— Линь, вам нравится?
Тон юноши был настолько фамильярным, что выражение лица Е Ина мгновенно переменилось. Раздражение в его душе сгустилось в тяжелый, давящий взгляд, который он в упор направил на Линь Юньшэна.
Линь Юньшэн лишь слегка приподнял уголки губ. Не обращая внимания на Е Ина, он принялся внимательно рассматривать подсолнухи.
— Мне очень нравится, спасибо, — сказал он, обращаясь к юноше.
У Е Ина внутри все закипело, но при посторонних он не мог позволить себе вспылить. Лишь когда юноша ушел вслед за сотрудниками в гримерную, он с досадой и раздражением набросился на Линь Юньшэна:
— Когда это вы успели познакомиться?
Линь Юньшэн оставался невозмутимым:
— Мне нужно повторить еще раз?
— Что? — Е Ин не сразу понял, о чем речь.
Линь Юньшэн крепче прижал к себе букет:
— Е Ин, мы расстались.
Вернувшись в съемочный павильон и увидев в руках у Линь Юньшэна яркий букет подсолнухов, Цяо Хань тут же забила тревогу.
— Отлично, именно этот взгляд.
Актерам, которые долгое время не возвращались к работе над фильмом, было непросто вновь поймать нужное состояние своих персонажей.
Линь Юньшэн, не зная, смеяться или плакать, погасил экран телефона и поднял глаза на Лу Цзюньсина:
— У вас ко мне дело?
Глядя на Лу Цзюньсина через видоискатель, Линь Юньшэн был вынужден признать, что его внешность вызывает у него искреннее восхищение.
— Не смотрите в камеру, — кадык Линь Юньшэна дернулся, — смотрите на меня.
Линь Юньшэн мог поручиться: это лицо было создано для киноэкрана.
Цяо Хань застыла в недоумении.
— Подержите это за меня еще немного.
— Ребята, вы сегодня отлично потрудились! Погода портится, поэтому Лу заказал для всех молочный чай. Кто хочет, можете взять перед уходом! — Это был Бай Хао, агент Лу Цзюньсина, известный в индустрии своей исключительной предусмотрительностью.
Лу Цзюньсин обладал поразительной чуткостью к эмоциям и понимал все с полуслова.
Она оцепенело приняла цветы из рук босса.
Линь Юньшэн, уже собиравшийся уходить, остановился. Обернувшись, он увидел идущего к нему Лу Цзюньсина.
Озарение.
У Лу Цзюньсина была невероятно эффектная, яркая внешность: округлые глаза с опущенными внешними уголками придавали ему вид безобидного щенка, но при этом нижняя часть лица отличалась резкими, почти агрессивными чертами.
Да нет же, неужели вам, босс, настолько не нравится это пустое пространство?!
В дальнейшем Е Ин вел себя разумно и больше не пытался навязываться Линь Юньшэну, сосредоточившись на своей работе.
— Не волнуйся, меня не так-то просто умилостивить.
Это странное противоречие придавало внешности Лу Цзюньсина некую благородную глубину, словно в его лице сошлись все радости и горести, все конфликты и гармонии этого мира.
Линь Юньшэн окинул взглядом павильон, не найдя места, куда можно было бы поставить цветы. Встретившись взглядом с озадаченной Цяо Хань, он не спеша добавил:
— Эти цветы подарил не Е Ин.
Хотя Лу Цзюньсин приехал поздно, по затраченному на съемку времени он закончил быстрее всех.
Глаза Цяо Хань округлились:
— Босс, повторите еще раз?!
Босс — красавчик [версия без повышения зарплаты и смены имени]: @Линь. Босс!!! Спать с несовершеннолетним — это преступление! Это преступление! Это преступление!
Одна фраза Цяо Хань вызвала шквал из тридцати сообщений от других сотрудников студии, которые требовали объяснений.
Цяо Хань послушно села обратно на стул.
Она судорожно вздохнула и, не раздумывая, выхватила телефон, чтобы в ярости написать в рабочий чат.
— Сначала ты чувствуешь сильное злорадство, так? Потому что ты ждал этого долгие годы и наконец-то собираешься убить этого дьявола.
— Лу Цзюньсин.
Производство фильма Шрам длилось два с половиной года. Восемь месяцев ушло на пре-продакшн и основные съемки, остальное время заняла пост-обработка, причем дольше всего длилось согласование в цензурном комитете для выхода в широкий прокат.
— Давай, присядь сначала.
Она тут же вскочила со стула, подошла к Линь Юньшэну и понизила голос:
— Босс, только не говорите мне, что вы позволили Е Ину задобрить себя этим жалким букетом?!
Линь Юньшэн, наконец, смог перевести дух, думая, что остался только Лу Цзюньсин.
— Линь, вы свободны сегодня вечером?
— Учитель Линь!
Лу Цзюньсин, следуя словам Линь Юньшэна, быстро восстановил в памяти состояние своего героя:
— А еще — досада. Почему из-за такого человека я должен был взвалить на себя бремя убийства, от которого не отмоюсь до конца жизни.
Линь Юньшэн приподнял бровь, не отвечая на слова Цяо Хань.
Удивительно, но Линь Юньшэн умел извлекать самую суть персонажа из вороха предоставленных материалов и помогал актерам по-настоящему вжиться в роль.
Цяо Хань никак не могла уложить это в голове.
Она решила, что все поняла.
— Но следом приходит страх, и еще...
— Тогда кто их подарил?
Цяо Хань: ?
Линь Юньшэн: — Вы хорошо поработали.
— Я... хотел спросить, не удобно ли вам поужинать сегодня вечером вместе?
Для Линь Юньшэна это прозвучало слишком двусмысленно. Несмотря на то, что Лу Цзюньсин произвел на него неплохое впечатление, он знал, что больше всего на свете не любит лишних проблем.
Один — известный в узких и широких кругах гей, другой — всеобщий любимец, гениальный актер, еще даже не достигший совершеннолетия. Стоило им оказаться рядом, как поползли бы слухи, привлекающие ненужное внимание.
Линь Юньшэну это не нравилось.
Поэтому, даже уловив смущение в голосе Лу Цзюньсина, он остался непреклонен:
— Рабочие вопросы можно обсудить по электронной почте.
— Это личное дело.
Лу Цзюньсин поспешно ответил, но, осознав свою бесцеремонность, немного опустил голову. Затем он виновато посмотрел на Линь Юньшэна и с надеждой, почти шепотом повторил:
— Очень важное личное дело.
Они замерли в нерешительности.
Однако глаза Лу Цзюньсина были слишком убедительны. В их естественной обиде и невинности было столько искренности, что Линь Юньшэн просто не мог проявить жесткость.
— Сегодня вечером у меня еще есть дела, — Линь Юньшэн взглянул на подсолнухи в руках Цяо Хань и пошел на уступки. — Если это срочно, может, придете завтра утром в мою студию?
— Хорошо! — поспешно согласился Лу Цзюньсин. — Тогда я побеспокою вас завтра.
Попрощавшись с Лу Цзюньсином, Линь Юньшэн вышел из павильона. Заметив, что стемнело, он посмотрел на время в телефоне и обернулся к Цяо Хань:
— Сяо Цяо, дай мне ключи от машины.
Увидев растерянность на лице девушки, он добавил:
— Вечером у меня деловой ужин, думаю, закончится поздно, тебе не обязательно ехать со мной.
Линь Юньшэн не раз видел, в каком невыгодном положении оказываются женщины во время застолий, поэтому обычно не брал своих сотрудниц на неизбежные деловые встречи.
Лу Цзюньсин сегодня внезапно изменил график ради съемок постера, и работа закончилась позже, чем рассчитывал Линь Юньшэн:
— Боюсь, я не успею тебя подбросить, поезжай домой на такси.
— Хорошо, — Цяо Хань, обнимая подсолнухи, другой рукой полезла в карман за ключами.
— Будь осторожна по дороге, — Линь Юньшэн отвел взгляд от цветов и забрал ключи. — Расходы на такси запиши на счет студии, я возмещу.
Цяо Хань была тронута до слез:
— Милостью Божьей, святой ангел Линь Юньшэн снизошел до нас...
Линь Юньшэн: — Зарплату не повышу.
Цяо Хань: — Пф.
По дороге в отель Бай Хао все размышлял о завтрашнем визите в студию Линь Юньшэна.
— Мне кажется, учитель Линь довольно приятный человек, — Бай Хао прищелкнул языком. — Слушай, вы ведь раньше не были знакомы, с чего это ты решил за ним ухаживать?
Лу Цзюньсин, учивший английские слова в приложении на заднем сиденье, удивленно поднял голову:
— За кем ухаживать?
Они полминуты молча смотрели друг на друга в полнейшем недоумении, прежде чем Лу Цзюньсин осознал смысл сказанного. Его лицо стало серьезным:
— Учитель Линь, конечно, очень красив, но обсуждать чужую ориентацию за спиной — некрасиво.
Бай Хао: — ...?
Бай Хао опешил.
Теперь пришла его очередь не понимать происходящего.
— Нет, тогда зачем ты сегодня дарил ему цветы?
— Режиссер Ван сказал, — Лу Цзюньсин вспомнил слова Ван Вэйлиня. — Он сказал, что раз я заставил человека ждать, нужно проявить искренность, вот я и купил цветы.
В голосе Лу Цзюньсина прозвучала нотка гордости:
— Мне показалось, учителю Линю они понравились.
Приехали.
Бай Хао почувствовал, как надвигается катастрофа.
Значит, ситуация такова: все вокруг думают, что Лу Цзюньсин ухаживает за Линь Юньшэном, и только он сам об этом даже не догадывается?
Хуже всего было то, что прежде, чем Бай Хао успел найти подходящий момент, чтобы все объяснить, Лу Цзюньсин сам внезапно столкнулся с правдой.
На следующий день, едва они с Бай Хао вошли в студию Линь Юньшэна, перед ними предстал огромный плакат.
На фото Линь Юньшэн был в свободной белой рубашке с широкими рукавами, расстегнутой ниже ключиц. Стильная лента с мелкими пуговицами спускалась с левого плеча до самого бедра, подчеркивая его стройную фигуру в сочетании с черными зауженными брюками.
Снимок выглядел как случайный кадр, но человек на нем был до того изыскан, что невозможно было отвести взгляд, даже когда он просто наклонил голову, настраивая камеру.
Лу Цзюньсин невольно замер.
Затем его взгляд упал на яркую надпись:
— [Красив?]
— [Гей (одиночка) ~]
Слово одиночка было выделено жирным шрифтом.
Лу Цзюньсин: ?
Цяо Хань, поспешившая встретить гостей, увидев шок на лицах Бай Хао и Лу Цзюньсина, покраснела от стыда и готова была сквозь землю провалиться.
Она поспешно объяснила:
— Это... некоторое время назад босс снимал для одной звезды, и случайно попал в кадр их влога. Их сотрудники забыли замазать лицо, и потом многие стали приходить к нам в студию, вот нам и пришлось сделать этот плакат.
— Понятно, — Бай Хао, почувствовав неловкость, тут же подыграл: — Учитель Линь, тяжелая у вас работа.
Теперь, даже если Лу Цзюньсин раньше ничем не интересовался, он не мог не понять, что Линь Юньшэн гей. Его лицо стало трудночитаемым.
Цяо Хань понимала, что каждый натурал по-своему относится к гомосексуальности, поэтому, собираясь объяснить, что ориентация босса никак не влияет на работу, она услышала виноватый голос Лу Цзюньсина:
— Значит, вчерашние цветы... не доставили учителю Линю неприятностей?
— Никаких, — Линь Юньшэн как раз спускался со второго этажа. Он по одному вопросу Лу Цзюньсина догадался, в чем дело. — Подумаешь, подарил букет подсолнухов на глазах у моего бывшего. Разве это неприятности?
Лу Цзюньсин округлил глаза, затаив дыхание. Кровь прилила к голове, в ушах зашумело.
— Расслабьтесь, я же сказал, все в порядке, — Линь Юньшэн, видя, что Лу Цзюньсин совсем опешил, тихо рассмеялся и перевел тему: — Сяо Цяо, подготовь чайный набор, я сейчас заварю чай для наших гостей.
— Не нужно, — поспешно ответил Бай Хао, зная, что Лу Цзюньсин хотел обсудить личное дело. — Вы двое поговорите сами.
Линь Юньшэн понял его без слов.
Он провел Лу Цзюньсина в комнату для переговоров:
— Присаживайтесь.
Лу Цзюньсин только сел, как увидел на столике цветы — те самые подсолнухи, что он подарил вчера.
Он с трудом перевел дух и встретился взглядом с улыбающимся Линь Юньшэном.
— Не отвлекайтесь, — Линь Юньшэн насыпал чай в заварник и привычным движением ополоснул чашки кипятком. — Говорите, что у вас ко мне?
Лу Цзюньсин закусил губу. Всю ночь он подбирал слова, но, оказавшись перед Линь Юньшэном, все они вылетели из головы. Поколебавшись несколько секунд, он решил перейти сразу к делу:
— Можно мне стать вашим учеником?
Линь Юньшэн приподнял бровь, удивленный:
— Хотите учиться у меня фотографии?
— Нет, — взгляд Лу Цзюньсина следил за руками Линь Юньшэна, и от их плавных движений он сам почувствовал, как теряет равновесие.
Лу Цзюньсин поспешно опустил глаза, беспокойно перебирая пальцами. В тишине слышался лишь звук льющейся воды.
— Учитель Линь, — Лу Цзюньсин поднял голову, — я хочу поступить на режиссерский факультет Центрального университета кинематографии.
Центральный университет кинематографии, или Чжунъин, был самым престижным вузом страны в области медиа.
В отличие от других университетов, принимающих по три тысячи студентов в год, Чжунъин проводил собственные экзамены и придерживался принципа лучше меньше, да лучше, ограничивая набор тремя сотнями человек.
Как только Лу Цзюньсин закончил фразу, Линь Юньшэн отложил чайник.
Он вытер полотенцем капли воды со стола и медленно произнес:
— Я никогда не учился в Чжунъине, и режиссерского образования у меня нет. Не ошиблись ли вы адресом?
— Я не ошибся.
Линь Юньшэн долго молчал. Пряди волос падали на лицо, скрывая глаза, и Лу Цзюньсин не мог разглядеть его выражение, но движения рук оставались спокойными.
Разлив чай по чашкам, Линь Юньшэн пододвинул одну из них Лу Цзюньсину.
Тот осторожно взял чашку. Аромат был чистым и свежим, а вкус — удивительно мягким, без капли горечи.
Линь Юньшэн внезапно спросил:
— Кажется, фильм, в котором вы сейчас снимаетесь, режиссера Ли Анькая?
Ли Анькай тридцать лет назад получил приз за лучшую режиссуру на Берлинском кинофестивале, став всемирно известным китайским режиссером.
Кроме того, он занимал еще одну должность — декан режиссерского факультета Центрального университета кинематографии.
— Не кажется ли вам, что он подошел бы на роль учителя лучше, чем я? — Линь Юньшэн сказал это легко, стараясь отстраниться.
Лу Цзюньсин явно не ожидал такой реакции. Его брови нахмурились, и на мгновение он выглядел по-детски обиженным.
— Но это режиссер Ли и сказал мне прийти к вам.
http://bllate.org/book/22617/2394142
Готово:
