Эти слова когда-то произнес Гу Чаоюй, а теперь они прозвучали из уст Ши Цзинхэ. Сам Гу Чаоюй лишь с подачи Три Шестерки вспомнил, что когда-то обронил эту случайную фразу.
Он заторможенно кивнул:
— Да, тебе стоит стать актером. Все тебя полюбят и никто не посмеет назвать тебя грязным… Ты ведь и так не грязный. Может, сходишь к психологу, когда будет свободное время?
Ши Цзинхэ не искал чужой любви, но все же кивнул:
— Хорошо.
Его нужно было крепко держать в руках.
Мрачный ночной небосвод наконец разразился мелким дождем. Гу Чаоюй откинул черные пряди со лба Ши Цзинхэ и, убедившись, что повреждения кожи выглядят серьезными лишь на первый взгляд, сказал:
— Сначала наложим повязку, а потом поедем в больницу на нормальное обследование.
Он сам впервые гулял в окрестностях школы, огляделся по сторонам и вспомнил о круглосуточном магазине у ворот. Мал золотник, да дорог: в том магазине было всё необходимое, к тому же там принимали посылки для студентов, так что бинты и йод наверняка должны были найтись.
Воистину, мир тесен.
Они вышли из переулка и направились к магазину. Не успели они войти, как почувствовали запах сигарет и услышали, как несколько хулиганов хвастаются друг перед другом.
— Я же говорил, этот Ши Цзинхэ — просто размалеванная кукла, ни на что не годная. Получил по морде и даже пикнуть не посмел.
— Наверное, испугался нас до смерти, ха-ха!
— Слушайте… мне стало не по себе от того, что он молчал как воды в рот набрал… — неуверенно пробормотал последний из них.
Гу Чаоюй стоял у входа, скрестив руки на груди, и ждал, когда эта троица выйдет. Его лицо не выражало никаких эмоций.
— Это они тебя побили?
При звуке его голоса хулиганы обернулись.
Они не знали Гу Чаоюя, но прекрасно знали Ши Цзинхэ, стоявшего у него за спиной. Один из них, с крашеными желтыми волосами, усмехнулся и, пошатываясь, выступил вперед:
— О, пришел заступиться за дружка?
Гу Чаоюй выглядел слишком холеным, совсем не похожим на того, кто умеет драться. Желтоволосый больше всего на свете презирал таких вот «хороших мальчиков». Он с силой затянулся сигаретой и приготовился плюнуть ею в лицо Гу Чаоюю.
Однако, стоило ему только проявить намерение, как он тут же получил удар в живот и отлетел в сторону, издав болезненный вопль. Сигарета все еще дымилась у него во рту — картина вышла донельзя комичной. Удар нанес не Гу Чаоюй, а тот самый Ши Цзинхэ, которого они только что назвали размалеванной куклой.
Ши Цзинхэ, нанеся удар, остался совершенно невозмутимым. На лежащего на земле желтоволосого он смотрел так, будто тот был обычным уличным мусором.
Хулиганы на мгновение опешили, а затем их охватила ярость. Желтоволосый, поднявшись с земли, перепачкал одежду о мокрый от дождя асфальт и разразился грязной бранью:
— Да ты еще и огрызаешься? Совсем страх потерял, твою мать?
Гу Чаоюй тоже был удивлен:
— А я-то думал, ты не дерешься.
Завязалась драка прямо у школьных ворот, и преимущество было явно на их стороне. Трое хулиганов, которые вечно всех презирали и кичились своей крутостью, стоило им получить пару тумаков, как тут же падали на землю и начинали выть, перепачкавшись в грязи.
— Я вызову полицию! Испорчу тебе, пай-мальчику, всю биографию!
Гу Чаоюй, услышав это, лишь закатил глаза. Он пихнул хулигана ногой, присел и указал на Ши Цзинхэ:
— Вызывай. Посмотри на кровь у него на голове, а потом на себя. Еще неизвестно, кому именно мы испортим биографию.
Он знал, что в рамках задания «Инструмент» должен был выполнять роль телохранителя, поэтому бил точно в те места, где больнее, но нет риска серьезных травм — он знал меру.
Гу Чаоюй хотел схватить желтоволосого за его нелепую прическу, но, когда его рука почти коснулась волос, его самого схватили за запястье. Он повернул голову:
— Что такое?
— Очень грязно, — тихо сказал Ши Цзинхэ.
— И то верно. — Гу Чаоюй поднялся и для проформы бросил напоследок: — Больше не попадайтесь мне на глаза, иначе каждый раз буду колотить!
Они зашли в магазин за бинтами и йодом. Трое хулиганов переглядывались, но никто не произнес ни слова. Слишком уж позорно вышло.
Дождь стих неизвестно когда. Перед тем как войти в магазин, Гу Чаоюй поднял голову и увидел в небе ясный серп луны. Завтрашний день обещал быть погожим и безоблачным.
[Уровень доверия колеблется, стабилизировался на отметке 75+. Функция сбора данных расширена —]
После той дождливой ночи Ши Цзинхэ сильно изменился. Казалось, он перестал себя подавлять. Другие, может, и не замечали разницы, но Гу Чаоюй чувствовал ее отчетливо. В повседневной жизни, если они случайно соприкасались, Ши Цзинхэ больше не доставал с серьезным видом антисептические салфетки и уж тем более не тащил Гу Чаоюя мыть руки.
Трудно сказать, хорошо это было или плохо, но с тех пор они больше не ссорились, став неразлучными во всех смыслах этого слова.
Так продолжалось до самого окончания школы, когда пути всех разошлись.
Хотя Гу Чаоюй и сдал выпускные экзамены, он планировал учиться за границей, и это было решено еще родителями. Он долго не мог найти подходящего момента, чтобы сказать об этом Ши Цзинхэ, опасаясь, что будущий «император кино» бросит все и рванет за ним.
Это не было самовлюбленностью: за три года их дружбу можно было описать лишь словом «несокрушимая», а Ши Цзинхэ был человеком весьма упрямым.
Впрочем, была и другая веская причина уехать.
Пока «Ядро» официально не станет звездой, сюжетная линия оставалась неактивной, поэтому время, проведенное рядом с Ши Цзинхэ, можно было смело назвать сверхурочной работой!
К тому же, учитывая опыт прошлых миров, чтобы избежать «эффекта бабочки» от мелких действий, после достижения нужного уровня доверия лучше всего было просто наслаждаться свободой.
Ши Цзинхэ узнал об этом в последний день подачи заявлений в вузы.
В телефонной трубке голос юноши, который позже назовут «сексуальным голосом, поцелованным ангелом», долго молчал.
— Когда вернешься?
— Если каникулы позволят, может, и приеду. А если ты об окончании учебы… ну, когда станешь императором кино, тогда и вернусь.
Последнюю фразу он, конечно, сказал в шутку. Сюжет должен был запуститься лет через девять. Гу Чаоюй подсчитал: восемь лет на медицину, получение докторской степени, и как раз вернется вовремя.
Ши Цзинхэ ответил, что понял.
Шестеренки продолжали вращаться.
Но Гу Чаоюй нарушил свое слово, ведь Ши Цзинхэ стал суперзвездой всего за четыре года.
В тот день, когда Ши Цзинхэ получил «Оскар» за лучшую мужскую роль, Гу Чаоюй специально смотрел церемонию. «Ядро» стоял на сцене, сияя, безупречный, и по его манерам никто бы не догадался о мрачном и замкнутом детстве.
…
Прошло девять лет.
На этот раз Гу Чаоюй действительно вернулся на самолете. Тщательно все обдумав, а также приняв во внимание, что работа врача требует предельной концентрации, он не стал устраиваться в престижную клинику, а выбрал университетскую больницу, где училась героиня, и занял относительно спокойную должность.
Иначе было нельзя: вдруг он проводил бы сложную операцию и получил сообщение, что «Ядро» ранен — он бы, не раздумывая, бросил все и помчался к нему.
Так поступать нельзя, это невежливо.
— Гу Чаоюй.
Гу Чаоюй катил чемодан к выходу, когда услышал знакомый голос. Он обернулся и увидел высокого молодого человека, чью красоту не могла скрыть даже медицинская маска.
— Ши Цзин… — он не договорил, иначе в следующую секунду их бы окружила толпа фанатов. Он быстро подошел и посильнее натянул бейсболку Ши Цзинхэ на глаза. — Я же не говорил, что возвращаюсь сегодня. Хотел сделать сюрприз.
В глазах Ши Цзинхэ над маской мелькнула легкая улыбка.
— Есть где остановиться?
— Есть. Я же говорил, что буду работать в университетской больнице, так что могу снять квартиру для преподавателей, это удобно.
С годами Ши Цзинхэ стал еще красивее. Он просто стоял там, излучая сексуальную мужскую энергию: выразительные надбровные дуги, высокий переносица, глубокий взгляд — все это приводило в восторг. К тому же его характер, который он демонстрировал на публике, стал почти идеальным, а манеры — безупречными. Из того самого юноши с мизофобией, который держал всех на расстоянии, он превратился в любимца публики.
Однако его равнодушная натура ничуть не изменилась — он просто стал мастером маскировки.
Сейчас лучше всего об этом знал Гу Чаоюй, но вскоре это узнает и героиня.
Гу Чаоюй был удивлен тем, что такой занятой человек, как Ши Цзинхэ, приехал в аэропорт. А когда он сказал, что ему нужно заехать в квартиру, чтобы разобрать вещи, Ши Цзинхэ вызвался помочь. В итоге они вместе отправились в университет. Всю дорогу Гу Чаоюй нервничал: героиня ведь тоже училась в этом университете, а Ши Цзинхэ как почетного выпускника здесь могли узнать в два счета.
Кстати, Ши Цзинхэ поступил в свое время с лучшим результатом в университете.
Героиня — тоже.
Она должна была быть окружена вниманием, но в этом мире у нее была тяжелая судьба.
Героиню звали Сун Цзяо. Ее мать рано умерла, а отец-игрок погряз в долгах и только и думал о том, как бы пристроить дочь в шоу-бизнес к какому-нибудь толстосуму.
Сама Сун Цзяо не хотела идти коротким путем через спонсоров. У нее была мечта: она любила писать и петь песни, надеясь, что когда-нибудь их услышит много людей… Но этот путь оказался куда сложнее, чем она думала. Она исписала целую тетрадь песнями, ночами не спала, размышляя, правильно ли передала чувства в одной-единственной строчке, а реальность твердила ей, что все это бессмысленно.
Ее песни никто не ценил, ее голос никто не слышал, а кредиторы наседали…
Она оказалась в тупике, без помощи, без поддержки и без надежды.
Но переломный момент все же наступил. Перед тем как окончательно отчаяться, она выложила видео с песней, в которой излила свою боль. Эту запись случайно услышал Ши Цзинхэ — император кино и глава медиа-корпорации «Минши».
Как «Ядро» мира, Ши Цзинхэ страдал от типичных проблем главного героя: мизофобии и бессонницы.
Эти две вещи мучили его годами. Он думал, что никогда не сможет жить как нормальный человек, но голос Сун Цзяо все изменил. Слушая ее песни, он впервые за долгое время крепко спал.
Ши Цзинхэ не был нерешительным человеком. Мысль о том, что его единственное «лекарство» скитается по миру, раздражала его. Без лишних колебаний он нашел ее и, четко обозначив выгоду, заключил контракт на содержание.
Сун Цзяо мучилась от собственного «падения», но ее жизнь действительно изменилась: долги были погашены, она получила лучшие ресурсы, и ее голос наконец услышали.
На первый взгляд все выглядело прекрасно, но Ши Цзинхэ был параноиком с темной душой. Его методы заставляли усомниться, есть ли у него вообще хоть капля сочувствия… Заточение, слежка, камеры — в ход шло всё. Поэтому они часто ссорились, не в силах понять друг друга.
А дальше начиналась классическая история «беги от меня, а я догоню».
Гу Чаоюй, будучи «инструментом», не давал никаких оценок сюжету. Его работа заключалась в том, чтобы лечить героиню, когда та получала травмы во время ссор, давать советы «Ядру», когда тот терялся в своих чувствах, и протягивать руку помощи героине, когда та оказывалась в безвыходной ситуации, если того требовал намек «Ядра».
Впрочем, насчет бессонницы: состояние Ши Цзинхэ сейчас как-то не вяжется с тем, что было в сюжете.
Гу Чаоюй застилал кровать и украдкой поглядывал на Ши Цзинхэ, который вешал его вещи. Тот обернулся и тепло улыбнулся.
— Что такое?
Гу Чаоюй посмотрел на вещь в руках Ши Цзинхэ — трусы с принтом Губки Боба — и покраснел от стыда:
— Э-э… у тебя же мизофобия, давай я сам уберу белье.
Ши Цзинхэ невозмутимо ответил:
— Ничего страшного, они милые.
Гу Чаоюй почувствовал, что его имидж хладнокровного врача трещит по швам, и кашлянул:
— Купил из любопытства, даже не носил ни разу.
— Вот как? — Ши Цзинхэ прищурился, и в его голосе прозвучало нечто похожее на сожаление.
Гу Чаоюй, погруженный в неловкость, этого не заметил. Он продолжал спорить с Системой: «Ядро выглядит так, будто у него вообще нет бессонницы». Не то что темных кругов — он выглядел цветущим, хоть сейчас на красную дорожку под софиты.
[Ядро не фотогенично!] — Три Шестерки явно упустили суть.
Оно смотрело каждый фильм с участием Ши Цзинхэ и сейчас было просто фанатом, у которого глаза светились от восторга.
Гу Чаоюй не умел ценить красоту своего пола, но, положа руку на сердце, признавал, что нынешняя внешность «Ядра» заставляет сердце биться чаще. Однако он не мог понять одержимости своего маленького механического шарика: «Ты же знаешь сюжет, он ведет себя как подонок по отношению к героине».
[Но без него героине было бы еще хуже!]
С этим не поспоришь. Гу Чаоюй застелил кровать и снова пошел помогать вешать вещи.
Кто бы знал, что он не поймет, с чего начать. Он держал свою одежду и смотрел в шкаф:
— По какому принципу ты их развесил?
Ши Цзинхэ:
— По сезонам и цветовой гамме.
Гу Чаоюй: «…» По сравнению с «Ядром» он был просто неряхой.
— Трусы я убрал в нижний ящик, — заботливо добавил Ши Цзинхэ.
Гу Чаоюй сухо ответил:
— Спасибо.
В университете было хорошо, и условия отличные: квартира для преподавателей состояла из трех комнат и гостиной. Гу Чаоюй планировал сделать одну спальней, другую — игровой комнатой, а третью пока оставить под кладовку.
За едой он озвучил этот план Ши Цзинхэ, особенно расписывая обустройство игровой зоны. Ши Цзинхэ лишь едва заметно вздрогнул ресницами:
— А гостевой комнаты не будет?
Гу Чаоюй, жуя заказанный шашлык, невнятно пробормотал:
— Зачем в съемной квартире гостевая? К тому же у меня здесь нет близких друзей, которые остались бы ночевать.
Ши Цзинхэ протянул ему салфетку и тихо сказал:
— У меня в квартире есть комната, специально подготовленная для тебя. Я думал, если тебе негде будет жить, ты просто переедешь ко мне.
Этого было достаточно. Три Шестерки, глядя на жалобный вид своего кумира, заныли: [У-у-у, хозяин, не надо кладовку, сделай для него гостевую!]
Откуда взялся этот адвокат? Предатель! Гу Чаоюй действительно почувствовал разницу в их уровнях жизни, но переезжать к Ши Цзинхэ не собирался. Он не хотел после запуска сюжета среди ночи слушать неловкие звуки «битвы фей».
— Ладно, я подготовлю для тебя комнату, — ответил он в ответ на любезность.
Ши Цзинхэ было легко умилостивить:
— Хорошо, я буду приходить.
Точка запуска сюжетной линии зависела от судьбы, а пока оставалось жить как обычно.
Перед тем как принять сценарий, Ши Цзинхэ спрашивал у Гу Чаоюя, какой жанр ему нравится. В такие моменты Гу Чаоюй обычно советовался с Три Шестерки, и они неплохо ладили.
Но эта идиллия не могла длиться вечно.
Благодаря данным от Три Шестерки Гу Чаоюй подписался на видеоблог Сун Цзяо. Он следил за ее обновлениями, и с каждым разом ему становилось все грустнее. Сун Цзяо была сильной и стойкой девушкой, даже ее аватаркой был жизнерадостный подсолнух. Но в последнее время постов стало заметно меньше — видимо, кредиторы прижали ее к стенке.
Гу Чаоюй как фанат выражал ей поддержку, но по сравнению с ее бедами это было ничтожно мало.
— «Случайно услышал».
Гу Чаоюй дежурил в больнице, смотрел мемы и обсуждал с Системой определение «случайности», при которой «Ядро» должен был услышать песню героини.
— Если я просто перешлю ему видео, это будет считаться случайностью?
Система оценки отклонений в сюжете была крайне туманной, он не рисковал действовать наугад.
[Это должно произойти, когда «Ядро» будет сам просматривать сайт, или, скажем, проходить мимо магазина, где играет ее песня. А если пришлет друг — сюжет скажет, что это «рекомендация друга».] — Три Шестерки тоже не могло дать точного ответа. Оно сейчас напоминало фаната-сталкера, который постоянно требовал от бездельника Гу Чаоюя сходить на съемочную площадку.
Гу Чаоюй не собирался идти у него на поводу, из-за чего между ними возникли небольшие разногласия.
— Здравствуйте, доктор.
Раздался приятный, немного робкий голос и стук в дверь. В кабинет вошла чистая и красивая девушка.
[Хозяин, это героиня!]
Гу Чаоюй слегка приподнял брови, кашлянул и принял профессиональный вид. Для солидности он даже надел очки в золотой оправе и незаметно осмотрел гостью:
— Здравствуйте. Что случилось, студентка?
Сун Цзяо ответила уклончиво. Она прошла в кабинет и, по знаку Гу Чаоюя, села на стул, опустив голову:
— Случайно порезалась, хотела бы перевязать…
— Хорошо.
Однако, взглянув на рану, Гу Чаоюй сразу понял: это не случайный порез. Это была явная ножевая рана, из которой все еще сочилась кровь. Он стал серьезнее:
— Студентка, если у тебя неприятности, обязательно обратись в полицию.
— Да, — Сун Цзяо выглядела подавленной, словно увядший баклажан.
Гу Чаоюй осмотрел рану: она была длинной, но неглубокой, только в конце был глубокий порез. Нужно было наложить швы.
— Придется зашивать. Я использую местную анестезию и сделаю косметический шов, шрама почти не останется. Следи за питанием в ближайшее время.
— Хорошо.
Процесс зашивания выглядел пугающе, поэтому Гу Чаоюй решил отвлечь ее разговором:
— Не падай духом, если случилась беда. Все наладится… Если хочешь, можешь рассказать мне, станет легче.
У него были кое-какие сбережения, и если героиня признается, что должна денег, он поможет.
Сун Цзяо опустила голову еще ниже, ее голос дрожал:
— Спасибо.
Но даже после перевязки она не сказала, что именно случилось.
Отец, семья, прошлое — все это давило на нее тяжким грузом, словно кто-то зашил ей рот. Уходя из кабинета, Сун Цзяо обернулась и повторила:
— Спасибо.
— Если что-то случится, можешь приходить ко мне.
Напоследок Гу Чаоюй сунул ей в руку свою визитку.
[Хозяин, это лишнее. Героине достаточно помощи «Ядра». Ты сейчас выглядел как тот самый влюбленный второстепенный персонаж, который в конце уходит в закат.]
Гу Чаоюй щелкнул механический шарик по лбу:
— Ты что, не видела, как этой девочке тяжело?
Три Шестерки тоже сочувствовало, но как вспомогательная система оно больше всего беспокоилось о баллах: [А если из-за того, что ты ее поддержал, она перестанет отчаиваться, и «Ядро» не увидит ее видео?]
— Я уже придумал, как сделать так, чтобы Ши Цзинхэ «случайно» услышал ее песню.
Это было несложно. Ши Цзинхэ в последнее время часто приглашал его к себе, говоря, что Гу Чаоюй должен знать, где он живет и как выглядит комната, которую он подготовил.
Воскресенье. Погода была отличной.
Гу Чаоюй стоял у фонтана в элитном жилом комплексе. Это место славилось своей охраной, здесь жили многие звезды, и Ши Цзинхэ был в их числе. Он предлагал заехать за ним, но Гу Чаоюй категорически отказался, чтобы не привлекать внимание фанатов.
Сейчас он ждал Ши Цзинхэ, чтобы тот провел его внутрь.
— О, здравствуйте!
Женский голос выражал удивление. Гу Чаоюй обернулся: перед ним стояли незнакомые мужчина и женщина. Мужчина был в огромных темных очках, высокий и худощавый, с ярко-фиолетовыми волосами — сразу видно, красавчик. Женщина стояла чуть позади, держа в руках кучу вещей, видимо, ассистентка.
Иногда у него была плохая память, поэтому он решил не рисковать и промолчал.
— Мы летели с вами одним рейсом, — продолжала девушка.
Мужчина снял очки и оглядел его:
— Ань Мяо, ты была права, он действительно красавчик. Ты тоже живешь в этом комплексе?
Гу Чаоюй покачал головой:
— Я пришел к другу.
— Друг — это хорошо. А я уж подумал, ты фанат, который пробрался к Ши Цзинхэ. Знаешь ведь, что он здесь живет? — Мужчина усмехнулся: — Сталкеров здесь не любят. На прошлой неделе одного такого уже сдали в полицию.
— Сюда часто приходят сталкеры Ши Цзинхэ? — шоу-бизнес для Гу Чаоюя был в новинку.
— Бывает. Но охрана здесь не зря ест свой хлеб. — Мужчина пожал плечами: — Особенно в том корпусе, где живет Ши Цзинхэ. Я сам здесь собственник, но даже мне туда путь заказан. Эх, впрочем, я его понимаю. Если бы мог, сам бы попросил автограф… Слушай, не хочешь в шоу-бизнес? Моя сестра — агент, она бы за тебя уцепилась.
— Гу Чаоюй.
— Ты пришел. — Гу Чаоюй ответил на зов, махнул рукой незнакомцу: — Мне больше нравится быть врачом.
Ши Цзинхэ подошел ближе, увидел двух людей рядом с Гу Чаоюем, и его взгляд на мгновение стал холодным, но тут же смягчился.
— Собирал вещи и задержался. Заждался?
— Нет.
Пять минут ожидания — разве это срок? Гу Чаоюй сделал пару шагов, держась за руку Ши Цзинхэ, но вдруг вспомнил:
— Он сказал, что хочет твой автограф.
Ши Цзинхэ ответил холодно:
— В другой раз, у меня нет бумаги и ручки.
…
Когда они ушли, мужчина остался стоять с открытым ртом. Кто бы мог подумать, что «другом» этого красавца окажется сам Ши Цзинхэ! Люди вне индустрии не знали, но им-то было известно: Ши Цзинхэ ко всем был одинаково равнодушен, у него не было даже близких друзей.
Ань Мяо, будучи более проницательной, задумчиво произнесла:
— Брат Цзян Юй, тебе не показалось, что Ши Цзинхэ выглядел немного угрожающе?
Мужчина, то есть Цзян Юй, ничего не заметил:
— Я только подумал, что Ши Цзинхэ действительно хорош. Он что, специально так оделся?
Ши Цзинхэ, который действительно был хорош, завел Гу Чаоюя в лифт. В тишине он как бы невзначай спросил:
— Ты хорошо знаком с теми двумя?
Гу Чаоюй посмотрел в зеркало лифта и заметил, что он на голову ниже своего спутника. Он надул губы:
— Нет, просто столкнулись, перекинулись парой слов. Я даже имени его не знаю. Он тоже артист?
— Не знаю.
Ши Цзинхэ не интересовало знакомство Гу Чаоюя с другими людьми.
Ответ был явно формальным, но Гу Чаоюй и не хотел знать правду, поэтому не придал этому значения.
Элитный комплекс, конечно, отличался от квартиры для преподавателей.
Гу Чаоюй сразу прилип к панорамным окнам. Он обожал такие дома с красивыми балконами, о чем упоминал еще в школе.
— Я думал, у тебя будет интерьер в черно-бело-серых тонах, все такое строгое и холодное.
Оказалось, все наоборот: уютная гамма цвета молочного чая, мягкая мебель, пушистые диваны, зеленые растения на балконе и даже кресло-кокон.
Дом мечты, не иначе.
Гу Чаоюй: «Три Шестерки, почему «Ядро» стоит в моем доме?»
Три Шестерки: [……] Хозяин уже начал видеть сны наяву.
Затем Ши Цзинхэ повел Гу Чаоюя осматривать остальные комнаты. Чем больше Гу Чаоюй смотрел, тем больше ему все нравилось, особенно игровая зона.
— Ты ведь не играешь в игры, зачем обустроил это? — спросил он.
Ши Цзинхэ приподнял уголки губ:
— Будешь играть, когда останешься здесь.
На глаза Гу Чаоюя навернулись слезы. Он торжественно провозгласил, что Ядро мира — его лучший друг!
Однако в комнате Ши Цзинхэ была одна странная стена, завешенная белой тканью. Называть это украшением было бы не совсем верно, казалось, под тканью что-то спрятано. Когда Гу Чаоюй собрался приподнять край, чтобы взглянуть, Ши Цзинхэ вовремя подал голос:
— Хочешь чего-нибудь поесть? Я приготовлю.
Они стояли слишком близко друг к другу, и Ши Цзинхэ произнес это, практически касаясь губами его уха. Гу Чаоюй невольно вздрогнул, а кончики его ушей покраснели.
— Можно что-нибудь поострее?
— Хорошо.
Ши Цзинхэ бросил взгляд на завешенную стену и плотно прикрыл дверь своей комнаты.
Когда Ши Цзинхэ занялся готовкой, Гу Чаоюй не стал просто сидеть в ожидании, а вызвался помогать.
Ши Цзинхэ повернул голову:
— Поможешь завязать фартук?
— Конечно, — Гу Чаоюй сразу взялся за дело.
Если просто смотреть со стороны, это не так бросалось в глаза, но фигура Ши Цзинхэ с его широкими плечами и узкой талией была поистине скульптурной и совершенной. Артистам, которые часто появляются на экране, нередко приходится морить себя голодом, чтобы добиться подобного эффекта, но Ши Цзинхэ явно не из таких: его телосложение было гармоничным, а линии мышц — четкими.
Гу Чаоюй ленился заниматься спортом, но втайне завидовал, а его едва заметный пресс оставался последним оплотом его гордости.
Вдвоем они довольно быстро справились с обедом: четыре блюда и суп — получилось очень богато.
Три Шестерки рядом пускало слюни. Будучи Потоком данных, оно не могло есть, но, просмотрев множество обзоров еды в сети, успело проникнуться завистью.
Все блюда были из тех, что любил Гу Чаоюй. Он нетерпеливо вытер руки и, стараясь выглядеть как можно естественнее, достал телефон:
— Давай включим фильм на проекторе, а то просто так есть скучно.
В конце концов, грех было не воспользоваться стодвадцатидюймовым телевизором. План его был прост. Сейчас он оставит здесь свой телефон, предварительно установив на звонок песню, которую исполняла главная героиня. Уходя, он сделает вид, что забыл телефон, и позвонит на него — так Ши Цзинхэ услышит мелодию максимально естественно, а потом можно будет без труда начать разговор и разрекламировать трек.
— Безупречно, — Три Шестерки никогда не скупилось на похвалу.
Разве могло быть более удачное стечение обстоятельств? К тому же, это оставляло Ши Цзинхэ пространство, чтобы насладиться музыкой в одиночестве — идеально вписывалось в сюжетную линию.
http://bllate.org/book/22650/2397957
Готово:
