Цзи Цзюли видел, что тот молчит, и тоже не хотел в такой ситуации затевать с ним ссору, поэтому позволил ему идти следом ни слова не говоря.
Обогнув искусственное озеро, Цзи Цзюли решил сначала заглянуть в актовый зал. Актовый зал женской школы был выполнен в стиле барокко: множество скульптур и украшений у входа, общая белая гамма, дополненная золотыми деталями, — всё это создавало ощущение благородной роскоши.
— Какое странное место, совершенно выбивается из архитектурного ансамбля всей школы, — невзначай обронил Цзи Цзюли.
У Чу Хэяня тут же загорелись глаза, и он тут же подхватил:
— Вся остальная школа выдержана в реалистичном ключе. Учебные корпуса, библиотека, спортплощадка и общежития — всё построено по стандартам реального мира, и только актовый зал выполнен в стиле барокко, изысканный и вычурный.
Цзи Цзюли покосился на него и холодно бросил:
— Покрасоваться захотел?
Чу Хэянь покачал головой:
— Просто интересно, к какому периоду относится этот архитектурный стиль. Выглядит смутно знакомым, А-Ли не знает?
Цзи Цзюли приподнял брови:
— Австрийское барокко, построено по подобию дворца Траутсон. Само слово барокко происходит из португальского языка и означает «жемчужина неправильной формы». Похоже, здесь вполне могут собираться улики.
В глазах Чу Хэяня мелькнула улыбка:
— А-Ли, может, зайдём внутрь?
Цзи Цзюли тихо фыркнул и толкнул дверь. Как и ожидалось, внутри актовый зал тоже оказался выдержан в строгом стиле барокко: золотые украшения, впаянные в белоснежные колонны, пестрые фрески на стенах. В куполообразный потолок были вмонтированы стеклянные панели, сквозь которые струился солнечный свет, создавая полное ощущение того, что находишься внутри римского католического собора.
Они вошли внутрь. Сцена располагалась в самом центре зала, а вокруг неё странным образом расставили ряды скамей для молитв, похожих на те, что бывают в церквях. Они образовывали кольцо вокруг сцены, и если бы всё было заполнено людьми, на первый взгляд это больше походило бы на паломников в храме, благоговейно слушающих крещение от священника.
В правой части актовой залы виднелась небольшая дверь. Подойдя ближе, они обнаружили проход, ведущий вниз: крутая винтовая лестница уходила вглубь. Там было довольно темно, и дна разглядеть не удавалось.
Цзи Цзюли только шагнул вперед, как Чу Хэянь рывком затянул его себе за спину. Сам толком не понимая, какая муха его кусила, Цзи Цзюли помрачнел, сбросил его руку и холодно процедил:
— Чу Хэянь, какого чёрта ты возомнил себя героем? О себе лучше позаботьтесь!
Он первым шагнул в темноту. Чу Хэянь на мгновение замер, затем поспешно бросился следом, сравнявшись с ним шаг, но уже не смея больше хватать за руки.
— А-Ли, я знаю, что ты злишься на меня, но умоляю, не отталкивай меня, ладно? Здесь очень опасно. По крайней мере... по крайней мере, не бросай меня в этой игре. Тебе не нравится, когда я касаюсь тебя, я не буду. Но позволь мне остаться рядом с тобой, хорошо?
Цзи Цзюли глубоко вздохнул, скрипя зубами. Черт побери, ну и кобелина же этот мужик!
— Ладно, раз сам сказал — не смей меня трогать. Я сейчас не настроен с тобой собачиться. Иди нормально и не путайся под ногами.
Чу Хэянь поспешно кивнул. Убедившись, что тот не видит, Цзи Цзюли закатил глаза: этот ублюдок все свои замашки властного боссовского персонажа из сериалов явно усвоил накрепко!
Внизу под лестницей обнаружилось огромное помещение. Вдоль стены выстроился ряд туалетных столиков, но горели лампы лишь у зеркала в самом дальнем углу, чего для такого просторного зала было явно недостаточно. Половина комнаты тонула в густом мраке, отчего вокруг разливалась жуткая, зловещая атмосфера.
Цзи Цзюли почувствовал, как кто-то осторожно потянул его за полу одежды. Опустив полный недоумения взгляд, он увидел точеные пальцы Чу Хэяня, зажавшие краешек его рубашки и тянувшие его к выключателю у стены.
В полумраке угадывалось местоположение выключателя. Цзи Цзюли, глядя на эти манипуляции, чуть не рассмеялся в голос от злости, а Чу Хэянь попытался неуклюже оправдаться:
— Слишком темно, я только включу свет и сразу отпущу, не злись.
Цзи Цзюли большими шагами подошел к стене и щелкнул выключателем. Комната мгновенно залилась ярким светом. Прислонившись к стене, он с видом знатока уставился на спутника. Чу Хэянь слегка кашлянул в кулак, не смея поднять на него взгляд.
Словно провинившийся ребёнок, он чувствовал мурашки на затылке под пристальным оценивающим взглядом Цзи Цзюли, смертельно боясь услышать приказ убираться провалом. В этот самый момент тревожного ожидания он вдруг услышал:
— Сначала давай посмотрим на то зеркало.
Если бы у Чу Хэяня имелся хвост, он бы сейчас наверняка радостно вилял им.
Помещение простиралось на добрых две сотни квадратных метров, разделяясь на гардеробную, примерочную и гримерную. В самом дальнем углу большую часть пространства занимала круглая подъемная платформа.
Подойдя к зеркалу, они обнаружили, что рядом с ним на прозрачный скотч прикреплена старая фотография со съемок. Судя по костюмам и декорациям, это была сцена из Белоснежки: Нин Цзэ стоял посреди толпы, смущенно улыбаясь.
Цзи Цзюли, разглядывая снимок, скривил губы в усмешке и не удержался от вопроса:
— Это точно женская школа? У некоторых людей на фото явно мужские черты лица, а тот, кто изображает злую королеву, похоже, вообще с бородой.
Увидев снимок, Чу Хэянь тоже поморщился:
— И вправду женская...
В свете ламп на обороте фотографии проступали написанные красным цветом слова, полные ядовитой злобы: «Тошнотворно, мерзко, бесстыдно, сдохни, ты не достоин жить!»
Оба нахмурились. В центре фотографии красовался череп, перечеркнутый жирным крестом, причем если присмотреться на просвет лампы, он аккуратно накладывался на лицо Нин Цзэ, из-за чего всё его выражение лица приобретал зловещий оттенок.
Вдруг лицо Нин Цзэ на снимке словно ожило. Робкая улыбка постепенно превратилась в хищную ухмылку, уголки рта расползлись в стороны, обнажая кровавое месиво рваной плоти, а из глаз закапали кровавые слезы. В воздухе послышалось тихое всхлипывание, которое стремительно нарастало.
Лицо Чу Хэяня окаменело. Заслонив собой Цзи Цзюли, он мгновенным движением руки извлек из пространственного кармана артефакт и уже хотел велеть Цзи Цзюли отбросить фотографию подальше, как тот сам резко перевернул карточку лицом вниз прямо на туалетном столике и небрежно придавил сверху чьей-то кружкой.
— Слишком много дешёвых фокусов!
Всхлипывания в воздухе оборвались на полуслове, словно невидимая сущность растерялась и не знала, как реагировать. Прошло несколько секунд, прежде чем остатки звуков окончательно стихли.
Чу Хэянь тоже опешил. Цзи Цзюли бросил взгляд на его застывшую физиономию и пожал плечами:
— Громко вопит — быстро дохнет. Говорят, призраки не могут напрямую касаться живых людей, им нужно сперва сломать человека психологически и погасить хотя бы один огонек жизни, прежде чем убивать. И правда, условие запуска смертельной ловушки не сработало.
Его слова еще не успели затихнуть, как лампы в комнате разом погасли, погрузив всё вокруг в непроглядную тьму. Чу Хэянь молниеносно притянул Цзи Цзюли к себе в объятия, пальцы судорожно сжали заготовленный артефакт, готовые применить его в любую секунду.
Цзи Цзюли на секунду замер, а затем медленно выдал:
— Бумеранг прилетел?
В дальнем конце комнаты вспыхнул ослепительный белый лучевой столб, охвативший всю подъемную платформу целиком — словно одинокий маяк посреди черной пучины океана.
Чу Хэянь настороженно уставился на сцену. В ярком свете черная круглая площадка казалась неподвижной, но за её пределами свет не рассеивал ни единой крупицы тьмы. Казалось, во мраке растворились абсолютно все предметы, и комната лишилась каких-либо границ. В абсолютной тишине эхом отдавалось их собственное прерывистое дыхание, в которое постепенно начал вплетаться чужой, третий звук.
Уши Цзи Цзюли настороженно дернулись. Резко развернувшись, он вцепился в запястье Чу Хэяня и отрывисто скомандовал:
— Бежим!
Тяжелое хриплое дыхание приближалось с каждой секундой. Цзи Цзюли уже отчетливо улавливал зловонный смрад, несущийся неизвестно откуда. Они со всех ног бросились вперед, но стоило им приблизиться к подъемной платформе, как тяжелые хрипы слились со зловещим плачем, который то затихал, то взмывал вверх, резая слух так, что болели барабанные перепонки.
Чудище уже настигло их сзади. Цзи Цзюли почувствовал, как его хватка на чьей-то руке ослабла, а в спину ударила колоссальная сила, толкнувшая его прямо в пределы световой платформы.
Обезумев от ужаса, он резко обернулся:
— Чу Хэянь!!
В глаза ударила лишь густая, непроницаемая пелена тьмы. Зловещий вопль вместе с Чу Хэянем бесследно растворился во мраке. Цзи Цзюли рванулся назад, намереваясь спрыгнуть вниз, но невидимый прозрачный барьер намертво отрезал его путь. Платформа, содрогаясь от сильной вибрации, медленно поползла вверх, а чернота под ней пожирала пространство, словно огромная пасть, поглощая всё живое и несущее свет.
Цзи Цзюли от толчка рухнул на колени. Глаза его покраснели до крови, грудная клетка тяжело вздымалась, кулаки были сжаты с такой силой, что ногти впивались в ладони. Сквозь стиснутые зубы, чеканя каждое слово, он прорычал со звериной яростью:
— Чу Хэянь, чтоб тебя... мать твою!
Под мерзкий скрип механизмов подъемная платформа плавно остановилась прямо посреди сцены актового зала. Рядом с ней, помимо самой площадки, с правого фланга теперь материализовалось нечто вроде трибуны для выступлений.
Цзи Цзюли вскочил на ноги и сиганул вниз прямо с метровой высоты сцены. В этот момент через главные двери в зал влетели Лин Янь и Лю Цзянь. Заметив его свирепое выражение лица и отсутствие Чу Хэяня рядом, Лин Янь слегка нахмурился, а Лю Цзянь бросился вперед и схватил его за руку:
— Бай Ли! Где брат Чу?!Цзи Цзюли сделал шаг вперед, но его резко дернули назад. На лице его застыла мрачная ярость, предвещающая бурю. Лин Янь крикнула:
— Лю Тянь, отпусти его!
Но Лю Цзянь словно ослеп: он мертвой хваткой вцепился в Цзи Цзюли.
— Бай Ли! Я тебя спрашиваю! Где брат Чу?! Разве он не был с тобой?!
Его пальцы с силой впились в запястье, сдавливая кости до пронзительной боли. Лицо Лю Цзяня перекосило, черты исказились от напряжения. Цзи Цзюли скосил глаза и посмотрел на него сверху вниз холодным, отстраненным взглядом. Голос его звучал так, будто в него накрошили льда:
— Какой он тебе брат Чу?
Всего несколько слов без единого изменения в интонации, подкрепленные жгучей болью в запястье, от которой Лю Цзянь судорожно втягивал воздух. Тот озлобленно уставился на него и из последних сил огрызнулся:
— С чего это мне нельзя его так называть! Ты кем себя возомнил?! Всего лишь смазливая мордашка!
Цзи Цзюли оттолкнул его, опрокинув целый ряд стульев, быстрым шагом направился к боковой двери справа и бросил через плечо небрежную фразу:
— Я ему преддок.
Лин Янь подбежала и помогла Лю Цзяню подняться. А Цзи Цзюли замер у самой створки двери, глядя на стоявшего перед ним мужчину: одежда кое-где порвана, на щеке царапина, из которой сочится тонкая капля крови. Он никогда еще не видел этого мужчину в таком жалком виде.
Чу Хэянь посмотрел на покрасневшие глаза Цзи Цзюли и робко попытался коснуться его руки:
— А-Ли…
Раздался оглушительный звук:
— Пак!
Лицо Чу Хэяня отдернуло в сторону, а на белой коже расцвело ярко-красное пятно.
Все в зале замерли. Лю Цзянь попытался податься вперед, но Лин Янь крепко схватила его за руку и тихо произнесла:
— Это не то дело, в которое тебе стоит лезть.
Цзи Цзюли развернулся и пошел прочь. Чу Хэянь перехватил его за запястье и лишь тут заметил, что тело юноши все это время мелко дрожит. На сердце у мужчины стало дико и тревожно, но Цзи Цзюли с яростью отбросил его руку и приказал:
— Убирайся!
Сделав пару шагов вперед и заметив, что преследователь неотступно следует по пятам, Цзи Цзюли резко обернулся и холодно глянул на него:
— Не ходи за мной!
Чу Хэянь знал: Цзи Цзюли действительно разъярен не на шутку. Но он не смел отпустить его. Мужчина бросился вперед, крепко-накрепко заключив его в объятия, прижав к груди. И на этот раз Цзи Цзюли даже не пытался вырваться. Чу Хэянь тихо проговорил:
— А-Ли, я знаю, что ты злишься, но я не стану извиняться. Я не буду извиняться за свои инстинкты.
Цзи Цзюли на сей раз не стал устраивать истерик или сыпать ругательствами. Он просто замер в объятиях Чу Хэяня и тихо произнес:
— Ты уже бросал меня однажды.
От этих слов внутренности Чу Хэяня обжёг дикий, невыносимый стыд:
— Прости, прости меня, А-Ли. Когда я попал в это место, мне было страшно, что в один прекрасный день я не смогу отсюда выбраться и просто умру у тебя на глазах. Я боялся сделать тебе больно…
Словно брошенная собака, которая перед смертью уходит подальше от хозяина в тихое место и там в одиночестве ждет конца, он вовсе не хотел, чтобы Цзи Цзюли видел его мертвым.
Цзи Цзюли спросил:
— Если уйти по-другому, боли станет меньше?
Резко оттолкнув его, Цзи Цзюли впервые с момента попадания в этот инстанс явил во взгляде такую боль и беззащитность:
— Что причинит тебе больше страданий: моя смерть или то, что я больше тебе не принадлежу?
Чу Хэянь приоткрыл рот и вдруг с ужасом осознал, что у него нет ответа на этот вопрос. Разлука и смерть — он не мог принять ни то, ни другое. Ему оставалось лишь неуклюже, в панике лепетать:
— А-Ли, я не позволю тебе умереть.
Цзи Цзюли горько усмехнулся:
— Чу Хэянь, ты осмелился так открыто и бессовестно бросить меня, потому что был уверен: я всё еще люблю тебя, так ведь?
Поймав панический испуг, отчетливо проступивший на лице Чу Хэяня, Цзи Цзюли продолжил:
— Ты рискнул это сделать, потому что знал: пока я люблю тебя, я непременно принадлежу тебе, верно?
Столшись с чистым, прозрачным взглядом Цзи Цзюли, Чу Хэянь впервые лицом к лицу встретился с собственным ничтожеством. Он всегда ставил себя на пьедестал — глубоко чувствующего, невероятно благородного мученика, — и сам принимал решения за Цзи Цзюли. Он искренне верил, что любит его вне зависимости от того, уходит он или остается, и какое бы решение ни принял, эта истина никогда не изменится.
Поэтому он самонадеянно решил, будто поступает во благо Цзи Цзюли, а только что с наглым видом заявлял, что не собирается извиняться за свои инстинкты. Он бросал Цзи Цзюли уже дважды — один раз на долгую разлуку, другой — на пороге смерти. Он сполна воплотил оба сценария, но хоть раз подумал о самом Цзи Цзюли? Разве о таком тот мечтал?
Цзи Цзюли смотрел на него в упор:
— Зачем ты оставил меня в мире живых? Чтобы я прислал тебе чарку свадебного вина, когда снова женюсь? Чу Хэянь, я помню, как говорил тебе: больше всего на свете я ненавижу разлуку и смерть. И что же ты сделал?
Чу Хэянь шагнул вперед, но Цзи Цзюли отступил назад. Не глядя больше на его глаза, полные боли, он бесстрастно бросил:
— Не иди за мной. Я хочу побыть один.
Цзи Цзюли покинул актовый зал. Чу Хэянь словно потерянный стоял посреди пустой комнаты, долго-долго глядя в ту сторону, куда ушел юноша.После той пощечины Лин Янь силой потащила Лю Цзяня в дальний угол искать улики. Пусть Лю Цзяню и не хотелось идти, но, взглянув на холодное лицо Лин Янь и ощутив боль в запястье, он послушно поплелся за ней. Зал был огромным, и они не расслышала, о чем те двое говорили. Однако, увидев, как Чу Хэянь заключает Цзи Цзюли в объятиях, оба испытали крайне противоречивые чувства. Лицо Лю Цзяня помрачнело, и лишь когда они увидели, как Цзи Цзюли отталкивает Чу Хэяня и уходит, не оглядываясь, ему стало чуть легче.
Напускное высокомерие Лин Янь скрывало лихорадочно работающий внутренний радар. Когда она увидела, что Чу Хэянь обнимает его, в душе Лин Янь пронеслось: (). Когда же она увидела, как Цзи Цзюли отталкивает его, в душе Лин Янь пронеслось: ().
Мысленно вздохнув, она заметила какие-то странные вещи на сцене и направилась туда. К трибуне была пригвозжена фотография: острие гвоздя пробивало лоб человека на снимке, а поверх лица красовался огромный красный крест, превращая эту трибуну в подобие миниатюрного позорного столба. Рядом была высечена строчка: «Здесь ты примешь всеобщее презрение».
На самой крышке стола тоже красовалась вырезанная надпись: «Я сияю здесь ярче всех, и все ненавидят меня. — Нин Цзэ». Борозды были невероятно глубокими, позволяя представить, с какой силой и переполняющей ненавистью тот, кто оставил эти слова, выцарапывал их.
Человек на фотографии — не Нин Цзэ. Неизвестно когда оказавшийся рядом Чу Хэянь стоял неподалеку. Красный след от удара на его бледном лице выделялся слишком отчетливо и даже слегка припух. Лю Цзянь с беспокойством спросил:
— Брат Чу, ты как? Сильно болит?
Чу Хэянь покачал головой, и Лин Янь тут же поинтересовалась:
— Почему ты решил, что это не Нин Цзэ?
Чу Хэянь ответил:
— Внизу мы видели фотографии из театральной постановки с Нин Цзэ. Это не он.
Лин Янь задумчиво произнесла:
— В начальном инстансе вдруг активировался сюжет. Неужели из-за того, что набралось достаточное количество прошедших его?
Лю Цзянь пояснил:
— Максимальный лимит для прохождения начального инстанса — как раз пять человек, и группа заполнена полностью. Наверное, именно поэтому и появились скрытые предметы.
А Цзи Цзюли тем временем шел по дороге, разрываясь от злости и боли в сердце. Он мог со всей ответственностью заявить: Чу Хэянь — просто круглый дурак. О чем он вообще думал, разыгрывая из себя банальную мелодраму? Я люблю тебя, поэтому я ухожу? Это был самый безобидный поступок из всех, что Цзи Цзюли доводилось видеть, хуже просто некуда. Он бы предпочел встретить все это лицом к лицу вместе с Чу Хэянем, чем расставаться с ним. Даже если бы до последней секунды жизни оставалось совсем чуть-чуть, пока они вместе, разве нельзя было просто обняться, поцеловаться и нормально попрощаться? Обязательно нужно было расстаться, чтобы доказать свою любовь?Цзи Цзюли мог побиться об заклад: случись еще одна смертельная угроза, Чу Хэянь снова без раздумий спрячет его в безопасности, а сам шагнет навстречу неизведанной опасности. Цзи Цзюли никогда не сомневался в любви Чу Хэяня — даже тогда, когда перед ним лежало соглашение о разводе, на его теле еще алели следы от прикосновений Чу Хэяня. Это было интуитивное чувство, уверенность в том, что Чу Хэянь непременно будет любить Цзи Цзюли.
Но он вовсе не был хрупкой певчей птичкой, что прячется за чужой спиной. Он не хотел прятаться в объятиях любимого человека, наблюдая, как тот рискует жизнью ради него, в то время как сам он обречен лишь принимать его уход. Разве это любовь? Это была лишь жертвенность. И было очевидно, что дубовая голова Чу Хэяня не способна до конца постичь эту истину. Цзи Цзюли прищурился, решив при удобном случае преподать ему жесткий урок.
Навстречу шла элегантная женщина с черными глазами, белоснежной кожей и алыми губами. Волосы были небрежно собрана на затылке, на ней было облегающее платье цвета шампанского на бретельках, а на плечах — накинутая кремовая шелковая шаль, обнажавшая округлое плечо. Несколько прядей падали на уши, придавая ей одновременно нежный и соблазнительный вид.
Красавица мягко обратилась к нему:
— Студент Бай Ли, почему вас не было на утренних занятиях?
Цзи Цзюли слегка приподнял бровь. Неужели это NPC? Послушно улыбнувшись, он ответил:
— Учитель, утром я неважно себя чувствовал, поэтому не пошел на пары.
Красавица нахмурилась, в ее взгляде промелькнуло беспокойство:
— Плохо себя чувствовали? Хотите, я отвезу вас в город к врачу?
Сердце Цзи Цзюли кольнуло, но лицо осталось бесстрашным:
— Мне уже лучше, спасибо за заботу, учитель.
Это был вопрос-ловушка, таящий в себе смертельную угрозу. Прояви он безрассудство и пожелай во что бы то ни стало покинуть школу, от него, пожалуй, уже ничего бы не осталось. В самом начале черным по белому было сказано, что локация игры — вся территория кампуса.
Красавица словно слегка огорчилась и спросила:
— Куда же сейчас направляется студент Бай Ли?
Цзи Цзюли ответил:
— В столовую.
Красавица подняла глаза к небу:
— Ох, уже полдень, пора обедать. Тогда я пойду с тобой, остальные ученики, прогулявшие уроки, наверняка тоже там.
С этими словами она облизнула свои соблазнительно-алые губы.
Цзи Цзюли сделал вид, будто вовсе не заметил скрытой в этом жесте злобы, и с легкой улыбкой произнес:
— Хорошо. Но, учитель, если вы так облизываете губы, разве помада не сотрется?
Уголки губ красавицы едва заметно дрогнули, но она выдавила из себя благопристойную улыбку:
— Ни за что. Эта помада у меня особенная, она не размазывается.
Особенная? Из человеческой крови, что ли? Взгляд Цзи Цзюли слегка похолодел, но улыбка стала еще очаровательнее, и он с живописным интересом спросил:
— Из чего же вы ее сделали, учитель?
Красавица соблазнительно улыбнулась:
— С чего это тебя вдруг заинтересовало?
http://bllate.org/book/22697/2404369
Готово:
