан приподнял брови и подозрительно покосился на него: с чего это старая лиса вдруг сменила пластинку?
— Эх, жаль моих приближенных чиновника со всего двора, которые изо дня в день ломают головы над парой рваных бумажек. Если бы ты снизошел хотя бы до пары слов напутствия, разве Великая Тан не процветала бы?
Приговаривая это, Ли Шиминь медленно зашагал к выходу со двора, и его удаляющаяся спина выглядела донельзя одинокой и унылой.
Чэн Яоцзинь поплелся следом, ничего не понимая, но расспрашивать не смел.
У самых ворот Ли Шиминя неожиданно замер, обернулся, перевел взгляд на маленькую Линъюй, и на его лице расцвела донельзя доброжелательная улыбка.
— Раз уж ты не хочешь идти со мной, я ведь не могу уйти из этого места с пустыми руками?
http://bllate.org/book/22735/2408983
Готово:
