Отряд добрался до этого маленького городка лишь с наступлением темноты.
Называть это место городком было громко сказано — по сути, оно представляло собой всего лишь крупную деревню. Несколько десятков разрозненных дворов с глинобитными стенами и соломенными крышами криво-косо жались по обеим сторонам дороги. В большинстве домов уже погасили свет, и лишь в одном-двух сквозь щели дверей сочилось слабое сияние масляных ламп. Здесь не было даже приличного постоялого двора, а на дороге не удавалось заметить ни единой вывески.
Ню У по привычке уверенно привёл отряд к обветшалому храму на окраине деревни, соскочил с лошади и швырнул поводья Ма Лю.
— Сегодня ночуем здесь.
Он толкнул храмовую дверь, и её оси издали пронзительный скрип, который далеко разнёсся в ночной тишине.
Обитель казалась заброшенной уже много лет. Ступени у входа поросли мхом, а из трещин в камнях пробивалась сухая трава. Красная краска на створках ворот полностью облупилась, обнажив сероватую древесину, изъеденную ветром и дождями до вида старческой кожи.
В мгновение, когда двери распахнулись, в лицо ударила волна сырости и затхлости, смешанная с резким запахом крысиных экскрементов и кислым духом гниющей соломы.
В крыше зияло несколько огромных дыр, и, подняв голову, можно было разглядеть в небе изогнутый серп холодной луны и горстку редких звёзд. Лунный свет пробивался сквозь проломы, вычерчивая на полу яркие пятна, похожие на осколки зеркала.
Статуя божества наполовину обрушилась. Какому именно богу поклонялись здесь прежде, уже невозможно было разобрать: от него осталась лишь половина доброжелательного лица, перекосившаяся в углу и излучавшая в лунном свете нечто жутковато-милосердное. Черты лика почернели от гари и копоти, но уголки рта по-прежнему трогала улыбка, словно насмехающаяся над всем происходящим в мире людей.
Правительственные солдаты заняли относительно уцелевший угол храма. То было место ближе к входу, где крыша протекала меньше, а сквозняков гуляло не так сильно. Они притащили несколько кусков обломанных досок вместо скамей, высекли огонь с помощью кремня и развели костёр, а затем достали из узлов сухой пайк и вино, принявшись за еду и питье. Запахи вина, мяса и табака смешались воедино, заполнив пространство полуразрушенного храма.
Служанки госпожи Лю вынесли из повозки постельные принадлежности и полог. Лицевая сторона матрасов и одеял была выполнена из шёлка и расшита парами уточек, играющих в воде. Полог оказался розовым, из тонкой марли, и в убогой обстановке старого храма выглядел совершенно неуместно.
В другом углу они обустроили для госпожи Лю временное пристанище. Стоило натянуть занавесь и опустить марлевые шторы, как находившиеся снаружи люди переставали что-либо видеть.
Вэй Мин с осторого повозки на руках спустил Чу Цзюэ вниз и отыскал позади статуи божества относительно чистое местечко. Там не было ни следов крови, ни грязи, а на земле валялся слой высохшей травы, оставленный, судя по всему, прежними путниками, останавливавшимися здесь на ночлег.
Он сгреб траву, уложив её толстым слоем, и только после этого опустил на неё Чу Цзюэ. Движения Вэй Мина были предельно осторожны, словно он обращался с хрупким фарфоровым сосудом, боясь задеть или повредить его.
Нога Чу Цзюэ задела сено, и находившийся в беспамятстве мужчина слегка нахмурился, из его горла вырвался приглушенный стон.
Вэй Мин опустился рядом с ним на корточки и протянул руку, чтобы коснуться его лба.
Лоб пылал.
Словно он прикоснулся к куску железа, только что извлеченному из огня.
Лицо Вэй Мина сделалось еще мрачнее.
С того самого дня, когда Чу Цзюэ переломали ноги, у него поднялась сильная лихорадка, которая не спадала по сей день. Раны воспалились, но под рукой не было ни хороших лекарств, ни чистых бинтов, ни даже толкового лекаря. Ему лишь кое-как перевязали раны чистыми полосками ткани, не наложив даже мази.
Вэй Мин вытащил флягу, выдернул пробку и поднес её к губам Чу Цзюэ.
— Ваше Высочество, сделайте глоток воды.
Чу Цзюэ не отреагировал. Его губы страшно пересохли, покрывшись глубокими трещинами, местами запекшимися корочками чёрной крови. Вэй Мин чуть наклонил флягу, и вода полилась из горлышка, капая на губы Чу Цзюэ.
Капли просачивались сквозь потрескавшиеся складки кожи, часть влаги проникала внутрь рта, а остальное стекало по уголкам губ, падая на сухую траву.
Кадык Чу Цзюэ качнулся.
Вэй Мин влил ещё немного воды.
На этот раз Чу Цзюэ сглотнул, хотя далось ему это с большим трудом: в горле послышалось бульканье, будто что-то преграждало путь. И всё же он проглотил влагу.
Вэй Мин опустил флягу и вновь проверил лоб Чу Цзюэ — его брови сошлись на переносице в тугой узел, который невозможно было распутать.
Чжаоди не стала заходить внутрь храма: она боялась, что от чужих запахов её голод станет еще невыносимче, а ни Ню У с остальными, ни госпожа Лю не станут делиться с ней едой.
Девочка присела на корточки у храмового крыльца, прислонившись спиной к обветшалому дверному косяку, и сжалась в крошечный комочек. Уткнувшись подбородком в колени и обхватив руками голени, она старалась уменьшить площадь открытого тела, чтобы сократить потерю тепла.
Разговоры и смех внутри храма постепенно утихли.
Солдаты допили вино, доели мясо и развалились кто где. Ню У растянулся на своём старом овчинном полушубке, испуская оглушительный храп — один раскат следовал за другим, точно работал кузнечный мех. Ма Лю устроился рядом с ним и тоже заснул, приоткрыв рот, так что слюна залила весь пол. Чжао Ци и Чжоу Ба жались друг к другу, пытаясь согреться.
Огонёк за занавеской госпожи Лю тоже погас. Марлевая ткань чуть колыхалась на ночном ветру, и сквозь неё смутно угадывался силуэт лежащей на боку женщины — она не шевелилась, должно быть, тоже заснула.
В храме воцарилась тишина, и Чжаоди поднялась на ноги.
Она просидела на корточках слишком долго, поэтому ноги онемели, а в коленях раздался двойной хруст. Девочка немного постояла, опираясь на дверной косяк, пока жжение от онемения не прошло.
Затем она вошла внутрь.
Позади статуи божества Вэй Мин ещё не спал.
Он сидел рядом с Чу Цзюэ, прислонившись спиной к каменному основанию изваяния, от которого разило пробирающим до костей холодом. Его ноги были вытянуты вперёд, а руки сложены на коленях одна на другую.
Глаза телохранителя были прикрыты наполовину, дыхание ровное и глубокое — со стороны могло показаться, будто он спит или просто погружен в раздумья.
Однако Чжаоди знала, что он не спит. Настоящий, искусный страж не засыпает по-настоящему ни при каких обстоятельствах.
Она ступала очень легко, бесшумно, едва касаясь пола. И всё же Вэй Мин услышал её. Его веки дрогнули, он открыл глаза, и его взгляд упал на девочку.
В этом взгляде не было ни удивления, ни изумления. Он знал, что она приближается, понял это еще раньше.
Он ничего не сказал. Но в его глазах читался безмолвный вопрос: зачем ты пришла?
Чжаоди опустилась на корточки в двух шагах от них и посмотрела на Чу Цзюэ.
Лунный свет падал сквозь пролом в крыше прямо на лицо мужчины.
За истекший с утра день оно стало ещё тоньше. Скулы резко выступали наружу, напоминая два холмика. Глазницы глубоко запали, превратившись в чёрные провалы. Кожа обтягивала лицевые кости, почти не оставляя плоти. Губы потрескались, как высохшее дно реки, покрытые сеточкой пересекающихся трещин.
Дыхание больного было частым и тяжелым, грудная клетка вздымалась с силой, издавая свистящие звуки, похожие на работу кузнечных мехов. Каждый вдох и выдох давались ему ценой невероятных усилий, словно он вёл борьбу с невидимым врагом.
Его веки были закрыты, но под ними непрерывно и быстро метались глазные яблоки — мужчина видел сны. Неизвестно, были ли то кошмары или что-то иное.
Посмотрев на него некоторое время, Чжаоди перевела взгляд на Вэй Мина.
— Он умрёт? — спросила она.
Голос её звучал тихо, но в ночной тишине казался необычайно отчётливым.
Вэй Мин долго хранил молчание.
Лунный свет падал на его лицо, делая суровые черты еще более жесткими и холодными, словно высеченными из камня. Губы были плотно сжаты в нитку, а мускулы на челюстях едва заметно напряглись.
— Нет, — ответил он.
Но прозвучало это не как констатация факта, а скорее как попытка подбодрить самого себя. Так человек, стоя на краю обрывистого утёса, твердит себе: я не сорвусь вниз.
Чжаоди уловила неуверенность в его голосе.
— У меня есть немного серебра.
Чжаоди извлекла из-за пазухи тряпичный сверток, переданный тутней Чжоу, развязала пеньковую веревку и высыпала содержимое себе на ладонь. Мелкие серебряные монетки — побольше и поменьше, а вдобавок несколько связок медных монет. В сиянии луны и серебро, и медь тускло поблёскивали.
Она протянула сверток вперед.
— Завтра нельзя ли позвать лекаря? Пригласить доктора?
Вэй Мин бросил взгляд на её ладонь, и выражение его глаз стало сложным.
В этом взгляде смешалось многое: и удивление — он никак не ожидал, что девчонка-служанка сама отдаст свои деньги; и горечь — чего ради хватит этой жалкой горстки монет; и затаённая благодарность, хотя вслух он не произнёс ни слова.
Его кадык качнулся, словно он с трудом проглотил ком в горле.
— Этих денег недостаточно, — тихо произмолвил он, так тихо, что расслышать могла лишь Чжаоди. — Деревенский лекарь здешних мест берет за визит по меньшей мере один лян серебра. А лекарства оплачиваются отдельно. Ноги же Ванье... — он осекся на секунду и бросил взгляд на зафиксированные лубками ноги Чу Цзюэ, — не вылечить за один лян.
Один лян серебра.
Чжаоди посмотрела на мелкие серебряные обломки у себя на ладони. Самый крупный из них стоил от силы три цяня, а остальные представляли собой крошечные осколки, общая сумма которых не дотягивала и до ляна.
Ей не хватило бы даже на то, чтобы нанять простенького деревенского лекаря.
Девочка собрала серебро докучи, ссыпала обратно в тряпичный мешочек, затянула пеньковую верёвку и спрятала свёрток под одежду.
— Я поняла, — промолвила она.
Вэй Мин глядел на неё, его губы слегка шевельнулись, будто он хотел что-то сказать. Быть может, это было благодарное слово, или предостережение не тратить силы попусту, или фраза: уходи отсюда, это не место для тебя.
Однако он промолчал. Лишь молча смотрел на неё, и в его зрачках отражались две крошечные точки лунного света.
Чжаоди поднялась на ноги.
Сделав пару шагов, она помедлила и обернулась.
— Господин страж, — позвала она.
Вэй Мин поднял на неё глаза.
— Я спасу Ванье, — произнесла Чжаоди. — Поэтому прошу вас: не сдавайтесь и вы, и Ванье тоже.
— Хорошо.
Вэй Мин закрыл глаза, а его ресницы продолжали непрерывно и мелко дрожать.
http://bllate.org/book/22722/2407351
Готово:
