Церемония возведения нового Святого Сына Хуньюаня завершилась. Когда толпа расходилась, лица людей были растерянными и затуманенными, словно все они одновременно пережили непосильный и жестокий удар.
В полном контракте с этим адепты Священной земли Хуньюань пылали яркими эмоциями, испытывая предельное воодушевление.
Людям из Бессмертного павильона Пэнлай передали пространство в горчичном зерне. Внутри него лежали горы сокровищ, артефактов и духовных камней, которые Се Чэнь попросил Истинного мастера Цинсуна передать им.
Старейшина Пэнлай изначально заглянул туда лишь из праздного любопытства, но, увидев накопившиеся горы богатств, всё же не удержался и продемонстрировал на лице проблеск изумления.
Старейшина Пэнлай тут же попытался вернуть всё обратно.
Однако Истинный мастер Цинсун лишь улыбнулся:
— Не стоит об этом упоминать. Вы же сами видели, как сильно прародитель дорожит младшим боевым дядей. Когда-то он увел его из Пэнлай обманом, и перед вами всё же остался долг. Теперь же, в счет многолетней защиты, давайте вернем всё разом.
С этими словами, вспомнив о чем-то, он вытащил из рукава Кольцо Цянькунь и протянул его старейшине Пэнлай.
— Вещи, что находятся здесь, младший боевой дядя просил передать старейшине по имени Чэнь Цюань.
Хотя Се Чэнь в свое время и был уведен из Священной земли Хуньюань обманным путем, ему всё же предоставили там надежное пристанище, а весенние пейзажи четырех месяцев верхнего Пэнлай были поистине прекрасны.
Вдобавок к зрелищам, которыми он любовался более десяти лет, нужно было вернуть хотя бы часть человеческого долга.
По этой причине старейшина Пэнлай больше не стал отказываться и произнес то ли с вздохом, то ли с усмешкой:
— Ваш этот Святой Сын Хуньюань просто невероятен. Это мы оказались слепы и не разглядели покрытое пылью сокровище.
Выражаясь прямо, они просто проявили слепоглазие, впустую растратив почти двадцать лет чужого времени.
Что же касается того, почему в самом начале у Се Чэня в области позвоночника не было следов меча, а стоило Мастеру Меча Асуры найти его и забрать с собой, как они появились, — об этом Священная земля Хуньюань и Бессмертный павильон Пэнлай предпочли молчаливо умолчать, позволив посторонним гадать сколько душе угодно.
Улыбка на лице Истинного мастера Цинсуна таила в себе сдержанное, глубокое торжество, а уголки его губ так и не опустились ни на мгновение.
В ту же секунду у старейшины Пэнлай исчезли любые эмоции, осталось лишь одно желание — хорошенько отлупить этого старого хрыча. Ещё в те дни тот лишь слегка посмеивался лишний раз, но разве стоило из-за этого всю дорогу щеголять улыбкой, мозолившей ему глаза!
Истинный мастер Цинсун чувствовал себя необычайно свежо и легко.
Обе стороны обменялись любезностями и разошлись в разные стороны.
Когда старейшина Пэнлай отошел с людьми на значительное расстояние, он искренне и тяжело вздохнул:
— Ты — глава восьмерки Пэнлай, постарайся не забивать себе голову лишними мыслями. Вспомни те времена, когда Мастер Меча Асуры появился из ниоткуда: будучи столь юным, он подавил целую плеяду нас, старых хрычей. Разве Десять Миров и Девять Континентов тогда не были точно так же не способны принять это?
— Но со временем ко всему привыкаешь, и кажется, будто спорить тут больше не о чем.
— В этом мире всегда найдутся несколько человек, способных в одиночку забрать всё великолепие целой эпохи.
Шедший за ним всю дорогу молча Фан Юэньвэнь наконец поднял голову и глухо произнес:
— Но ведь прошло всего два года…
Святой Сын Хуньюань Се Чэнь ещё два года назад был всего лишь рядовым учеником Бессмертного павильона Пэнлай — тем, перед кем он проходил мимо, а тот был обязан отвечать поклоном. Теперь же этот человек стал тем, на кого ему приходится смотреть снизу вверх.
Что такое святой сын священной земли… Это было то, что он некогда считал главной целью всей своей жизни.
Как можно было не зацикливаться на подобном контрасте?
Старейшина Пэнлай бросил на него взгляд и мысленно подумал, что за этим парнем, пожалуй, стоит приглядывать повнимательнее.
В конце концов, юношеская гордость всё ещё дерзает соперничать с небесами. Стоит ему самому пару раз столкнуться с суровой реальностью, и он поймет, что соревноваться с такими монстрами, как Мастер Меча Асуры и Святой Сын Хуньюань, — занятие абсолютно бессмысленное.
Он легко улыбнулся, даже ощущая некое предвкушение.
Разве кто-то из юношей, стремящихся во всем дойти до сути, не проходил через подобное?
С другой стороны.
Истинный мастер Цинсун, едва вернувшись в главный зал, бросил беглый взгляд на то, какие именно вещи отобрал младший боевой прародитель из подношений, и, широко распахнув глаза, стремительно бросился вперед.
— Прародитель! — Истинный мастер Цинсун едва успел заслонить собой протянутую руку Чу Цяньцзэ, а затем, торопливо занеся руки за спину и убедившись, что всё до единой вещицы на месте, облегченно выдохнул. — Хоть младший боевой дядя и может себе это позволить, нельзя же делить всё вот так!
Чу Цяньцзэ не стал с ним спорить, убрал руку и равнодушно посмотрел на него:
— Я действую по уговору. Я лишь беру свое.
Истинный мастер Цинсун выпрямил спину, излучая благолепную стать истинного бессмертного, однако, заговорив, не смог удержать этот образ, и его уверенность заметно померкла:
— Вы же… не можете забрать себе всё самое лучшее… верно?
Делить пополам — значит делить по количеству, с каких это пор прародители делят добычу по качеству?!
— А если я заберу исключительно лучшее? — в голосе Чу Цяньцзэ не читалось никаких эмоций.
Истинный мастер Цинсун мысленно прикинул: если младший боевой прародитель непременно пожелает поступить именно так, то он…
Он тоже сможет лишь отдать ему всё требуемое.
Истинный мастер Цинсун пришел к весьма плачевному выводу.
Он повернул голову в поисках младшего боевого дяди:
— Младший боевой дядя, что вы думаете по этому поводу?
Заметив, что Истинный мастер Цинсун привлек на свою сторону Се Чэня, Чу Цяньцзэ чуть закусил бледно-красные губы.
Се Чэнь, возившийся с натворившим бед Мечом Линсяо, услышав это, бросил взгляд в их сторону, на мгновение притворился погруженным в раздумья и с улыбкой произнес:
— Если мастеру хочется, пусть берет. Среди этих подношений из-за той финальной речи их стало как минимум на тридцать процентов больше. Позволить мастеру выбрать то, что ему по душе, вовсе не будет нарушением изначального уговора.
В конце концов, качество тех самых тридцати процентов по своей ценности едва ли не превосходило половину всех прочих подношений.
Не найдя союзников и напротив, пойманный на собственной оговорке Истинный мастер Цинсун страстно желал прихлопнуть себя самого за вопрос, заданный секундой ранее, хотя на самом деле он не был жадным — у него просто вновь проявилась старая привычка при расставании с добром.
Истинный мастер Цинсун уже собирался было отступить.
Как вдруг он увидел, что младший боевой прародитель сдвинул брови и, даже не глядя на него, перевел взгляд на младшего боевого дяди:
— У тебя нет того, что тебе хотелось бы?
Се Чэнь, небрежно протирая Меч Линсяо, лениво протянул:
— М-м-м, — его голос звучал расслабленно, словно этот диалог не трогал его ни малейшим образом.
Истинный мастер Цинсун тут же просиял, уловив в этом толику надежды, и невольно вновь устремил взор на младшего боевого прародителя.
Тон Чу Цяньцзэ тут же сделался безразличным, казалось, у него пропал всякий интерес даже к тому, чтобы смотреть на них во второй раз. Вяло развернувшись, он бросил:
— Тогда, разобрав подношения, отправь всё ко мне.
Истинный мастер Цинсун уже собрался расплыться в улыбке, как холодные и чистые фениксовы глаза младшего боевого прародителя бросили на него леденящий взгляд.
— Разбери как следует, — приказал он.
Улыбка Истинного мастера Цинсуна мгновенно испарилась: судя по всему, младший боевой прародитель вовсе не был к этому равнодушен.
Се Чэнь убрал Меч Линсяо во внутреннее хранилище и уверенно прошел мимо гручи драгоценных вещиц, извлеченных стараниями мастера. Его высоко собранные темные волосы покачивались за спиной в такт шагам — с такой непринужденностью не могла совладать даже Корона из темного нефрита.
Он изогнул губы в улыбке:
— Мастер, пойдемте вернемся.
Эти слова, упавшие в слух Чу Цяньцзэ, прозвучали для него настолько сладостно, что его окружавшая воздушная и ледяная аура словно туман смягчилась.
Однако он ответил отказом:
— Иди первым, у меня еще есть дело к Цинсуну.
Се Чэнь бросил взгляд на Истинного мастера Цинсуна, впервые посчитав того совершенно лишним, чуть прикусил нижнюю губу и лишь после паузы медленно произвел:
— Ладно.
Убедившись, что Се Чэнь ушел, Истинный мастер Цинсун сменил несколько выражений лица, пока они не застыли в суровом выражении. Резко нахмурившись, он вполне спокойно посмотрел на младшего боевого прародителя.
Чу Цяньцзэ неторопливо глянул на него, едва шевельнув бровями:
— О чем ты хочешь спросить?
Истинный мастер Цинсун чувствовал, что дело принимает скверный оборот. Руководствуясь мыслью, что это вполне могла быть лишь игра его воображения, он серьезно произвел:
— Прародитель, вы… не можете так потакать ученику.
По крайней мере, их люди из Священной земли Хуньюань славились тем, что горой стояли за своих, и хотя об этом знали все вокруг, никто и никогда не выставлял это напоказ столь бесстыдным образом, давая посторонним повод зацепиться за улики.
Разумеется, за тем поступком младшего боевого прародителя стояла его собственная незыблемая уверенность, но Истинный мастер Цинсун, невзирая на субординацию, знал младшего боевого прародителя лучше, чем кто-либо другой.
Он был рад тому, что младший боевой прародитель обратил внимание на Се Чэня.
Однако он никак не мог заставить себя игнорировать те едва заметные странности в поведении Чу Цяньцзэ.
Чу Цяньцзэ бросил на него косой взгляд — его фениксовы глаза излучали прохладное безразличие, источая почти равнодушный вид. Он холодно бросил:
— Он — ученик этого преподобного, ну и что с того, что этот преподобный потакает ему?
Истинный мастер Цинсун тяжело и основательно вздохнул.
— Какая польза от того, что вы скрываете это от меня? Если у вас и вправду есть какие-то планы, то рано или поздно я обо всем узнаю, так не проще ли заранее подготовить меня?
Одновременно с этим он мысленно думал:
Какая же ты ему нахрен «мать-настоятельница»… тьфу, то есть «мастер»! Называл ли ты себя хоть раз «наставником» перед младшим боевым дядей? Разве это похоже на то, как мастер потакает ученику?
Кто вообще воспитывает учеников так, как ты!
Боясь, что кто-то посмеет обидеть человека, — ту скрытую форму опеки и собственнического инстинкта Истинный мастер Цинсун смутно ощутил еще тогда, когда они оба вышли из Священного Колокола Хуньюань. Тогда он еще пытался себя успокоить, но против всё новых и новых странностей со стороны младшего боевого прародителя этого уже было недостаточно.
При суровом нраве младшего боевого прародителя, даже если бы он и воспылал интересом к кому-то как к ученику, он бы никогда не питал к нему подобного пристрастия.
Воспитывай он обычного ученика, тот скорее всего услышал бы в случае обиды лишь холодное замечание о собственной недостаточности мастерства.
Чу Цяньцзэ казалось, что он скрыл все те эмоции, что рвались наружу, но это могло обмануть разве что Се Чэня, который вовсе не знал его истинного характера. Для такого человека, как Истинный мастер Цинсун, который вырос вместе с ним, это выглядело абсолютно не прикрытым ничем.
Он открыто давал всем понять.
Для него Се Чэнь — нечто большее, чем просто обычный человек.
И раз уж Истинный мастер Цинсун сорвал с этого покровы, сам он вовсе не выглядел разгневанным:
— Я изначально его мастер.
Увидев, что тот не стал отпираться, Истинный мастер Цинсун почувствовал, как у него на сердце стало тяжело:
— Младшему боевому дяде всего чуть за двадцать.
Он долго размышлял, но аргумент с наставнической субординацией, казалось, вовсе не действовал на младшего боевого прародителя, и в конце концов он выдал лишь эту фразу.
Чу Цяньцзэ с удивлением посмотрел на него — чистый и ясный взгляд этого человека казался неизменным, словно перед ним всё так же стоял тот самый отрешенный от мирской суеты Мастер Меча Асуры из Десяти Миров и Девяти Континентов:
— Когда это в Десять Миров и Девять Континентов при поиске даосского спутника смотрели на возраст?
Для истинно могущественных адептов, до тех пор пока дело не касалось запретных кровных связей, при выборе даосского спутника значение имело лишь одно — подходят ли они друг другу.
Множество негласных правил, которым следовали в тени, вовсе не обладали достаточным весом, чтобы стать непоколебимыми законами мироздания, которым нельзя было бы бросить вызов.
Пускай людские языки не умолкали, сделать они всё равно ничего не могли.
Этот непреложный закон, куда более скрытный, чем любые тайные правила, Чу Цяньцзэ видел насквозь с самого начала.
Именно поэтому он с чистой совестью принял чай в знак ученичества и столь открыто демонстрировал собственное отношение перед Истинным мастером Цинсуном и прочими.
Прямо и без утайки.
Стоило ему произнести эти слова, как последняя тонкая вуаль была сорвана окончательно, и Истинный мастер Цинсун чуть не разрыдался.
— Да нет же, оглянитесь на прошедшие столетия — сколько гордых святых дев до сих пор тоскуют по вам! Стоит вам подать хоть малейший знак, и клянусь, завтра же ваш Бессмертный пик окажется забит до отказа! Зачем вам понадобилось связываться с младшим боевым дядей?
Он ясно видел: сердце младшего боевого дяди еще далеко не до конца открылось этому миру. Если бы сейчас на него надавили, то человек этот даже не догадался ни о чем.
Но сейчас всё выглядело так, будто младший боевой прародитель попросту отказывался отпускать его!
Кто бы мог подумать, что этот хрупкий росток лотоса, готовый пустить корни перед буддийской ледяной пучиной и более равнодушный к мирской пыли, чем толпа монахов, едва распустившись и выбравшись из холодной воды, возжелает своими многочленными стеблями опутать проходившего мимо юношу, сиявшего всей красотой этой эпохи!
Истинный мастер Цинсун искренне разрывался между противоречивыми чувствами. С одной стороны, он дивился столь редкому пробуждению романтических чувств у младшего боевого прародителя, а с другой — его пугала личность того, к кому эти чувства были обращены.
Как ни крути, а Се Чэнь приходился им всем младшим на целое поколение. Зачем же устраивать эти запретные связи между учителем и учеником, словно в каких-то дешевых романах?
Чу Цяньцзэ холодно обронил:
— Какое мне дело до всех этих людей?
Поняв, что отговорить младшего боевого прародителя не удастся, он горько усмехнулся:
— Я всё еще не понимаю: что именно вы в нем нашли?
Что именно он в нем нашел?
Чу Цяньцзэ обдумывал этот вопрос долго-долго, прежде чем едва слышно вымолвить:
— Пожалуй, просто потому, что это он.
Вот почему, столько лет избегая мирской суеты, он с самого мгновения их встречи был обречен оказаться втянутым в этот мир стараниями Се Чэня.
Истинного мастера Цинсуна буквально сразил наповал подобный ответ.
Однако его разум сам собой начал перебирать воспоминания, и в какой-то момент ему действительно показалось, что между этими двумя существует некая предопределенная связь, и он вовсе не был одурманен бредовыми речами младшего боевого прародителя!
Пока он терзался внутренними противоречиями, младшего боевого прародителя это ни капли не волновало.
Чу Цяньцзэ отыскал среди груды сокровищ сквозную шкатулку ромбовидной формы. Шкатулка была миниатюрной и изящной — судя по всему, изначально она предназначалась для сохранения духовной силы пилюль, но кем-то была превращена в забавную безделушку.
Опустив взгляд, он положил внутрь спрятанную ранее ветку персикового цвета и с ленивым видом покачал шкатулку.
Посчитав результат неплохим, он позволил своим тонким губам изогнуться в легкой улыбке.
Тем временем Истинный мастер Цинсун, наконец завершив внутренние терзания, в манере человека, идущего на компромисс, выдвинул собственное условие:
— Младший боевой дядя еще так юн, вы умоляю вас…
Только не доведите человека до внутренних демонов.
Чу Цяньцзэ не любил слушать подобные речи — его брови слегка сошлись на переносице в проявлении легкого раздражения. Убрав шкатулку, он бросил на него прохладный взгляд:
— Ты и вправду считаешь его ребенком?
Истинный мастер Цинсун засомневался:
— Разве… разве нет?
Чу Цяньцзэ пренебрежительно усмехнулся:
— В Мече Линсяо обитает дух, и этот дух рождается от взаимного взращивания костей меча внутри тел тех, кто ими обладает.
— Такой дух меча за всю жизнь признает лишь одного хозяина.
Сказав это, он не пожелал продолжать разговор и, проигнорировав выражение полного крушения всех устоев на лице Истинного мастера Цинсуна, развернулся и направился прочь.
— К тому же через год состоится Битва Небесных Талантов, я отведу его на Землю Диких Костей.
— Без важного дела меня не беспокоить.
Истинный мастер Цинсун перевел эту фразу на понятный язык:
Не мешайте им развивать свои романтические отношения.
Что ж, его решимость добиваться своего даосского спутника выглядела крайне активной. Теперь ему, пожалуй, стоило заранее начать подготовку приданого, вот только оставалось неясным, кому именно его предстоит вручать.
Истинный мастер Цинсун погрузился в глубокую тоску.
…
Се Чэнь, вернувшись в пещеру, сменил одеяние Святого Сына. Его распущенные по плечам черные волосы свободно падали вниз, а сам он, истомленный и ленивый, прислонился к дереву у входа в пещеру младшего боевого прародителя, дожидаясь его, и беззаботно покачивал ногой.
Ожидая его, он думал о предстоящих странствиях.
Се Чэнь размышлял о том, что он не может вечно оставаться взаперти в Священной земле Хуньюань. В отличие от младшего боевого прародителя — этого чужака Пути Меча Асуры, способного сохранять железный рассудок, не испытывать никаких желаний и вечно пребывать в Священной земле Хуньюань в погоне за высшими пределами силы.
Он уже побывал сильнейшим.
В этом не было никакого смысла.
Се Чэнь откинулся назад, опуская ресницы, и принялся рассеянно разглядывать пряди собственных волос, упавшие на грудь. Ему показалось, что они немного мешают, однако он уже давно отвык от ношения той короны из темного нефрита — невесомая шелковая лента для волос была куда ближе его нынешним вкусам.
Быть может, стоило попробовать носить заколку.
Поддавшись внезапному порыву, Се Чэнь извлек единственную имевшуюся у него заколку: судя по всему, заключенная в холодном нефрите Фэн Линлин погрузилась в долгий сон.
Не испытывая ни малейших угрызений совести, он попытался самостоятельно собрать волосы, но явно переоценил свои силы — после нескольких попыток всё стало только хуже.
Оставив эти попытки и массируя нывшее запястье, Се Чэнь решил, что с прической, пожалуй, придется побеспокоить младшего боевого прародителя.
Подняв взгляд, он заметил фигуру младшего боевого прародителя и слегка приподнял брови в улыбке.
Столько лет прячась в Бессмертном павильоне Пэнлай, он еще ни разу не удосужился внять надеждам друзей и по-настоящему взглянуть на мир спустя тридцать тысяч лет.
В будущем ему, судя по всему, придется почаще пользоваться предлогом странствий, чтобы повидать пейзажи этой новой эпохи.
Всё ли сложилось так, как он желал в глубине души?
Хм, неужели он один?
http://bllate.org/book/22649/2397782
Готово:
