Перед лицом отцовского допроса Гу Янь даже не моргнул глазом. Во многом он был совсем не похож на Гу Юаня, но в некоторых вещах они поразительно сходились — например, в упрямстве, из-за которого, решившись на что-то, они уже не отступали.
— Я ведь предупреждал тебя с самого начала: не стоит из-за упрямства или каких-то иных целей слепо выбирать себе брак. Тебя должны поддерживать и идти с тобой рука об руку всю жизнь только твой любимый человек, а не партнер по сделке, с которым вас связывают лишь интересы... — Гу Юань тяжело нахмурился, в душе его бушевала боль, но на лице не отразилось и тени чувств.
С самого начала он знал, что его сын женился на наследном престоле вовсе не по любви.
А ради статуса будущего императорского супруга империи.
Власть императорского супруга в империи Диас была огромна: пока твой партнер жив, ты напрямую получаешь половину императорской власти и влияешь на судьбу всей империи, а не являешься просто придатком к императору.
Будь на его месте другой омега, он, пожалуй, не стал бы цепляться за эту половину царства. Куда больше омег волнует нежная забота своего альфы и то, как полностью реализовать свое предназначение, произведя на свет как можно больше детей.
Но Гу Янь был другим.
Амбиции Гу Яня были огромны. Он жаждал власти, жаждал многого и многого, чтобы проявить себя как военный и политик. Именно потому, что Гу Юань так хорошо знал своего сына, он тогда и не стал яростно возражать против этого брака.
— Особенно учитывая, что в жилах этого человека течет кровь рода Асаман. — Однако теперь он пожалел об этом.
Из уважения Гу Янь молча выслушал Гу Юаня до конца, но это вовсе не значило, что он со всем согласен:
— В моем выборе брака не было ни капли упрямства или назло кому-то. Я подошел к этому союзу после долгих и зрелых размышлений.
— Я не хочу слушать все эти оправдания...
Гу Юань резко оборвал еще не договорившего Гу Яня:
— Вернувшись, немедленно подай заявление о разводе в министерство и парламент. Каких бы масштабов ни достигла проблема, я и семья Гу прикроем тебя. Пусть даже придется поставить на кон всё состояние семьи Гу, я не позволю тебе провести всю жизнь рядом с умственно отсталым.
Хотя узы брачного договора, скрепляющего союз императорской семьи, разорвать было невозможно.
Юридически Гу Янь всё же мог расторгнуть отношения с Брюсом. Даже если Гу Янь больше никогда в жизни не женится, Гу Юань не желал смотреть, как он прозябает век с нынешним Брюсом.
— Я не стану разводиться. Раз уж я выбрал этот брак, то должен нести ответственность за него и за Брюса, — упрямо заявил Гу Янь. — Какими бы ни были изначальные мотивы, я не расторгну этот союз. Он — мой законный супруг, и на мне лежит долг и обязанность заботиться о нем до конца его дней после случившейся с ним беды...
Он давно привык к холодной отстраненности отца и к его привычке командовать. Гу Янь знал, что Гу Юань ведет себя так вовсе не от нелюбви или ненависти.
А просто из-за своего жесткого, несгибаемого характера.
Но тот не имел права вмешиваться в его семейную жизнь.
— Чем ты собрался о нем заботиться? Ты понимаешь, насколько долог твой век? Ты знаешь, насколько ужасна генетика рода Асаман? Ты ничего этого не знаешь, так с какой стати бросаешься громкими словами о целой жизни! — разъярился Гу Юань.
Гены рода Асаман были слишком безумными и страшными. Ни один отец в мире не пожелал бы увидеть, как его ребенок из-за безлюбовного брака жертвует всей своей жизнью ради безумца.
Даже если этот безумец — наследный принц.
Гу Яню едва перевалило за тридцать, а впереди его ждало более пятисот лет жизни — это поистине было слишком долго.
Гу Янь хранил молчание, словно слова отца задели его за живое. Неизвестно куда устремив взгляд, он погрузился в глухую тишину, и никто не мог понять, о чем он думает.
— А, э, а, э... — Брюс посмотрел на Гу Яня, изо всех сил силясь что-то произнести.
Он совсем не понимал, о чем спорят Гу Юань и Гу Янь.
Но на подсознательном уровне он почувствовал угрозу — она пугала его и заставляла подать голос.
Гу Янь внезапно очнулся и с предельной тревогой посмотрел на Брюса, который обычно почти не издавал звуков:
— Что такое? Тебе нездоровится?
— Ма... Ма-янь...
Брюс смотрел на него покрасневшими глазами, с трудом выдавливая из горла эти слоги. Молчание Гу Яня пугало его, вызывая странное желание заплакать. Он ведь знал имя этого человека, он умел говорить, он не был таким уж глупым...
Поэтому, пожалуйста, не бросай его.
— Ты заговорил? Ты можешь говорить? Ты понимаешь, о чем мы тут говорили? — Гу Янь смотрел на Брюса с диким восторгом. Пусть путь и был долгим, но нельзя было отрицать: каждый день Брюс делал шаги вперед, ему становилось лучше.
Это вселяло в Гу Яня надежду.
— Ма-янь, Ма-янь... — с обидой звал его Брюс, снова и снова утыкаясь лицом в грудь Гу Яня. Словно пугливый страус, он мелко дрожал и крепко прижимался к нему, боясь отпустить. Ему было страшно, до ужаса страшно, он не хотел, чтобы этот человек уходил от него — ведь на всем белом свете больше не найдется никого, кто станет относиться к нему так же хорошо.
Видя это, Гу Янь мгновенно растаял.
Он мягко погладил мягкие золотистые волосы Брюса, успокаивая его дрожь, и принялся нежно уговаривать и обещать:
— Не бойся, я не разведусь с тобой. Ни за что на свете...
Брюс понял его слова.
Только после этого он постепенно успокоился и перестал дрожать.
— Это и есть та жизнь и то будущее, о которых ты мечтал, Гу Янь! — Гу Юань смотрел на эту картину, чувствуя, что больше не может на это смотреть. Ему было невыносимо представить, что его ребенок проведет так всю оставшуюся жизнь.
Во многих вопросах он предоставлял сыну полную свободу, не вмешиваясь и позволяя самому решать свою судьбу.
Именно поэтому у Гу Яня сформировался такой независимый характер. Гу Янь никогда не был избапловенным ребенком, и когда-то Гу Юань очень гордился таким сыном.
— Но теперь...
— По той дороге, которую я выбрал для себя, я пойду даже ползком, на коленях, но пройду до конца, — твердость в голосе Гу Яня потрясала. — В древнем Китае говорили: муж и жена — птицы из одной стаи, грянет беда — разлетятся в разные стороны. Но вы же знаете, отец, я никогда не разделял такое отношение к браку. Раз уж выбрал человека, будь добр отвечать за него.
Глядя на несгибаемое упрямство сына, Гу Юань впервые засомнялся в собственных методах воспитания:
— Сяо Янь...
— Отец, я очень уважаю вас и надеюсь, что вы ответите мне тем же, — мягко попросил Гу Янь.
Гу Юань бессильно опустил взгляд.
Каким бы суровым ни был родитель, в битве со своими детьми, если те проявляли железную волю и не собирались отступать, исход был предрешен с самого начала: поражение.
Не потому, что не мог победить.
А потому, что не хватало духу причинить боль.
В этот момент раздался резкий сигнал искусственного интеллекта Люцифера:
— Внимание, входящий запрос связи от мехи Асмодей. Запрос на видеовызов, принять?
Гу Янь быстрым движением руки отключил вызов Гу Юаня:
— Принять связь.
В мгновение ока, стоило только установить соединение, на голографических экранах Люцифера и Асмодея почти одновременно возникли лица пилотов обеих мех.
Они одновременно окинули друг друга оценивающими взглядами.
Совершенно не похожий на традиционную азиатскую мягкую внешность Гу Яня, этот двухсотлетний старик по имени Кайсар Силик, будучи полукровкой, обладал на удивление андрогинной красотой. У него были прямые платиново-блондинистые волосы, глубокие и правильные черты лица, а зрачки — редкого фиолетового цвета. Когда он улыбался, от него исходило какое-то томное, завораживающее очарование, делавшее его похожим на завзятого повесу.
Ничто в нем не выдавало истинную сущность кровожадного демона.
Ирония заключалась лишь в одном —
Два совершенно противоположных человека, расходящихся в политических взглядах и гражданской позиции, к тому же с огромной разницей в возрасте, странным образом обладали одинаковыми парами манящих, очаровательных персиковых глаз, отличавшихся лишь цветом зрачков.
— Здравствуйте, многоуважаемый главнокомандующий Альянса, господин Силик... — помолчав, невозмутимо произнес Гу Янь.
— Рад познакомиться с вами, дорогой пилот мехи Люцифер... — с живым интересом уставившись на Гу Яня, Кайсар улыбнулся так соблазнительно и маняще: — Хотя, судя по стилю командования в этой битве, я уже догадался, что вы сменили командующего легионом на стороне Диаса, но я никак не ожидал, что обладатель столь высокого уровня ментального порога...
Кайсар чуть помедлил и не удержался от улыбки:
— Окажется столь юным и очаровательным малышом. Похоже, вам еще нет и пятидесяти. Ах, какой же это цветущий, нежный возраст.
— Благодарю за комплимент, — с достоинством ответил Гу Янь.
Он вовсе не думал, что Кайсар Силик соизволил позвонить по видеосвязи лишь для того, чтобы отвешивать ему комплименты.
— Каждое поколение рождает таланты, и каждый правит по несколько сотен лет. Лишь видя перед собой таких юных и живых людей, я по-настоящему начинаю чувствовать, что и впрямь постарел. — Кайсар коснулся своего лица, словно сокрушаясь о быстротечности времени.
Гу Янь сухо бросил:
— Если у вас есть что сказать, говорите прямо, к чему эти круходные реверансы.
Они с Кайсаром Силиком еще не дошли до такой степени знакомства.
— Почему же вы так говорите, малыш? Я ведь и правда почувствовал небывалую симпатию к вам, едва завидев! — Кайсар поправил прядь волос у лба, изобразив на лице самое беспомощное выражение.
— Правда? — взгляд Гу Яня остался ледяным.
Кайсар поклялся:
— Честное слово!
Гу Янь настороженно посмотрел на него.
Он совершенно не понимал, какую игру затеял противник.
В юности он одно время страстно желал встретиться с этим гремящим на весь космос главнокомандующим Альянса, чтобы посмотреть, что из себя представляет эта звездная мясорубка. Но теперь, когда у него действительно появился шанс взглянуть в лицо Кайсару Силику...
Гу Янь понял, что его сердце бьется вовсе не так взволнованно, как он себе представлял.
— Я часто думаю: будь у меня с моим партнером дети, они были бы как раз вашего возраста. Интересно, был бы он столь же талантлив, как вы? — улыбаясь глазами, произнес Кайсар. Сам он не знал почему, но в этот момент в нем вдруг всколыхнулся порыв поболтать подольше с этим юным азиатом по ту сторону фронта.
Гу Янь тихо повторил:
— С вашим партнером?
— Да, с моим партнером. Хотя я понятия не имею, на какой планете он сейчас находится, как его зовут, как он выглядит, и даже единственная метка, связывавшая нас, по неизвестной причине исчезла... — на лице Кайсара появилось выражение благоговения перед счастьем и будущим, и он улыбнулся донельзя сладко.
В этот момент он выглядел поистине ослепительно.
Сила любви не имеет границ.
— Но я чувствую, малыш. Он все еще жив в этом мире. Рано или поздно, чего бы мне это ни стоило, я встречусь с ним вновь и развею все наши недоразумения. Именно эта мысль дает мне силы жить дальше, — неторопливо вещал Кайсар.
Гу Янь молча слушал его.
Не произнося ни слова, он лишь продолжал внутренне держать оборону.
После долгой паузы Кайсар чеканно, слово за словом, объявил Гу Яню:
— Так вот, малыш, я не проиграю эту битву. Прошу тебя, отведи легион «Рассвет» и немедленно покинь Белого Тигра. Ничто на свете не помешает мне отыскать его. Иначе, как бы ты ни был мил, если ты посмеешь встать у меня на пути, я разорву тебя на куски...
Бог на пути — убью бога, Будда на пути — уничтожу Будду.
Предвкушение новой встречи с тем человеком было для него всем — и надеждой, и религией.
— А вы никогда не задумывались: быть может, даже выиграв битву за Белого Тигра, вы до конца своих дней так и не найдете его? Или — даже если отыщете — он вовсе не захочет быть с вами? — глядя на собеседника, неожиданно выдал Гу Янь вопрос, совершенно не вязавшийся с темой войны.
Некоторые чувства, возможно, с самого зарождения...
Были обречены стать злым роком.
— Найду, даже если придется перевернуть все! — на прекрасном лице Кайсара вдруг проступило безумие, а белки глаз мгновенно залились кровью. — Все решится только тогда, когда я отыщу его! Никто не сможет помешать мне найти его, никто!
Стоило ему только представить себе подобный сценарий, как в груди защимило от невыносимой боли — он не мог смириться с таким исходом.
Даже в мыслях.
— Так что покорно сдавайся и уходи с Белого Тигра. За последние тридцать лет мой нрав стал гораздо мягче, и мне совсем не хочется превращать в кровавое крошево такого милого мальчишку, как ты, — облизав губы, отчеканил Кайсар.
На этот раз у него было слово президента Альянса.
Стоит ему выиграть битву за Белого Тигра, как Альянс вышлет войска ему на помощь для прочесывания всей галактики, и шансы отыскать того человека возрастут многократно. Разве мог он упустить такую возможность?
Он обязан победить!
— Разве побежденный маршалом Азерлином имеет право говорить такое? Бывший имперский генерал-майор Кайсар Силик... — несмотря на то, что перед ним стоял этот известный на весь космос извращенец, Гу Янь не выказывал ни малейшего страха.
Кайсар словно услышал нечто невероятно забавное — его смех звучал дико, вызывающе и с презрительной насмешкой:
— Азерлин? Я никогда не ставил этого парня ни в грош! Какой еще побежденный? Меня победил вовсе не этот присвоивший чужие заслуги выскочка Азерлин, а...
Кайсар уже собирался назвать то имя,
Как вдруг его голос замер на полуслове, а взгляд случайно упал на лицо Гу Яня. Только сейчас он заметил: Гу Янь до странного, поразительно сильно был похож на одного человека.
— Малыш, я вдруг понял, что ты чертовски похож на одного моего старого знакомого, — прищурившись, Кайсар вновь окинул Гу Яня оценивающим взглядом, а спустя мгновение внезапно спросил: — Позволь полюбопытствовать, кем тебе приходится Гу Юань?
Гу Янь от начала и до конца сохранял абсолютное спокойствие:
— Он мой отец.
— Отец? Отец? — бормоча себе под нос, Кайсар повторил то, как Гу Янь назвал Гу Юаня.
Он принялся мерить шагами комнату, издалека вглядываясь в лицо Гу Яня, а на его лице смешались неверие и жгучее веселье.
Недавняя симпатия к Гу Яню испарилась в один миг.
Почтительно помолчав после пережитого шока, Кайсар вдруг закинул голову и расхохотался:
— Надо же! Как так вышло, что столько лет в галактике не было слышно ни единой славной вести о моем высокомерном, заносчивом, несравненном старшем брате по учению? Оказывается... он сбежал домой рожать детей! Я-то думал, что омега вроде него никогда до этого не докатится... А вот поди ж ты, не ушел от судьбы... не ушел...
Смех Кайсара был настолько безумным и зловещим,
Что Гу Янь поначалу даже не мог разобрать, какие чувства бушуют у того в душе.
— Кто твой второй родитель? Азерлин? Или Клинтон... Ха-ха-ха... — Кайсар никак не мог остановиться. Вместе с возвращением имени Гу Юаня из глубин памяти на него хлынул тот самый девятый вал дикой, обжигающей, въевшейся в кости ненависти, которую он, как ему казалось, давно похоронил.
Гу Янь молча смотрел на него, не произнося ни слова.
Прошло более тридцати лет, но с той же силой, с какой он любил того человека, жило и самое мощное, неизгладимое чувство — его ненависть к Гу Юаню.
Она оставалась прежней, ничуть не убавившись с годами.
Особенно теперь, когда он узнал, что сам лишился любимого, в то время как его заклятый враг преспокойно живет поживает и даже обзавелся ребенком. Кайсар Силик чувствовал, как бушующие волны ненависти к Гу Юаню вздымаются с новой, удесятеренной силой.
— Надо же, подумать только... Знаешь что, малыш? Когда мы учились в военной академии, я никогда не чувствовал от твоего отца запаха омега-феромонов. Я даже одно время подозревал, что он — замаскированный бета... И тот, кто победил меня тогда, был вовсе не Азерлин, а твой отец, мой дорогой старший братец — Гу Юань, — глядя на Гу Яня так, будто перед ним стоял сам Гу Юань, со звериной ухмылкой произнес Кайсар.
— ...Подумать только, что такой высокомерный, никого вокруг не замечающий человек однажды опустится до того, что станет рожать детей от другого самца...
— Как подумаешь, в голове не укладывается...
— Интересно, от него тоже исходит запах феромонов? Бывают ли у него периоды течки? Дай-ка подумать... Должно быть, от него разит какой-то мерзостью или резкой гадостью... И как только его альфа это терпит...
— ...
— Пожалуй, у вас о нем сложилось превратное мнение. — Когда Кайсар выплеснул эмоции и немного успокоился, Гу Янь тихо и безмятежно заговорил, чувствуя себя обязанным как сын защитить репутацию Гу Юаня.
— Превратное?
Гу Янь кивнул:
— Именно так.
— Малыш, ты вообще знаешь, что твой отец за человек? — вопреки ожиданиям, слова Гу Яня вызвали у Кайсара лишь презрительный смех, словно он услышал глупейшую шутку. — Высокомерный, горделивый, завистливый до чужих талантов — он собрал в себе все те мерзкие пороки, которыми славится так называемая высшая знать, да еще и превзошел их. Он смотрел на меня так, будто я был червем, выползшим из сточной канавы, только потому, что я — сирота и полукровка из приюта...
...
— Я скажу тебе так. Если бы в свое время он снова и снова не плел интриги за моей спиной, не очернял меня из зависти и презрения, не поливал грязью, обвиняя в убийстве нашего учителя... Возможно, я никогда бы не предал Диас... Это он шаг за шагом толкал меня к пропасти, — в глазах Кайсара клокотала почти физически ощутимая ненависть.
— Впрочем, так даже лучше. Такая империя, где превозносят аристократов, должна исчезнуть с лица земли...
— У меня в жизни было два желания: первое — разыскать моего любимого и быть с ним до конца дней, а второе — разгромить твоего отца и уничтожить Диасс вместе со всей этой спесивой знатью...
История отношений Кайсара Силика и Гу Юаня — двух соучеников, чья вражда и обиды тянулись еще с юных двадцатилетних лет и насчитывали уже более двух веков — пожалуй, не завершилась бы и за семь дней и семь ночей.
Для Кайсара Силика...
Имя Гу Юаня, пока он еще не встретил свою суженую половину, занимало практически все мысли в его жизни.
Из-за этой ненависти —
Бывали ночи, когда, стоило Кайсару Силику вспомнить это имя, как он терял сон и уже не мог заглушить бушующую в сердце ярость. Он ненавидел не только Гу Яня, он ненавидел самого себя.
Ненавидел за то, что оказался таким жалким.
За то, что умудрился полюбить такого человека.
Кайсар Силик в свое время был тайно влюблен в Гу Юаня. Это был секрет, который он бесчисленное количество раз пытался вытравить из памяти, стереть в порошок, желая лишь одного — чтобы этого никогда в жизни не происходило.
Даже если кроме него самого об этом никто не знал.
******
Двести с лишним лет назад Кайсар еще не был грозным главнокомандующим Альянса, а являлся лишь обычным подростком, выросшим в сиротском приюте на бесплодной планете. Единственное, чем он отличался от большинства других сирот...
Он был альфой, а не бетой.
http://bllate.org/book/22682/2402461
Готово:
