— Этого не требуется, но если ты снова проиграешь... — Ло Чжици окинул Шэнь Кэсяо оценивающим взглядом с ног до головы.
Шэнь Кэсяо почувствовал, как по всему телу побежали мурашки.
— Постыдился бы нести такую чушь.
На самом деле Ло Чжици и Шэнь Кэсяо были очень близки — он состоял в числе закадычных приятелей Шэнь Кэсяо, носил прозвище Плохой Игрок, а их дружба была крепче стали.
Сам же Шэнь Кэсяо звался Несущим Проклятие Шэнем, ведь он приносил несчастья всем подряд. Однако Ло Чжици сбоился его проклятий с самого детства, так что их вполне можно было назвать товарищами по революционной борьбе.
Рука Ло Чжици на мгновение замерла в воздухе, после чего он всё же робко опустил её на плечо Шэнь Кэсяо.
— Слушай, мы же столько лет дружим, почему ты ни разу не пригласил меня к себе домой?
— У тебя своего дома нет? Убери руку.
Шэнь Кэсяо нахмурился и отстранился, уходя от прикосновения Ло Чжици.
Он не любил, когда другие подходили к нему слишком близко.
Это лишало его чувства безопасности.
Ло Чжици был разочарован — Шэнь Кэсяо, как и ожидалось, не изменился.
Другие приятели, что покрепче общались друг с другом, уже давно жили вместе, и только Шэнь Кэсяо за столько лет ни разу не остался ночевать в общежитии и никогда не ночевал вне дома. Даже если они гуляли до трёх часов ночи, и мысли не было заставить его перекантоваться в какой-нибудь гостинице.
Казалось, стоило кому-то увидеть его во сне, как ему тут же пришлось бы на нём жениться.
Объятиях или возню с ним и вовсе нечего было и мечтать.
Заветной мечтой Ло Чжици было искупаться вместе с Шэнь Кэсяо — ведь всё недоступное всегда разжигает любопытство.
Даже в туалет Шэнь Кэсяо всегда ходил исключительно в неурочное время, когда не было перерыва.
Ло Чжици несколько раз пытался незаметно проследовать за ним, но, никого не найдя, бросал это занятие. В конце концов, навязчивое желание следить за кем-то в туалете звучало уж слишком по-извращенски.
Если бы в своё время он не застал Шэнь Кэсяо врасплох и не убедился, что тот действительно парень, Ло Чжици почти поверил бы, что его друг с десяток лет — на самом деле девушка.
Правда, в тот раз Шэнь Кэсяо чуть не выбил из него дух.
С тех пор все знали: второй молодой господин семьи Шэнь обладал невероятной красотой, но попробуй кто-нибудь к нему прикоснуться — ему гарантированно оторвут голову.
В результате Шэнь Кэсяо прослыл в школе недоступным цветком на вершине утеса, на который можно было лишь любоваться издалека, но не трогать.
Фэн Юэцзэ слишком сильно нажал на кисть и испортил два листа бумаги, так что пришлось их порвать и переписать всё заново.
Ло Чжици с унылым видом убрал руку и бросил взгляд на Фэн Юэцзэ, который сидел рядом и учился.
Фэн Юэцзэ был первым учеником в своём классе и входил в десятку лучших по параллели — настоящим отличником.Но при этом Фэн Юэцзэ был человеком неотёсанным и закомплексованным. Обычно он ходил, опустив голову, и выглядел ужасно жалко. Некоторые мелкие хулиганы, узнав, что он подал заявление на получение пособия для малоимущих, даже специально издевались над ним: притворялись, что случайно спотыкаются о него или пачкают его одежду.
Но несмотря на то, что семья Фэн Юэцзэ была бедной, он был красивым и хорошо учился, поэтому в школе многие девочки всё равно любили его. Находилось немало тех, кто каждый день покупал ему еду и угощал его, так что он выглядел как какой-то подкармливаемый всеобщий любимчик класса, что вызывало всеобщее озлобление.
Включая Шэнь Кэсяо с самого начала.
Раньше Шэнь Кэсяо был всеобщим любимчиком класса, а также настоящим красавцем всей школы, но после поступления в старшую школу, казалось, всё больше и больше людей начали говорить, что Фэн Юэцзэ вроде бы даже симпатичнее Шэнь Кэсяо... разве что семья у него чуточку бедна.
Впрочем, ничего страшного: раз он такой красивый и хорошо учится, в будущем у него обязательно появятся деньги.
Тогда Шэнь Кэсяо очень не понравилось, когда он услышал эти слова.
Разве это требование слишком завышено?
К счастью, он сам всё-таки был богатеньким сыкком, иначе его действительно мог заткнуть за пояс этот скучный нищий парень.
Поэтому, когда позже появилась возможность держать Фэн Юэцзэ под контролем, Шэнь Кэсяо был невероятно рад.
И что с того, что он — объект обожания! Разве он не послушно подчиняется мне? Сказал целоваться — значит, будут целоваться! Захочу оттащить его в туалет — и оттащу, кто посмеет сказать хоть слово против!
Но Ло Чжици не знал, что Шэнь Кэсяо уже взял Фэн Юэцзэ в свои руки за закрытыми дверями, и всё еще думал, что тот, как и он сам, по-прежнему враждебно настроен по отношению к Фэн Юэцзэ.
Ло Чжици изначально думал, что он выше Фэн Юэцзэ, пока во время той встречи в коридоре не столкнулся с выпрямившимся Фэн Юэцзэ, и только тогда понял... чёрт побери, этот парень по фамилии Фэн действительно высокий.
Что же делать? Помимо бедности, этот противник, казалось, полностью превосходил всю их компанию мажоров.
В результате Фэн Юэцзэ стали травить еще сильнее, к тому же он никогда не сопротивлялся.
Ло Чжици знал, что Шэнь Кэсяо тоже терпеть его не может, поэтому, воспользовавшись случаем во время этой карточной игры, решил подшутить над ними обоими.
— Эй, этот по фамилии Фэн на последней парте, ты, иди сюда, — Ло Чжици указал на Фэн Юэцзэ, который сидел на последней парте и молча писал домашнее задание.
Фэн Юэцзэ поднял голову и посмотрел на них, и в его взгляде прямо читалось: «Чего надо?», но сам он ничего не сказал.
Как всем было известно, Фэн Юэцзэ не слишком любил разговаривать.
— Подойди сюда, если молодой господин Шэнь снова проиграет... ты накормишь его бататом фри, прямо изо рта в рот, — закончив говорить, Ло Чжици посмотрел на Шэнь Кэсяо. — Годится? Разве это требование слишком завышено?
Ло Чжици и сам бы с радостью покормил его таким образом, но Шэнь Кэсяо жутко ненавидел, когда кто-то подбирался к нему слишком близко, и уж точно бы не согласился.Если тот согласится, можно будет увидеть редчайшую картину того, как Шэнь Кэсяо милуется с кем-то. А если откажется — глядишь, Шэнь Кэсяо отвесит Фэн Юэцзэ пару пощёчин.
Как ни посмотри, сделка была выгодной.
Шэнь Кэсяо, неожиданно окинув Фэн Юэцзэ оценивающим взглядом, произнес: — О, ладно, тогда жди здесь.
Делавший уроки Фэн Юэцзэ слегка замер, перо в его руке остановилось, а на тыльной стороне ладони вздулись вены — казалось, он подавляет какое-то унизительное чувство.
Шэнь Кэсяо аж закипел от восторга при виде этой сцены.
Только посмотрите.
В этом и заключается радость принуждения человека к тому, чего он не хочет.
Не имей он компромата на Фэн Юэцзэ, тот наверняка не позволил бы крутить собой как вздумается, но теперь Фэн Юэцзэ не смел не подойти.
Прежде Шэнь Кэсяо не был так уверен в себе, но на этот раз мог поручиться: Фэн Юэцзэ, пусть и поколеблется, но точно не откажет.
Обаянию второго молодого господина семьи Шэнь нет равных в мире.
Шэнь Кэсяо посмотрел на Фэн Юэцзэ.
Ло Чжици тоже перевёл взгляд и поманил Фэн Юэцзэ рукой: — Иди сюда, встань здесь. Если второй молодой господин проиграет, разделишь с ним наказание.
Фэн Юэцзэ поднялся.
Фэн Юэцзэ подошёл ближе.
Фэн Юэцзэ встал позади Шэнь Кэсяо.
Ло Чжици едва не забыл, как дышать.
Подумать только: если не считать тех случаев, когда учитель вызывал Фэн Юэцзэ к доске решать задачи, ходили слухи, что он вообще ни на чьи призывы не откликался.
Хотя звучало это глуповато, выглядел Фэн Юэцзэ высокомерным, никого не замечающим вокруг и не желающим ни с кем считаться. Больше всего людей в нём раздражало именно то, что он, казалось, не собирался подчиняться ни единой силе.
Даже когда он сталкивался с насилием, то не оказывал сопротивления.
Почему же теперь... он так послушно встал за спиной Шэнь Кэсяо?
Шэнь Кэсяо, даже играя в карты, бессознательно выпрямил спину. Что же делать, неужели ему стало капельку гордость за себя?
Ощущение было точь-в-точь таким, словно удалось покорить дикого волка, которого никому не под силу было оседлать.
Неужели все мужчины обожают подобные острые ощущения?
Шэнь Кэсяо подумал: если я и впрямь проиграю, и когда буду кормить его бататом... что делать, если наши губы соприкоснутся?
Но ведь наедине они уже целовались.
Пусть каждое малейшее касание происходило лишь с позволения Шэнь Кэсяо, только тогда Фэн Юэцзэ решался на какие-то действия, но ведь они всё-таки соприкасались.
Шэнь Кэсяо знал: заставь он Фэн Юэцзэ открыто, посреди бела дня проявлять к нему нежность на глазах у публики, тот всё равно не осмелился бы своевольничать.
Стоило Шэнь Кэсяо лишь подумать об этом, как он почувствовал себя ещё более гордым.Приручение — пожалуй, самое прекрасное ощущение на свете, вершина, где сходятся все желания.
Фэн Юэцзэ опустил взгляд на макушку Шэнь Кэсяо, уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки, но мгновенно спрятались, сменившись прежним деревянным и бесстрастным выражением лица.
Ло Чжици то и дело бросал косые взгляды на Фэн Юэцзэ, ломая голову над загадкой: с чего это парень, упрямый как буйвол, так беспрекословно слушается Шэнь Кэсяо?
Неужели он тоже питает к Шэнь Кэсяо какие-то тайные, недозволенные чувства?
Стоило Ло Чжици подумать об этом, как в голове у него словно вспыхнула искра — он был уверен, что разгадал истину.
Шэнь Кэсяо с его алыми губами и белыми зубами, этакий смазливый парнишка, в кутеже мог дать фору любой девчонке, от одного вида которого в груди всё начинало зудеть от желания, вот только дотронуться не получалось, и даже обнять было нельзя. Кто знает, возможно, Фэн Юэцзэ тоже это заметил.
Чем больше Ло Чжици размышлял об этом, тем сильнее убеждался, что сам же и завёл овцу в тигриную пасть. Его грудь сжалась от глухой злости, он весь дрожал, но не мог сказать ни слова. В мыслях у него крутилось лишь одно: как бы выкроить время и предупредить Шэнь Кэсяо, чтобы тот не вздумал позволять этому сопляку водить себя за нос, иначе потом горько пожалеет.
Хотя Ло Чжици и сам не против был приударить за Шэнь Кэсяо, портить его он не собирался. Как-никак, их связывали годы дружбы, и он не мог просто так сидеть сложа руки, глядя, как друга охмуряет хищный волк.
Шэнь Кэсяо и впрямь был невезуч — едва начав партию, он снова проиграл.Никто вовсе не желал, чтобы Шэнь Кэсяо проиграл деньги, все просто хотели посмотреть, как Фэн Юэцзэ будет кормить его бататовыми палочками. Увидеть, как он ест эти палочки, и понаблюдать, смогут ли эти двое в итоге поцеловаться.
Шэнь Кэсяо с виду великодушно взял одну не такую уж и короткую бататовую палочку, но тут её прямо из рук перехватил парень по соседству:
— Что это выдумал молодой господин Шэнь? Когда он вообще доест такую длинную палочку? Выбери-ка другую.
Ло Чжици подсунул Шэнь Кэсяо палочку покороче, а затем протянул ему игральные кости и велел бросать.
Сколько очков выпадет на костях Шэнь Кэсяо, столько раз они вместе с Фэн Юэцзэ должны будут откусить и пожевать каждый с со своего конца бататовой палочки.
Если число окажется достаточно большим, палочку сжуют целиком, и тогда Фэн Юэцзэ неминуемо придется поцеловать Шэнь Кэсяо.
Ло Чжици уже не терпелось увидеть, как Шэнь Кэсяо в ответ отвесит Фэн Юэцзэ звонкую пощёчину.
Перед тем как бросить кости, Шэнь Кэсяо тяжело вздохнул:
— В чём, в чём, а в удаче мне всегда везло, вот только стоит взяться за кости — и вечно выпадают одни крошечные числа.
Но не успело затихнуть эхо его слов, как выяснилось, что наверх смотрит самая настоящая шестёрка.
Шэнь Кэсяо даже рот закрыть не успел, а окружающие без всякого стеснения залились громким смехом.Шесть часов, — со смешком произнес кто-то, — кто тут говорил, что у нашего молодого мастера Шэня нет удачи? Смотрю я на тебя, так к тебе все хорошее так и липнет.
Кто-то добавил вполголоса:
— Так это, по-вашему, молодому мастеру Шэню повезло, или этому пареньку Фэн Юэцзэ?
— Тогда тебе стоит выяснить, а настоящий ли Фэн Юэцзэ натурал.
— По-моему, самый что ни на есть натурал. А ну как они поцелуются... небось потом потребует, чтобы молодой мастер Шэнь за него замуж выходил.
Шэнь Кайсяо уже привык к подобным подколам со стороны окружающих и вовсе не обращал внимания. Зато Фэн Юэцзэ, как назло, всегда отличался простодушием: то ли он до конца не врубался, о чем все толкуют, то ли что-то все-таки соображал, но во всяком случае, его вид — злится, но молчит — казался остальным невероятно потешным.
Шэнь Кайсяо лениво прислонился к краю стола, задрал голову и взял в рот палочку вяленого батата. Прикусив один конец, он кивком указал Фэн Юэцзэ, приглашая того взять зубами противоположный.
Фэн Юэцзэ слегка поджал губы, уперся одной рукой в стол и медленно подался вперед, сокращая расстояние между ними.
Припади они к друг другу!
Периферическим зрением Шэнь Кайсяо заметил руку Фэн Юэцзэ, лежащую на столе: пальцы длинные, костяшки отчетливо выделяются, а из-за напряжения на тыльной стороне ладони проступили вздувшиеся вены — лилово-синие жилки бугрятся под нежной кожей...
Шэнь Кайсяо вдруг, безо всякой на то гордости, подумал: если бы эта рука сейчас перехватила его собственную в ответ, зрелище наверняка выдалось бы донельзя соблазнительным и пикантным.
Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как он тут же счел себя окончательно распустившимся — стоило лишь помечтать о подобном, как тело тут же отреагировало.
Черт побери, да они же в классе! Вокруг столько народу!
Хорошо еще, что спортивные штаны были достаточно свободными.
Так или иначе, Шэнь Кайсяо покраснел.
Фэн Юэцзэ выглядел не лучше, но он от природы славился выдержкой и железным самоконтролем: в упор глядя на Шэнь Кайсяо, он неуклонно продолжал сближение.
Шэнь Кайсяо уже собирался закрыть глаза, как вдруг заметил, что Фэн Юэцзэ замер.
Ах да.
Они же отбывают наказание.
Это не поцелуй.
Фэн Юэцзэ ухватился зубами за другой конец батата и откусывал крошечными кусочками, Шэнь Кайсяо поступал точно так же.
Они вдвоем грызли лакомство, но как можно растянуть одну палочку батата на целых двенадцать кусочков? В общем, сделав каждый примерно по три откуса, они неминуемо должны были столкнуться губами.
Все вокруг повскакивали с мест, затаив дыхание, — казалось, они наблюдают за тем, как молодой мастер Шэнь впервые в жизни испытывает подобное волнение.
Фэн Юэцзэ не смел делать резких движений: еще чуть-чуть — и он кочнется губ Шэнь Кайсяо.
Шэнь Кайсяо тоже не двигался.
Ло Чжици заорал:
— Блин, Фэн Юэцзэ, шевелись давай, целуй! У тебя что, язык отсох?
Фэн Юэцзэ на секунду задумался, и в тот самый миг, когда он сглотнул слюну, резко вскочивший Шэнь Кайсяо отвесил ему звонкую пощечину и толкнул в грудь. Парень пошатнулся и с резким стуком врезался в стоявшую позади парту.
Эта пощечина оказалась вполне предсказуемой для всех присутствующих.
Ставящий превыше всего собственную репутацию Шэнь Кайсяо — с какой стати ему целоваться с каким-то парнем?
Фэн Юэцзэ растерянно прикрыл щеку ладонью, постоял какое-то время в полном оцепенении, а затем молча вернулся на свое место и погрузился в задумчивость.
Не прошло и минуты, как он вновь уткнулся в домашку.
Вокруг поднялся шепоток: народ счел этого увальня последним трусом — такой каланча, а стерпел пощечину от Шэнь Кайсяо и глазом не моргнул.
Впрочем, мало кто осмелился бы возразить Шэнь Кайсяо, даже схлопотав от него затрещину.
Шэнь Кайсяо тяжело дышал, не сводя глаз с его профиля.
Только что, когда Фэн Юэцзэ сглотнул слюну, ему показалось, что тот действительно собирается его поцеловать. А вокруг столько народу смотрит! Если бы этот дурак посмел проявить инициативу, куда бы потом делся авторитет Шэнь Кайсяо?
Именно поэтому Шэнь Кайсяо, не раздумывая, влепил ему пощечину.
Вот только, ударив, он тут же пожалел об этом.
Фэн Юэцзэ ведь не совершил абсолютно ничего дурного; получив удар, он лишь на мгновение замер, а потом покорно уселся за учебу.
Окружающие вновь вернулись к картам, и лишь Шэнь Кайсяо, пребывая в полном разладе с самим собой, то и дело косился на отчетливый след от пощечины на щеке Фэн Юэцзэ.
Ло Чжици тоже пытался прощупать почву: с чего это Шэнь Кайсяо так за него переживает?
Неужели этот парень и впрямь запал на Фэн Юэцзэ? Раньше за ним вообще не замечали никаких шуры-муры с девчонками, может, он и вправду предпочитает парней...
Ло Чжици поймал себя на том, что в последнее время его домыслы становятся всё смелее и смелее.
А вдруг это правда?
Чем сильнее человек скрывает свою ориентацию, тем яростнее он изображает из себя гомофоба. Шэнь Кайсяо никогда ни с кем не сближался на короткой дистанции — даже с парнями, — разве это не выдает его с головой? Пытается отчаянно откреститься именно потому, что боится разоблачения своего секретика.
Шэнь Кайсяо поднял на него мрачный взгляд и процедил:
— Это у тебя на лице что за выражение?
Ло Чжици покачал головой:
— Ничего. Рука не болит? В следующий раз можешь перепоручить бить людей мне.
Сидевший поодаль и занимавшийся уроками Фэн Юэцзэ, судя по всему, наконец-то почувствовал, что задели его гордость: он с такой силой вогнал стержень ручки в колпачок, что на тетрадном листе расплылось безобразное чернильное пятно, после чего встал и вышел из класса.
Шэнь Кайсяо лениво проводил взглядом его удаляющуюся спину.
Ло Чжици тут же подначил его:
— Только не говори, что хочешь побежать за ним.
Шэнь Кайсяо даже голову не поднял:
— С чего бы это?
Ну что, разозлился?
Ло Чжици вовсе не собирался от него отставать:
— Точно не пойдешь искать?
Шэнь Кайсяо с раздражением зыркнул на него:
— Послушай, ты сам-то понимаешь, как глупо выглядишь? Я сказал, что не хочу, значит, не хочу.
— А мне вот показалось, что тебе его вроде как жалко?
Ло Чжици снова попытался изобразить небрежность и хлопнул Шэнь Кайсяо по плечу:
— Братец, я ничего такого не имею в виду. Просто заметил, что вы в последнее время подозрительно сблизились с Фэн Юэцзэ.
— Ничего подобного.
Ло Чжици:
— Знаю-знаю, честное слово, ничего такого. Вы что, были знакомы раньше?
— Разве что он со мной, в конце концов, кто ж меня не знает, — наигранно весело бросил Шэнь Кайсяо и молча сбросил чужую руку со своего плеча.
Однако стоило ему опустить голову, как выражение его лица стало поистине пугающим.
Только что они с Фэн Юэцзэ почти не общались и слов-то путных не сказали, он даже врезал ему пощечину — и тем не менее Ло Чжици умудрился разглядеть намек на какие-то особые отношения...
Если со временем правда всплывет наружу, и все узнают, какими делами они тайком занимаются с Фэн Юэцзэ... Шэнь Кайсяо подумал, что в таком случае ему проще просто не жить.
Он мог вести себя сколь угодно распутно и безрассудно, но при одном условии: об этом должны знать только он сам и Фэн Юэцзэ.
В конце концов, всё упиралось в то, что это был секрет.
Он выбрал Фэн Юэцзэ лишь потому, что тот казался относительно надежным вариантом, хотя смазливая мордашка тоже имела немаловажное значение.
Но почему Ло Чжици умудрился уловить подвох?
Шэнь Кайсяо ломал голову над разгадкой и в конце концов списал всё на то, что у Фэн Юэцзэ был слишком неестественный вид, когда тот на него смотрел.
Похоже, при первом же удобном случае придется предупредить этого увальня, чтобы впредь был осторожнее при свидетелях.
А если и это не поможет, придется оборвать столь предосудительную связь.
На людях Шэнь Кайсяо держался развязно и бесшабашно, но стоило ему переступить порог дома, как он оказывался как на раскаленной сковородке: в клане Шэнь достаточно было оступиться хоть на мгновение, чтобы лишиться своего места навсегда.
Ему приходилось сохранять предельную бдительность, иначе его просто вышвырнут за ворота.
Что же касается предосудительной связи с мужчиной... узнай об этом его старший братец из семьи Шэнь, он тут же ухватится за улики и в два счета выставит вон и его самого, и его матушку.
Если Шэнь Кайсяо сейчас и позволяет себе задирать нос перед старшим братом, опираясь на милость отца к своей матери, так лишь потому, что в его жилах течет кровь наследника, а фамилия Шэнь выжжена у него на роду. Но стоит семье узнать, что на стороне он крутит шашни с мужиками, ему придется хлебнуть лиха полной чашей.
О положении второго молодого господина Шэня нечего и говорить — при том нраве, что у его папаши, тот вряд ли даже из милости позволит ему устроиться к ним хотя бы личным водителем.
Шэнь Кайсяо затаил обиду на Фэн Юэцзэ.
Правда, он никак не ожидал, что этот молчун, из которого клещами слова не вытянешь, тоже способен показывать характер.
Фэн Юэцзэ так и не вернулся до самого окончания урока физкультуры.
Запачканный им клочок в тетради пропитался чернилами на несколько страниц вглубь, а его владелец, казалось, вовсе вычеркнул эту тетрадь из памяти.
Шэнь Кайсяо уже был наслышан о том, что Фэн Юэцзэ — помешанный на учебе фанатик, способный выжать пользу даже из семи минут переменки между занятиями; с какой стати ему прогуливать целый урок?
Единственное разумное объяснение заключалось в том, что Фэн Юэцзэ тоже обиделся.
Обиделся настолько, что решил пожертвовать учебным временем ради молчаливого протеста против той пощечины.
Раз уж он затаил обиду, то и пропустил весь урок целиком, намереваясь демонстративно продемонстрировать Шэнь Кайсяо свое недовольство.
Чем больше Шэнь Кайсяо размышлял об этом, тем сильнее злился: с какой стати Фэн Юэцзэ возомнил о себе невесть что?
Вкус сладкого
Какое он вообще имеет право обижаться на него?
Ну подумаешь, влепил пощечину при всех, но ведь нельзя же... нельзя же... Шэнь Кайсяо вдруг понял, что у него совершенно не осталось оправданий для собственного вздорного поведения.
Впервые в жизни Шэнь Кайсяо всерьез обеспокоился своим скверным характером избалованного мажора.
Впрочем, Фэн Юэцзэ тоже не был совсем уж бесхребетным — просто парень попался на крючок шантажа. Не будь у него на руках чужих секретов, за сегодняшнюю пощечину он бы наверняка ответил ударом на удар.
Шэнь Кайсяо невольно передернуло от этой мысли: существует ли вообще способ раз и навсегда избавиться от подобных проблем?
Так, чтобы Фэн Юэцзэ и не злился, и оставался привязанным к нему навечно, и хранил тайну, а главное — чтобы никто вокруг ничего не заподозрил.
Промучавшись в догадках битый час, Шэнь Кайсяо понял: подобное возможно разве что во сне.
Впрочем, сам Фэн Юэцзэ вовсе не страдал в одиночестве в пустом коридоре: учеба на самом деле не имела для него первостепенного значения. Создавать вокруг себя ореол безупречного отличника он начал исключительно из личного пристрастия.
Словно стоило ему хоть немного сбавить обороты в учебе, как его оценки тут же покатятся вниз.
http://bllate.org/book/22602/2391823
Готово:
