Санаторий Цинхэ расположился на Третьем транспортном кольце в Пекине. Там царили приятные пейзажи и отличная приватность, а за здоровьем самых разных особенных постояльцев следила профессиональная команда врачей.
Разумеется, обходилось это удовольствие ежегодно в кругленькую сумму.
Но в Пекине хватало тех, кто мог позволить себе здесь жить.
Сун Минчжу привезли сюда, и с тех пор она прожила здесь уже восемь лет.
Когда машина подъехала к подземному гаражу, Сун Синъе не стал брать с собой водителя.
Прихватив коробку пирожных от Сюй Цзи, за которыми пришлось отстоять двухчасовую очередь, он в одиночестве пересек крытую галерею и направился в самый дальний жилой корпус санатория, стоявший особняком.
Возможно, из-за сегодняшнего праздника Середины осени родственников, приехавших навестить больных, оказалось больше, чем обычно.
По обеим сторонам крытой галереи тянулись постройки в парковом стиле, и всю дорогу то тут, то там виднелись семьи, греющие на солнце своих близких.
В основном это были взрослые, держащие за руки детей, и целые семьи, пришедшие навестить стариков.
Ребенок вроде Сун Синъе, шедший по дороге совсем один, без сопровождения, выглядел здесь чужеродно.
Шагал он уверенно, а от всей его фигуры веяло не по возрасту преждевременной зрелостью.
Лишь когда он почти вплотную подобрался к палате матери, промелькнувшие в его глазах крупицы ожидания и нерешительности выдали в нем ребенка.
Когда Сун Синъе подошел к двери, профессиональная сиделка как раз делала Сун Минчжу массаж головы.
Сун Минчжу была одета в приталенное длинное платье в пол, ее густые черные волосы выглядели потрясающе, а черты лица отличались изящной, утонченной угловатостью. Из-за многолетнего приема лекарств ее и без того хрупкая фигура казалась еще более исхудавшей.
Она все еще была очень молода, и следы времени на ней совершенно не отпечатывались.
Когда она закрывала глаза, от нее исходила атмосфера умиротворения, безмятежности и покоя.
Это шло в абсолютный разрез с тем образом безумной женщины, о котором так много судачили в высших кругах.
Сун Синъе уже очень давно не видел мать в таком спокойном состоянии и не смел разрушить то, что было сейчас, поэтому просто стоял за дверью и тихонько наблюдал.
В этот момент психолог доктор Чжао, возвращавшаяся из туалета, заметила Сун Синъе у двери, узнала его и подошла поздороваться:
— Маленький господин Сун, вы приехали навестить маму?
Сун Синъе мягко притворил дверь, отгородившись от того, что было внутри, и лишь после этого повернулся, кивком приветствуя ее.
— Доктор Чжао, как в последнее время состояние моей мамы?
Доктор Чжао засунула руки в карманы и непринужденно ответила:
— Госпожа Сун уже намного лучше. Смотрите, она даже начала наряжаться и у нее снова проснулся интерес к жизни — это знак, что болезнь отступает.
И правда, когда Сун Синъе навещал ее в прошлый раз, на ней была мешковатая больничная роба.
Услышав ее слова, он почувствовал себя чуточку лучше, уголки его губ приподнялись, и он сказал доктору Чжао:
— Большое спасибо за вашу заботу.
Видя, как он не по-детски разумен и чересчур сдержан, доктор Чжао почувствовала легкий укол в сердце.
С точки зрения психологии, чрезмерная зрелость и подавление детской природы — вовсе не хороший знак.
Часто внешне он выглядел тем нормальнее, чем серьезнее могли быть проблемы у него внутри.
Она слышала, что семья Линь нанимала психолога для его осмотра, но результаты проверки показали, что все показатели в полном порядке. Будучи посторонним человеком, доктор Чжао, разумеется, не могла говорить лишнего.
Вспомнив, что каждый раз, приходя сюда, Сун Синъе лишь тихо стоял за дверью и редко заходил внутрь, она почувствовала жалость и ободрила его:
— Сегодня вы можете попытаться войти и поздороваться с мамой.
На лице Сун Синъе промелькнуло сомнение.
Не то чтобы он не хотел заходить, просто раньше, стоило ему переступить порог, Сун Минчжу, глядя на его лицо, столь похожее на лицо Линь Хунчжи, неизменно срывалась, начинала крушить все вокруг и даже наносила себе увечья.
— Я правда… могу?
Доктор Чжао кивнула и снова подбодрила его:
— Конечно. На самом деле, пару дней назад госпожа Сун сама вспомнила о вас и спрашивала, как вы поживаете.
Услышав это, тусклые глаза Сун Синъе осветились слабым огоньком.
Поддавшись на уговоры доктора Чжао, он постучал в дверь и робко шагнул внутрь.
Сун Минчжу лежала на диване у окна. Медленно открыв глаза, она посмотрела на вошедшего ребенка и на мгновение замерла, погруженная в оцепенение.
Заметив перемену в настроении матери, Сун Синъе тут же в нерешительности замер, не смея сделать ни шагу вперед, страшась, что в следующую секунду раздастся ее истерический крик.
Однако взгляд Сун Минчжу постепенно сфокусировался, глаза покраснели, и она тихо улыбнулась.
— Это Синъе?
— Мой Синъе уже так вырос.
Сун Синъе больше не сомневался и быстро подошел, но, оказавшись всего в шаге от нее, с непривычки остановился.
Это Сун Минчжу сама протянула руки и заключила его в объятия.
Материнские объятия оказались куда более ароматными и теплыми, чем Сун Синъе себе воображал.
Неудивительно, что Су Шии так любила прижиматься к Чэнь Цайюэ,
— подумал про себя Сун Синъе.
Счастье обрушилось на него так внезапно, что мальчик почувствовал себя парящим на седьмом небе, испытывая нереальное, зыбкое ощущение.
Но тепло, исходившее из ее объятий, вернуло ему чувство реальности, безмолвно доказывая: все это происходит наяву.
Его глаза мгновенно защипало.
Не раздумывая больше, он крепко обнял Сун Минчжу в ответ и хриплым, тихим голосом позвал:
— …Мама.
— Синъе, — тут же отозвалась Сун Минчжу.
Мать и сын обнимались долго, пока Сун Синъе не вспомнил про принесенные сладости. Плотно сжав губы, он с юношеской неловкостью произнес:
— Мама, я принес твои любимые пирожные от Сюй Цзи.
Сун Минчжу слегка отстранилась, взглянула на знакомую упаковку и улыбглась, ее губы изогнулись в улыбке — в годы юности она всякий раз радовалась этим сладостям совсем как ребенок.
— Синъе, откуда ты знаешь, что мама их любит? Наверное, тебе дедушка рассказал? Твой дедушка тоже время от времени покупает их и присылает мне.
Доктор Чжао, которая как раз наводила порядок у медицинских приборов и не хотела мешать редким минутам тепла между матерью и сыном, замерла с аппаратурой в руках.
На самом деле те пирожные, что, по словам Сун Минчжу, ей присылал дедушка, этот ребенок в любую погоду — в дождь и бурю — неизменно ходил покупать сам, выстаивая огромные очереди.
Опасаясь, что подарки от его имени вызовут у Сун Минчжу дурную реакцию, он каждый разл лгал, будто их передал ее отец.
Она со сложным чувством посмотрела на Сун Синъе.
А тот лишь мягко улыбался, с трепетной сыновней нежностью глядя на мать, и вовсе не собирался приписывать заслуги себе или хвастаться.
Доктор Чжао опустила голову и вздохнула.
Говорят, что материнская любовь к ребенку сильнее сыновней любви к матери.
Но этот мальчик с самого рождения не познал и дня материнской любви.
И тем не менее, даже со стороны было заметно, насколько глубоки и сильны его чувства к Сун Минчжу.
Она помнила, в каком ужасном состоянии была Сун Минчжу в начале беременности: тяжелейшая депрессия, врачи настаивали на аборте и начале лечения.
Но Сун Минчжу, несмотря ни на что, настояла на своем, прекратила принимать лекарства и ради ребенка решила отложить терапию.
За те десять месяцев, пока она носила его под сердцем, у нее зафиксировали больше двадцати попыток самоубийства.
Каждый раз, когда она ненадолго приходила в себя, близкие уговаривали ее избавиться от этого ребенка: в конце концов, это плод того зверя, так зачем мучить себя ради существа, в чьих жилах течет наполовину его кровь?
Но как бы скверно она себя ни чувствовала, Сун Минчжу так и не дала согласия.
Лишь в день родов, когда ниточка, удерживавшая ее в живых, оборвалась, она окончательно сломалась, соматические реакции усилились, и ее тут же перевели в реанимацию.
http://bllate.org/book/22717/2406703
Готово:
