Чэнь Лян помнил, как впервые дал сдачи — тогда его назвали незаконнорожденным. Когда он вернулся домой, мать, всегда столь робкая и покорная перед отцом, пришла в ярость и принялась остервенело бить его, приговаривая сквозь зубы: Кто он такой, а кто ты? Семье Чэнь не убудет от одного лишнего ребенка, но если ты разозлишь отца, нас обоих вышвырнут на улицу.
Искаженное лицо матери и выражение ее лица, с которым она цедила эти слова, навечно врезались в память Чэнь Ляна. А ведь это она, желая взлететь по социальной лестнице, тайком от своего покровителя родила ребенка, даже не подозревая, что на свет появится нечто, без чего вполне можно обойтись.
Женщина, покорная перед мужчиной, выплескивала свою извращенную злобу и ненависть лишь на Чэнь Ляна.
Чэнь Лян уже не помнил, с кем тогда связался. В памяти всплывало лишь смутное воспоминание о том, как однажды вечером отец, с лицом темнее тучи, впервые за долгие недели заглянул в это забытое богом место. Он отвесил Чэнь Ляну звонкую пощечину, схватил за воротник и потащил на улицу, а следом, спотыкаясь, семенила мать.
Чэнь Ляна заставили извиниться. Самодовольное, высокомерное выражение лица того парня резко контрастировало с подобострастной улыбкой отца.
С тех пор все шипы Чэнь Ляна были вырваны с корнем. Он больше не смотрел на тех, кто унижал его, тем полным ледяной ненависти и упрямства взглядом. Он лишь опускал голову, делая вид, что ничего не слышит. Так продолжалось долго, очень долго. Даже когда его откровенно презирали, он по-прежнему держал голову опущенной, а в глубине его глаз постепенно застывало безразличие.
Чэнь Лян помнил, как лежал, придавленный чьей-то ногой к земле. Запах весенней грязи, влажная почва... а солнце светило ярко, как назло.
С того дня он возненавидел весну.
— Эй, разве я не говорил, что в нашем классе не позволяют обижать своих?
Солнце падало на его профиль, очерчивая линии, словно на изящном рисунке тушью. Этот человек выглядел ленивым, но в то же время от него веяло острой опасностью. Его взгляд, брошенный в сторону Чэнь Ляна, был слегка колким, а сам он — таким ослепительным и гордым, что на него невозможно было смотреть прямо.
Чэнь Лян медленно сжал кулаки; ногти впились в ладони, но он не чувствовал боли.
Он поднял голову.
В военном училище нарушение дисциплины каралось взысканиями. Возможно, именно этим предлогом они убедили себя разойтись. Те, кто долго вращался в этих кругах, интуитивно чувствовали, с кем можно иметь дело, а с кем — нет. Хань Фан явно относился ко вторым: одного взгляда на его манеры было достаточно, чтобы понять — он привык верховодить и не привык к отказам. Было куда разумнее сначала разузнать, что за птица этот незнакомый паренек.
Для Хань Фана это была сущая мелочь, но он явно нажил себе проблему, от которой теперь не так-то просто избавиться.Будь то обед или тренировка, стоило Хань Фану обернуться, как он неизменно видел Чэнь Ляна прямо у себя за спиной. Всякий раз, когда Хань Фан бросал на него взгляд, тот поджимал губы и поднимал голову, уставившись на него своими черными, как смоль, глазами. От этого взгляда по коже Хань Фана бежали мурашки, и он, отвернувшись, тихо чертыхался сквозь зубы.
Этот взгляд пробирал до костей. Во всяком случае, Хань Фан, привыкший полагаться на силу, а не на ум, никак не мог взять в толк, что происходит, и это странное, пугающее чувство пробирало его до каждой волосинки на теле.
Во время военной подготовки инструкторы всё же не были совсем уж бездушными: ящики с минеральной водой подвозили один за другим. Хотя к тому моменту, как вода попадала в горло, солнце успевало прогреть её до состояния тёплого питья, она всё же утоляла жажду. Хань Фана тоже мучила сильная жажда. Парни пили воду большими жадными глотками, заливая её в глотку, и зачастую за раз осушали половину бутылки. Однако тренировка продолжалась, и если выпить всё сейчас, позже не останется ничего, поэтому приходилось сдерживаться и закрывать крышку.
Хань Фан не привык ограничивать себя в желании напиться: пара-тройка глотков — и бутылка опустела, но губы тут же снова пересохли. Хань Фан облизнул потрескавшуюся кожу и слегка нахмурился. Чжоу Фу то и дело поглядывал в его сторону, сжимая в руке еще не открытую бутылку минералки, а Чэнь Лян, крепко сжимая свою воду, уже направился к Хань Фану.Хань Фан воспользовался перерывом, чтобы посидеть под деревом в тени. В руке он сжимал пустую пластиковую бутылку из-под воды и, опустив голову, тщетно пытался поймать хоть дуновение прохлады. Кто бы мог подумать, что даже в разгар лета от дуновения ветерка веет лишь зноем. Такая погода отбивала у него всякое желание даже приподнять веки, губы страшно пересохли, а от охватившего его раздражения он весь погрузился в мрачную, угрюмую тишину.
Чем сильнее Хань Фан раздражался, тем тише становился — иначе рисковал сорваться в любой момент.
Вдруг прямо перед его глазами протянули бутылку с водой. Кто-то встал прямо перед ним, и солнце отбросило тень этой фигуры за пределы спасительной прохлады дерева. Хань Фан некоторое время тупо смотрел на эту тень, прежде чем лениво поднять голову. Его взору предстало чистое лицо Чэнь Ляна, такое непорочное, словно он был прилежным отличником. Во взгляде, устремленном на Хань Фана, сквозило какое-то непонятное, упрямое упорство.
Чэнь Лян поджал губы, и его голос чуть заметно дрогнул:
— Тебе.
Хань Фан прищурился, разглядывая его. На лице Чэнь Ляна не отразилось ни единой эмоции, лишь кончики пальцев едва заметно задрожали под этим взглядом.
— Это еще зачем? Решил угодить мне?
Последнюю фразу он произнес вполголоса, чтобы остальные парни, которые тоже отдыхали в тени и болтали о всякой всячине, ничего не услышали.Чэнь Лян стоял на границе тени, поджав губы и не сводя глаз с Хань Фана. Даже он сам не понимал, почему один лишь небрежный взгляд Хань Фана вызвал у него такое возбуждение, граничащее с дрожью.
Тот, казалось, редко говорил, а может, его горло просто пересохло от долгой военной подготовки, поэтому голос его звучал слегка хрипло и с едва уловимым дрожащим оттенком:
— Я не пил.
Взгляд Хань Фана заставил Чэнь Ляна почувствовать необъяснимое напряжение. Затем, словно делая одолжение, Хань Фан принял воду из его рук и небрежно бросил:
— Садись там.
Чэнь Лян опешил: собеседник позволял ему подойти и укрыться в тени вместе с ним.
Хань Фан перестал смотреть вниз — шея затекла. Прислонившись к дереву, он открутил крышку бутылки и сделал большой жадный глоток. Ощущая налетающие порывы жаркого ветра, от которых в такую душную погоду он взмок с головы до ног, он проглотил безвкусную воду просто ради того, чтобы утолить жажду. Он провел языком по губам, на которых от сухости поднялась кожица, и почувствовал позыв сорвать её, но поленился поднять руку и оставил эту затею.
Хань Фан прищурился, наслаждаясь редким моментом тишины и покоя.
Где-то рядом послышался тихий голос:
— Ты еще помнишь меня?
Хань Фан даже не поднял век:
— Будешь шуметь — проваливай.
— …Меня зовут Чэнь Лян.
Хань Фан усмехнулся:
— А чего не Лянпи?
Вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь редкими, едва различимыми голосами с другой стороны дерева. Размытые блики света, пробивавшиеся сквозь листву, падали прямо в глаза Хань Фану. Его начало клонить в сон, и он просто смотрел на тонкий луч света, пронзающий крону, погрузившись в какие-то свои мысли.
Хань Фан закрыл глаза. Подул легкий ветерок — на этот раз прохладный — и даже разгладил его нахмуренные брови.
Чэнь Лян был словно тень Хань Фана — молчаливая тень, которая внезапно появлялась именно тогда, когда была нужна.
Хань Фан с недоумением посмотрел на него:
— Чего ты, в конце концов, хочешь?
Поскольку в руках у него было полотенце, которое дал ему Чэнь Лян, Хань Фан решил придерживаться правила: взял — будь добр. Он не стал распускать кулаки, как обычно, а попытался наладить дружеский диалог, выбрав более мягкий тон.
Собеседник уставился на него взглядом, смысл которого Хань Фан никак не мог уловить. Тот открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но в итоге так ничего и не произнес.Хань Фан ничего не понимал. Нахмурившись и с раздражением швырнув в сторону полотенце, которым только что вытер пот, он отвернулся. Чэнь Лян протянул руку, поймал его и спрятал за пазуху. Ночью, укутавшись в одеяло в темноте, он будет украдкой доставать его и вдыхать исходящий от него запах — запах, принадлежавший исключительно Хань Фану.
Чэнь Лян с довольным прищуром сузил глаза, и в его угольно-черных зрачках заплясало наслаждение.
Со временем окружающие тоже начали замечать неладное. Все в этом кругу знали друг друга как облупленные: взять хотя бы родившегося на недосягаемой для них высоте, возвышающегося над всеми Хань Фана и обреченного с рождения прозябать в низах Чэнь Ляна. Наблюдая за ними словно за интересным представлением, некоторые, порой завидев идущего мимо Чэнь Ляна, со смехом кричали вслед:
— Чэнь Лян, хочешь прибиться к новому покровителю? А самому Молодому господину Хань до тебя вообще есть дело?
Чэнь Лян чувствовал себя так, будто нащупал в кромешной тьме луч света, и изо всех сил стремился жадно присвоить его себе.
И что с того, что в глазах того нет никакого отражения Чэнь Ляна?
Все, что от него требовалось — это мертвой хваткой вцепиться в этот свет.
Большая лохань с грязной одеждой шмякнулась прямо перед Чэнь Ляном. Опустив голову и плотно сжав губы, он услышал, как Чан Дэхай, одетый в короткие шорты и задрав подбородок, приказным тоном бросил:
— Эй, иди постирай наши вещи и принеси обратно.
Горы одежды, источающие отвратительный пот, лежали в тазу прямо перед глазами Чэнь Ляна.
Снаружи общежития имелось специальное место, где все стирали и сушили белье. После целого дня изнурительных тренировок им было лень шевелиться даже после душа, поэтому они обожали помыкать другими. Однако, заметив, что Чэнь Лян стоит столбом и не двигается с места, Чан Дэхай тут же свирепо нахмурился и рявкнул:
— Чего стоишь?
Внезапно взгляд Чэнь Ляна заставил его слегка оробеть. Глаза Чэнь Ляна, обычно скрытые за челкой, сейчас холодно и пристально смотрели прямо на него. От этого взгляда Чан Дэхай почувствовал беспричинную тревогу и панику, мысленно недоумевая, что это с этим пареньком стряслось. Раньше он хоть и не заставлял Чэнь Ляна стирать свои вещи, но измывался над ним регулярно — в конце концов, ночью они жили в разных комнатах и пересекаться им не доводилось, так что из-за какой-то стирки он бы не стал специально бегать и звать его. Просто так совпало: по пути к умывальникам они столкнулись с Чэнь Ляном, и компания решила свалить всю грязную одежду в кучу, чтобы тот ее перестирал.
Чан Дэхай нахмурился. Остальные, услышав шум, тоже обернулись посмотреть. И хотя от этого леденящего взгляда у них на душе скребли кошки, внеш они старались держаться надменно и презрительно, гадая про себя, какую дурь вздумалось сегодня выкинуть этому пареньку, который раньше всегда ходил с поникшей головой и во всем потакал другим, а теперь вдруг вздумал упираться.Сцена выглядела несколько комично. Чтобы спастись от жары, многие парни, приняв душ, выходили стирать вещи прямо в одних трусах — в конце концов, все свои, чего стесняться? Тем более что в толпе становилось невыносимо душно, и куда проще было вовсе раздеться. Чан Дэхай был как раз из таких: стоял в одних коротких шортах и с презрительным выражением лица смотрел на Чэнь Ляна. Тот, напротив, выглядел куда опрятнее: пусть не в парадной форме, но хотя бы в полноценной одежде. От духоты и тесноты его рубашка насквозь промокла от пота, но взгляд оставался холодным и острым, словно осенний ветер, отчего у любого, кто на него смотрел, невольно пробегали мурашки, а на душе становилось неуютно.
Кто-то из толпы, заметив эту картину, насмешливо хохотнул:
— Да брось ты! Чэнь Лян нынче стал важной птицей, с чего бы ему стирать чужие вещи? Он теперь присосался к молодому господину из Клана Хань. Прислуживает лично ему, стирает его исподнее, откуда у него время на твои тряпки?
Говорящий недобро приподнял бровь, искоса поглядывая на Чэнь Ляна. Тот молчал, закусив губу, а его кулаки были крепко сжаты. В этом взгляде читалось злорадное ожидание зрелища и откровенное презрение.
Кто вообще такой этот Чэнь Лян? Если говорить прямо — просто собака, виляющая хвостом в надежде на подачку.
— Неудивительно, что Чэнь Лян стал таким непокорным, — подлил масла в огонь другой, щурясь в предвкушении потасовки. — Видимо, нашел себе хозяина получше.
Чан Дэхай, которому претило терпеть такое неуважение от подобного ничтожества, вспыхнул и язвительно бросил:
— Что, я уже не могу заставить тебя выполнить работу?
Стоявшие вокруг полуголые парни наблюдали за развитием событий. Главный герой этой сцены хранил молчание. Ситуация казалась повторением пройденного: как и всегда, единственным ответом были безмолвное терпение и опущенная голова.
Однако на этот раз Чэнь Лян сжал кулаки еще сильнее. Впервые он не стал покорно склонять голову, а, распахнув глаза, холодно посмотрел в ответ — и вдруг замер, словно увидел нечто невероятное.
Его взгляд намертво приковался к человеку, стоявшему поодаль.
Хань Фан только что вымыл голову. Капли воды стекали по его лбу, медленно прокладывая дорожки и исчезая за воротом рубашки. Он стоял неподвижно, и в тусклом, желтоватом свете ламп его профиль казался одновременно отстраненным и вызывающе притягательным. В его детских чертах проскальзывало нечто пугающее и манящее, чего сам он, казалось, совершенно не осознавал. Он просто стоял посреди толпы, безучастно наблюдая за этим фарсом.
Его глаза были чистыми и ясными, словно в них не отражался никто из присутствующих. Даже когда Чэнь Лян в упор, не мигая, смотрел на него, Хань Фан не удостоил его ни взглядом, ни вниманием — в его глазах для Чэнь Ляна не нашлось места.
Для него всё происходящее было лишь плохой шуткой, недостойной даже того, чтобы вызвать усмешку.
Человек перед Чэнь Ляном, раздраженный его молчанием, шагнул вперед, полностью заслонив собой Хань Фана. Чан Дэхай, глядя на Чэнь Ляна, который был на полголовы ниже его, грубо рявкнул:
— Ты чего уставился? Почему молчишь? Ты…
— Отойди.
Что?
Глаза Чэнь Ляна казались пустыми и слегка остекленевшими — в этом взгляде читалось полное опустошение.
Чан Дэхай был настолько поражен, что едва мог поверить своим ушам. Это казалось абсурдом. Они так обращались с Чэнь Ляном лишь потому, что были уверены: этот парень не посмеет сопротивляться. Семья Чэнь, если брать объективно, в лучшем случае годилась им лишь в прислугу. В глазах простых людей они могли казаться богачами, но на деле у них было лишь немного денег, да и статус их держался лишь на том, что они цеплялись за края чужой власти.
Пальцы Чэнь Ляна леденели, хотя от удушливой жары спина давно взмокла, а рубашка неприятно липла к телу. Ветер сюда не долетал — толпа окружила их плотным кольцом. Чэнь Лян слышал шепот: «Похоже, этот малец давно не получал тумаков, раз кожа зачесалась».
Люди вокруг начали подступать ближе. Чэнь Лян лишь отрешенно думал о том, чтобы еще раз взглянуть на того человека — на эти изящные, дерзкие черты лица, на небрежно приподнятый уголок глаза, на это полуулыбчивое, холодное выражение.
Его взгляд словно заволокло черным туманом.
— Вы чем тут занимаетесь?
Голос прозвучал лениво и небрежно, словно спрашивали о чем-то обыденном, вроде «вы уже пообедали?». Атмосфера мгновенно изменилась.
Шумная толпа затихла. Хань Фан с равнодушным видом приподнял бровь и двинулся вперед, пройдя по коридору, который люди освободили инстинктивно. Его взгляд скользнул по Чэнь Ляну, который стоял, ссутулившись и сжав кулаки, затем по Чан Дэхаю, а после опустился на таз с грязным бельем, стоявший на земле. Хань Фан насмешливо фыркнул:
— Ну так что, чем заняты?
Чан Дэхай в душе проклял Чэнь Ляна до десятого колена, но внешне тут же выдавил угодливую улыбку:
— Да ничем, просто попросили Чэнь Ляна помочь со стиркой.
Хань Фан, глядя на то, как исчезла недавняя улыбка, ответил холодно:
— Что, рук своих нет?
От этого взгляда сердце Чан Дэхая ухнуло в бездну. Он до смерти боялся, что Молодой господин Хань затаит злобу и уничтожит его семью. Он задрожал, не в силах вымолвить ни слова, лишь невнятно мычал. Хань Фан обвел взглядом присутствующих — каждый, на ком останавливался его взор, чувствовал, как по телу пробегает холод. Вроде бы ленивый и небрежный, взгляд Хань Фана был подобен закаленному в инее клинку, пронизывающему до самых костей.
— Раз у вас столько свободного времени, чтобы здесь столпиться, может, вы тоже безрукие и вам нужна помощь? — Сказано это было предельно грубо. Хань Фан насмешливо усмехнулся, глядя на них с нескрываемым презрением. Кто-то из толпы не выдержал:
— Молодой господин Хань, это дело вас не касается.
Хань Фан приподнял веки:
— Какое совпадение, а мне вот нравится совать нос в чужие дела.
Собеседник подавился словами, не осмелившись спорить с Хань Фаном. Тот бросил на него короткий, равнодушный взгляд и снова перевел внимание на Чан Дэхая, даже не удостоив Чэнь Ляна взглядом:
— Ты чем-то болен? Не можешь сам пошевелиться?
Лицо Чан Дэхая залилось краской. Ущемленная гордость заставила его выпрямить шею:
— Это ты болен!
Толпа ахнула. Бросить вызов Хань Фану? Это же верная смерть. Все помнили, как в начале семестра он устроил переполох, как спорил с инструктором и вышел из воды сухим. Тогда все решили, что дело в связях Клана Хань, способных дотянуться даже до военной академии.
Хань Фан опасно прищурился, и его голос упал на октаву ниже:
— Повтори, что ты сейчас сказал.
Чан Дэхай почувствовал, как внутри все сжалось от страха.
Хань Фан отвел взгляд, холодно усмехнулся и внезапно пнул ведро с водой — оно полетело прямо в Чан Дэхая.
Ведро было тяжелым, и удар застал того врасплох. Чан Дэхай никак не ожидал, что Хань Фан перейдет к действиям без лишних слов. Ледяная вода окатила его с ног до головы, мгновенно отрезвив. Осознав, какую глупость он совершил, он начал горько сожалеть, но было поздно.
Сам Хань Фан тоже немного промок, но его властный тон никуда не делся. Окружающие, видя, чем это пахнет, поспешили позвать Чжоу Фу.
Чжоу Фу находился в своем кабинете, когда кто-то без предупреждения ворвался внутрь. Он нахмурился:
— Не учили, что нужно стучать?
Прибежавший задыхался:
— Инструктор, там Хань Фан, он с кем-то… с кем-то… а где он?
Заметив, что комната пуста, он растерянно замолчал.
Услышав имя Хань Фана, Чжоу Фу уже выбежал наружу. Взглянув на парня в одних трусах, он сразу понял, куда нужно идти.
Изначально Хань Фан просто проходил мимо и не хотел ввязываться в чужие разборки, но услышал свое имя и остановился. А потом до него донеслось имя, показавшееся знакомым — Чэнь Лян?
Он покопался в памяти: кажется, это тот самый парень, что носил ему воду и полотенца.
Хань Фан слегка приподнял бровь, глядя, как тот молчит и даже не пытается огрызнуться. Хань Фан собирался пройти мимо, но не ожидал, что парень вдруг поднимет взгляд и посмотрит на него. В этом взгляде читалось нечто, чего Хань Фан не смог понять, но его мысли в тот момент были примерно такими: «Придурок, чего ты на меня пялишься? Дай сдачи! Бей так, чтобы зубы посыпались, понимаешь?»
Очевидно, Чэнь Лян его не понял.
Хань Фан задумался: если с этим парнем что-то случится, кто будет носить ему воду и полотенца?
От одной этой мысли Хань Фан нахмурился. Он высокомерно вскинул подбородок и лениво произнес:
— Вы чем тут занимаетесь?
Чэнь Лян закусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови, но это была ничтожная боль по сравнению с тем, как сжалось от тоски его сердце.
Хань Фан.
Хань Фан.
Он опустил голову и закрыл глаза, словно пытаясь выжечь это имя у себя в душе, беззвучно повторяя его губами.
Когда прибыл Чжоу Фу, Хань Фан как раз смотрел на обидчика ледяным взглядом. Его рубашка промокла, облепляя тело. Чжоу Фу опустил глаза, заставляя себя не смотреть на кожу, проглядывающую сквозь мокрую ткань, сглотнул и скомандовал:
— Всем прекратить!
Подойдя ближе, он бегло осмотрел обстановку и, не вдаваясь в подробности, отдал приказ:
— Хань Фан, иди за мной.
Глядя на эту просвечивающую сквозь одежду кожу, он не мог не чувствовать, как внутри закипает раздражение.
http://bllate.org/book/22704/2404640
Готово:
