Говорят, это обед, но на деле — лишь кусок поджаренной лепешки, сухой и твердой. Цяо Юй жалко кусал ее, едва не подавившись, и поспешно запил водой. Больше в него не лезло. Он пододвинул лепешку к каменному столу, но постеснялся сказать, что не хочет есть, поэтому поджал губы и, словно маленький кролик, стал отщипывать передними зубами крошечные кусочки, медленно пережевывая их. С надеждой глядя на Цзин Яня, он спросил:
— Ваше Высочество, как вы думаете, через несколько дней мы уже сможем есть что-то вкусное?
Он полагал, что на Императорской кухне готовят такие же лакомства, какие раньше присылали в Восточный дворец.
Цзин Янь проглотил кусок лепешки и, глядя на Цяо Юя с полуулыбкой, не стал разрушать его иллюзии:
— Возможно. Ты сейчас в том возрасте, когда нужно расти, поэтому должен есть побольше. Иначе как ты станешь высоким и сильным, как тот маленький тигренок?
Цяо Юй вздохнул, надув щеки. Он подумал, что тот маленький кролик и маленький тигренок — одного размера. Он принялся загибать пальцы, подсчитывая, сколько еще дней осталось до того, как они смогут выбраться из дворца Тайцин и пойти на Императорскую кухню за едой.
Цзин Янь уже закончил трапезу. Он бросил взгляд на оставшуюся у Цяо Юя большую часть лепешки, а затем посмотрел на его крошечную фигурку. Наклонившись, он пошарил в сорной траве неподалеку и протянул Цяо Юю маленький бледно-желтый цветок. Тонкий стебелек заканчивался плотным, чуть поникшим бутоном, который вот-вот должен был раскрыться.
Цяо Юй соскочил со стула и с любопытством спросил:
— Это… что такое?
Цзин Янь притянул его ближе к себе, отломил стебель у самого бутона — внутри показалась капелька прозрачной росы, готовая вот-вот сорваться. Он поманил Цяо Юя:
— Подойди и лизни.
Цяо Юй посмотрел на цветок и в нерешительности забормотал:
— А… разве можно вот так просто есть цветы?
В детстве он был болезненным, и бабушка строго приказывала слугам следить за ним, чтобы он не пробовал всякую гадость. Поэтому, кроме фруктов, он никогда не ел ничего сырого.
Цзин Янь серьезно ответил:
— Это не еда, просто лизни цветочную росу, она сладкая. Сяо Юй не верит мне?
Как Цяо Юй мог не верить наследному принцу? Даже если и не очень верил, показывать этого было нельзя. Он ведь должен хорошо заботиться о принце. Цяо Юй уже решил: на любые просьбы принца он будет отвечать согласием, лишь бы тот не грустил. Но в глубине души он оставался трусишкой. На его чистом личике застыло выражение обреченности — это было куда мучительнее, чем пить горькое лекарство во время болезни. Наконец, набравшись храбрости, он принял цветок и, зажмурившись, слизнул росу.
Она действительно оказалась сладкой. Это не была приторность кондитерских изделий, к которым привык Цяо Юй, а тонкий, едва уловимый сладковатый привкус. Но так как он давно не пробовал ничего сахарного, эта сладость мгновенно разлилась по его языку.
Глаза Цяо Юя засияли. Он повернул голову, хлопая длинными, похожими на опахала ресницами, и крепко ухватился за рукав Цзин Яня:
— И правда сладко! Что это? Очень вкусно.
Цзин Янь щелкнул его по носу и рассмеялся:
— А кто только что выглядел так, будто идет на плаху? Это цветки травы-колокольчика. В книгах сказано, что их роса сладкая, утоляет жажду и спасает от зноя. Вот что бывает, когда не усердствуешь в учебе.
Раньше Сяо Юй был близок с ним, но не настолько — все-таки существовала граница между господином и слугой, да и вокруг постоянно кто-то крутился. Но во дворце Тайцин все было иначе. Здесь были только они вдвоем.
Цяо Юй надул губы, чувствуя, что и сам выглядел довольно смешно, и пробормотал:
— Я ведь приставлен к принцу. Раз Ваше Высочество знает, значит, этого достаточно!
Цзин Янь, привыкший к его лести, ответил:
— Траву-колокольчик можешь жевать для развлечения, считай, что сменил вкус, но настоящую лепешку доесть нужно.
Мысли Цяо Юя уже целиком были заняты травой-колокольчиком. Он прыгнул в самую гущу зарослей, так что видна была лишь его макушка.
Эти цветы почти не отличались от сорняков, разве что на верхушках красовались бутоны, да и ростом они были чуть пониже, прячась среди дикой травы — заметить их было непросто. Цяо Юй провозился целый вечер, облазил половину двора, безжалостно срывая цветы, но набрал совсем немного. Он с восторгом хотел отдать половину принцу.
Цзин Янь, однако, взял лишь один цветок:
— Столько трудился, чтобы найти всего ничего, разве я могу отбирать у тебя, ребенка? Ешь сам, развлекайся.
Цяо Юй смущенно спрятал остальные цветы.
Ему они очень нравились, поэтому он весь вечер искал их, желая сделать подарок принцу. Но принц пожалел его и не захотел брать. Цяо Юй посмотрел на траву-колокольчик и сжал маленькие кулачки. Он хотел найти еще больше, чтобы у принца не было причин отказываться.
С тех пор Цяо Юй каждый день тайком искал эти цветы в саду. Ему очень нравился вкус росы, но он каждый день сдерживался и пробовал лишь по одному стебельку, а еще вырезал маленькие палочки и ставил метки рядом с растениями, чтобы не срывать их просто так.
Цзин Янь видел его старания и хвалил за то, что тот повзрослел и понял, что такое самообладание.
На самом деле все было иначе. Цяо Юй оставался ребенком, но ради того, чтобы сделать подарок принцу, он учился сдерживаться.
Спустя десять дней, ранним утром, Цяо Юй проснулся с первыми лучами солнца, радостно попрощался с Цзин Янем и объявил, что идет на Императорскую кухню за вкусной едой.
Цяо Юй жил во дворце уже больше трех лет, не выходя за ворота, охраняя внутренние покои Восточного дворца. Что уж говорить о пути от далекого дворца Тайцин до кухни, он даже дороги от Восточного дворца до Императорского сада не знал. Цзин Янь давно понял, что этот маленький глупыш ни на что не годен, поэтому перед уходом дал ему наставления, а еще, проявив великое неуважение, вырвал страницу из буддийской сутры и, обмакнув ее в цветочный сок, нарисовал карту.
Едва отойдя от дворца Тайцин, Цяо Юй запутался в поворотах. Он тайком достал карту и начал сверяться с окружающими постройками, пытаясь найти дорогу. Он подбадривал себя, тяжело дыша, и шел довольно долго. Он не знал, сбился ли с пути, но спрашивать кого-либо боялся.
В присутствии Цзин Яня Цяо Юй был очень смелым, но снаружи, без поддержки принца, будучи самым младшим евнухом, он при виде любого встречного должен был кланяться. Он не хотел этого делать и тайком проскальзывал мимо. Благодаря тому, что он был маленьким и юрким, а место — безлюдным, его никто не заметил.
Возможно, именно поэтому у него появились другие мысли: во время ходьбы он то и дело поглядывал на траву — нет ли там колокольчиков. Он уже накопил больше тридцати стебельков и собирался сегодня же сорвать их все и подарить принцу. Но так как это был подарок для Цзин Яня, он хотел, чтобы букет был как можно пышнее.
Он шел еще полдня и увидел неподалеку лужайку. Свернув с главной дороги, он уже приготовился присесть на корточки, как вдруг услышал шорох и голоса, которые становились все ближе.
Цяо Юй испугался и спрятался за густым персиковым деревом. Голоса стихли, и он осторожно выглянул.
Это были два двенадцати-тринадцатилетних евнуха. В руках у них были корзины, они были заняты чисткой кедровых орехов и при этом продолжали сплетничать о последних событиях во дворце. Это были два болтливых, но осторожных мальчишки. Зная, что дела Благородной супруги Фэн и свергнутой императрицы слишком серьезны, они их не касались, обсуждая лишь другое.
Оказалось, что несколько ночей назад в Управлении евнухов случился пожар, сгорели целых две комнаты, где хранились списки всех дворцовых слуг. Теперь восстановить их будет крайне сложно. Позже у задней двери сгоревшего здания нашли пьяного надзирателя, а на полу — разлитое масло из лампады; пожар начался именно оттуда. Надзиратель лично отправил того человека в Ведомство наказаний, и поговаривали, что вчера от него не осталось и живого места, лишь кусок гнилого мяса.
Сами они не боялись — как бы ни искали виновных, до них дело не дойдет. Младший из них вздохнул и, понизив голос, сказал товарищу:
— Брат, раз списки сгорели, если я в эти дни подам прошение и уйду из дворца, может, меня уже и не найдут?
Старший тут же отвесил ему подзатыльник и сурово прикрикнул:
— Какие еще глупости ты несешь? Если кто услышит, головы не сносить! Это я был дураком, что вообще заговорил с тобой.
Цяо Юй испугался их голосов, оступился и наступил на сухую ветку. Раздался громкий хруст.
Густые персиковые ветви скрывали большую часть Цяо Юя. Хотя он подслушивал невольно, от страха у него задрожали ноги, и он выбрался из-за дерева.
Два евнуха тут же отставили корзины и уставились на него. Хотя они не обсуждали ничего секретного, последние слова, если дойдут до чьих-то ушей, могут принести им немало бед.
Один из них, высокий и худой, подошел ближе. У него были обычные черты лица, но довольно добродушный и спокойный вид. Его суровое выражение лица сменилось легкой улыбкой, и он отвесил Цяо Юю вежливый поклон:
— Откуда вы, маленький служитель? И какое важное дело привело вас на Императорскую кухню? Я Чанлэ, ученик главного евнуха Лю Юцая, а рядом со мной мой младший брат Аньпин. Он еще мал и избалован наставником, поэтому не понимает приличий. Не знаю, не обидел ли он вас чем-то? Прошу прощения за него.
Цяо Юй решил, что совершил дурной поступок и его поймали с поличным. Чувствуя себя неловко, он поднял голову на Чанлэ и забормотал:
— Нет, не… ничего страшного. Я пришел сюда поискать кое-что. Сейчас… это уже Императорская кухня? Я Лян Юй, из дворца Тайцин, пришел за сегодняшним довольствием.
Во дворце все знали, что в Тайцин живет лишь свергнутый наследный принц Цзин Янь, заселившийся туда несколько дней назад.
Чанлэ слегка расслабился и покровительственно похлопал Аньпина по спине:
— Господин Лян Юй, похоже, впервые на нашей кухне. Я провожу вас внутрь, чтобы вы могли получить свою долю.
Цяо Юй подумал, что Чанлэ — очень добрый человек. Он бродил здесь полчаса и не видел никакой вывески, поэтому смутился еще больше:
— Простите за то, что произошло раньше. Я нечаянно подслушал ваш разговор, я не специально, и… никому не расскажу. Кстати… — он замялся, — не называйте меня господин Лян Юй, просто Лян Юй.
Он ведь… он ведь не настоящий евнух. Когда его так называют, становится как-то не по себе.
Аньпин рядом прыснул со смеху. Он дернул Цяо Юя за рукав и бесцеремонно спросил:
— Эй, а у какого наставника в Управлении евнухов ты учился правилам? Почему такой глупый?
В таких ситуациях все делают вид, что ничего не слышали, и уж точно не станут признаваться в подслушивании.
Аньпин был невысок, этакий толстячок с милым круглым личиком. Под защитой Чанлэ и благодаря умению льстить, он часто получал лучшие объедки, поэтому и выглядел таким упитанным.
Услышав про Управление евнухов, Цяо Юй еще больше занервничал. Его лоб покрылся потом, он закусил губу:
— Я… не помню.
Чанлэ улыбнулся и не стал расспрашивать дальше. Он проводил Цяо Юя, который чуть ли не готов был провалиться сквозь землю, через несколько дворов прямо на кухню.
Сейчас там была самая горячая пора. Чанлэ зорким глазом приметил свободный пятачок, откуда открывался вид на большую часть кухни. Он вполголоса указал Цяо Юю на главных евнухов: среди них был Лю Юцай, отвечавший за холодные закуски — наставник этой парочки, и Бай Сюсань, ответственный за ежедневные порции для каждого дворца.
Цяо Юй с трудом запомнил целый список имен, непонимающе кивнул и, все еще чувствуя робость, вежливо спросил Чанлэ:
— Спасибо тебе. Ты не мог бы пойти со мной?
Чанлэ покачал головой:
— Евнух Бай не ладит с моим наставником. Боюсь, если я пойду, то только наврежу тебе. Иди сам, это совсем рядом.
Цяо Юй в доме и в Восточном дворце был избалован, и никто не мог отказать ему в просьбе. Если кто-то хоть немного сопротивлялся, он тут же заливался слезами перед бабушкой или принцем, и никто не мог устоять. Но он прекрасно понимал: теперь у него нет дома, и он не в Восточном дворце. Чужие люди не обязаны его баловать. Он вежливо поблагодарил Чанлэ, сжал кулаки, подбодрил себя и, перебирая короткими ножками, прошел сквозь толпу к Бай Сюсаню.
Как только он отошел, Аньпин тут же зашептался с Чанлэ:
— Брат, наш наставник вовсе не враждует с евнухом Баем. Зачем ты обманул этого простака?
Чанлэ продолжал наблюдать за происходящим и отвесил Аньпину подзатыльник:
— Почему не пойти? Ты что, от еды отупел, даже думать перестал?
Аньпин, в отличие от Цяо Юя, быстро сообразил, в чем дело. Цяо Юй пришел из дворца Тайцин, у него нет ни денег, ни власти. Бай Сюсань — известный подхалим, он обязательно будет чинить препятствия. К тому же свергнутый принц — бельмо на глазу у Благородной супруги Фэн. Если они вмешаются, не только не помогут, но и сами пострадают.
Так и вышло: Бай Сюсань, узнав, откуда этот евнушек Лян Юй, даже не удостоил его ответом. Цяо Юй страшно нервничал — время его выхода было ограничено, если опоздает, его высекут. Он попытался потянуть Бай Сюсаня за рукав, но был таким маленьким и легким, что тот просто отмахнулся, и Цяо Юй отлетел в сторону, упав на землю.
Он опирался одной рукой о пол, приподнявшись, когда из его рукава что-то выпало. Это была карта, нарисованная принцем, с пятнами цветочного сока — Цяо Юй вчера сам растирал цветы. Принц сказал, что боится, как бы его Сяо Юй не потерялся, ведь во дворце Тайцин теперь остался только он один.
Лист с картой испачкался в пыли. На глазах Цяо Юя выступили слезы, но он сдержался. Поспешно отряхнув карту, он спрятал ее за пазуху и с трудом поднялся, опираясь на ножку стола. Он должен быть храбрым, должен защитить принца — разве они не договаривались? Набравшись мужества, он начал мягко и жалобно просить Бай Сюсаня, неумело повторяя все те лестные слова, что слышал в Управлении евнухов.
Цяо Юй никогда раньше никого так не просил. Но выхода не было — во дворце Тайцин закончилась сухая провизия, он обязан принести еду, иначе что будет с принцем? Он помнил, как принц провожал его до калитки — сам он не мог сделать ни шагу наружу — и, погладив его по голове, просил вернуться пораньше. Но Цяо Юй был злопамятным, он не умел отвечать добром на зло. Сдерживая слезы, он решил запомнить лицо и имя этого человека, чтобы по возвращении рассказать принцу, и пусть Его Высочество потом проучит его.
Аньпин, наблюдавший за всем со стороны, поджал губы. Ему было жаль Цяо Юя, но он ничего не мог поделать. Вдруг он заметил, как его наставник Лю Юцай, словно пойманная рыба, выскользнул из рук Чанлэ и бросился к плите, и его было уже не остановить.
В тот момент, когда Цяо Юй все еще выпрашивал еду, в дверях появились люди. Впереди шла дворцовая служанка в фиолетовом платье, за ней — несколько евнухов. Цяо Юю она показалась знакомой, и он тут же опустил голову, уставившись в носки своих туфель, вспомнив прошлое.
Это была служанка его тетушки, главной служанки из дворца Благородной супруги Фэн. Когда-то она даже вытирала ему слезы.
Он боялся поднять голову, сердце в груди колотилось как сумасшедшее.
Служанка с высокомерным видом окинула всех взглядом:
— Я пришла за обедом для Его Величества. Наша госпожа будет обедать в Зале Дамин, она ждет, чтобы прислуживать Императору.
Бай Сюсань тут же сменил выражение лица и подобострастно протянул несколько заранее приготовленных коробок с едой:
— Госпожа Цзыжо, вот блюда, заказанные вашей госпожой. Я следил за временем, только что снял с огня. Не знаю, довольна ли госпожа едой за эти дни?
Цзыжо задрала голову, даже не взглянув на него. Евнухи за ее спиной забрали коробки и, не оборачиваясь, вышли.
Цзыжо шла впереди очень быстро, нетерпеливо подгоняя остальных:
— Скорее, нам нужно успеть! Сегодня госпожа обедает в Зале Дамин, стоило большого труда добиться этого. Если опоздаем, ваших жизней не хватит, чтобы расплатиться!
Евнухи позади стонали от тяжести — Цзыжо шла налегке, а они тащили коробки, как тут поспеешь?
Наконец, после быстрой ходьбы, Цзыжо поправила одежду и замедлила шаг, приближаясь к Залу Дамин. Несмотря на то, что был день, в зале горели огни, в курильнице курился благовонный ладан. За большой ширмой виднелись тени трех человек.
Императору Юаньдэ было чуть меньше сорока, его волосы и борода были черными и блестящими, он выглядел очень величественно, так что на него боялись даже смотреть. Он был одет лишь в длинный халат с девятью драконами, сидел со скрещенными ногами на мягкой тахте, на запястье у него были четки из турмалина. Он беседовал с Благородной супругой Фэн и Вторым принцем Цзин Сюем.
Цзин Сюй был на восемь частей похож на Императора Юаньдэ. Нельзя сказать, что он был юным красавцем, но в нем чувствовалась спокойная уверенность. Он всегда пользовался расположением Императора и сейчас рассказывал ему забавные истории из Тайсюэ, а также о том, что недавно читал книги и нашел упоминания о месте под названием Луннань — там, мол, есть горы, воды и ходят странные легенды.
Он добавил:
— Говорят, в Луннани есть несколько великих родов: Кун, Лу, и еще род Цяо. Они живут там столько лет, должно быть, у них богатые библиотеки. Сын хотел бы на них взглянуть.
Благородная супруга Фэн подавала закуски и, улыбаясь, поглядывала на Императора Юаньдэ. Его веки были опущены, и даже с такого близкого расстояния она не могла разглядеть выражение его глаз, лишь строила догадки.
Император Юаньдэ не стал подхватывать разговор, а лишь отпил чаю.
Благородная супруга Фэн поправила шпильку в волосах и, притворившись сердитой, легонько постучала Цзин Сюя по лбу, пожаловавшись Императору:
— Этот ребенок еще мал, сердце его неспокойно. Вместо того чтобы изучать мудрые книги, он любит читать всякий вздор, да еще и пришел к Вашему Величеству позориться. Быстро проси прощения у отца, скажи, что больше не будешь читать подобное.
Улыбка на лице Цзин Сюя застыла. Все было не так, как они договаривались заранее. Он искоса взглянул на мать, стиснул зубы, опустился на колени на тахту и с шутливой улыбкой пообещал Императору, что больше не будет.
Император Юаньдэ рассмеялся:
— Твоя мать права. Раз уж это были тайком прочитанные книги со всякими странностями, то и не стоит их больше читать.
Благородная супруга Фэн украдкой вздохнула с облегчением.
Затем Лян Чанси и Цзыжо подошли, чтобы накрыть стол. Казалось, о прежнем разговоре все забыли.
После обеда Благородная супруга Фэн вместе с Цзин Сюем покинула Зал Дамин и направилась во дворец Чэньюнь. Проходя по безлюдной тропинке, Цзин Сюй наконец не выдержал и прошептал:
— Матушка, разве мы сегодня не должны были сказать отцу о деле с Цяо Юем? Даже труп уже закопан в Восточном дворце, почему вы вдруг запретили мне говорить?
Фэн Наньнань была ослепительно красива, даже после рождения нескольких детей она не утратила своей прелести. Услышав это, она остановилась, посмотрела на распустившиеся цветы и равнодушно произнесла:
— Твой отец не хочет этого слышать. Сказать — значит лишь вызвать его гнев, какой в этом прок? В последнее время больше не упоминай о Цзин Яне.
http://bllate.org/book/22699/2404432
Готово:
