Цзин Лянту сдержал смех и, покраснев, посмотрел на него.
Ло Хуай решил, что Хэ Сюй злится из-за того, что тот его выдал. Он тихо усмехнулся, присел на корточки и потянулся, желая стереть слезу с его щеки, но Цзин Лянту первым отвернулся, и пальцы Ло Хуая лишь скользнули по его виску.
Он тихо рассмеялся:
— Столько лет прошло, а ты всё тот же: такой же строптивый и упрямый, так и не научился склонять голову. Но если ты не попробуешь, то как узнаешь, что в покорности нет ничего плохого? Попробуй расслабиться, побуть омегой. Уверяю, это доставит тебе куда больше удовольствия, чем ты можешь себе представить.
Цзин Лянту пропустил его попытки промыть мозги мимо ушей, лишь молча прижался к стене, настороженно следя за каждым его движением.
Ло Хуай провел рукой по лицу Цзин Лянту. Как он и ожидал, кожа на щеках была холодной.
Цзин Лянту холодно бросил:
— Руки убери.
Ло Хуай тут же поднял руки в жесте капитуляции. В его поведении чувствовалось некое раскаяние, но совсем малость — куда больше было игривого интереса.
Цзин Лянту пронзил его ледяным взглядом:
— Говори, чего ты хочешь?
Ло Хуай пожал плечами:
— Чего еще я могу хотеть? Я хочу на тебе жениться.
Цзин Лянту усмехнулся:
— И что это даст? Поможет компенсировать тот факт, что ты вечно остаешься в моей тени и довольствуешься вторым местом?
Лицо Ло Хуая слегка изменилось, но он быстро взял себя в руки и мягко произнес:
— Твоя манера выводить людей из себя действительно ничуть не изменилась.
Цзин Лянту ответил:
— Взаимно.
Ло Хуай добавил:
— Но мне как раз и нравится, что ты, даже будучи несломленным, вынужден находиться в клетке, в неволе, отдавшись на милость победителю.
Он понизил голос, не то пытаясь напугать, не то говоря искренне:
— Мне так хочется уничтожить тебя в постели, заставив заниматься тем, что тебе противно. Думаю, это будет весьма занятно.
Цзин Лянту: «Система, это не просто извращенец, это какой-то поэт-маньяк».
Система: «Если ты продолжишь так клеветать, Ван Вэй в гробу перевернется».
Цзин Лянту изобразил крайнюю степень унижения:
— Ты никогда не сломишь меня. Если дело дойдет до такого, я предпочту умереть.
Ло Хуай опешил, его выражение лица стало серьезным:
— Не говори так, я просто шучу.
Кто знает, шутишь ли ты на самом деле.
Цзин Лянту пристально смотрел на него, словно пытаясь воззвать к его совести и былой дружбе.
Ло Хуай взял ложку с подноса.
Цзин Лянту: Смотрю.
Ло Хуай зачерпнул суп.
Цзин Лянту: Смотрю.
Ло Хуай слегка подул на ложку.
Цзин Лянту: Всё еще смотрю.
От этого пристального взгляда у Ло Хуая по спине побежали мурашки.
— Не смотри на меня так, — произнес он. — Я всё равно не выпущу тебя.
Цзин Лянту промолчал.
Ло Хуай продолжил:
— Давай, открывай рот, поешь. Не доводи себя до изнеможения.
Цзин Лянту:
— Пошел вон.
Взгляд Ло Хуая потяжелел:
— Советую быть послушнее. Упрямство до добра не доведет.
Когда ложка коснулась губ Цзин Лянту, он плотно их сжал. Попав в незнакомое место, он во всём сомневался и боялся есть что-либо, опасаясь отравы.
Терпение Ло Хуая было на исходе. Он схватил Цзин Лянту за щеки, заставляя открыть рот, и насильно влил содержимое ложки. Грубое движение привело к тому, что суп попал не в то горло. Цзин Лянту закашлялся, выплевывая жидкость, и с трудом перевел дыхание.
Теперь даже Ло Хуай не знал, что с ним делать.
— Хэ Сюй, разве ты не сам напрашиваешься на неприятности?
Прокашлявшись и успокоив дыхание, Цзин Лянту холодно ответил:
— Как мне себя вести — не тебе решать. Не думай, что раз я стал омегой, то обязан тебе подчиниться. В моих глазах ты навсегда останешься тем, кого я победил.
Лицо Ло Хуая исказилось. Это была правда: когда Хэ Сюй еще был альфой, Ло Хуай тайно был в него влюблен. Но тот всегда блистал, будучи любимчиком судьбы, а Ло Хуай лишь пытался догнать его, осознавая, что Хэ Сюй — недосягаемая вершина. Хэ Сюй никогда не обращал на него внимания, он был словно недоступное божество.
Ло Хуай и подумать не мог, что однажды этот человек станет омегой. В тот момент он решил, что это подарок судьбы, и поспешил к отцу Хэ Сюя, чтобы просить о помолвке. Он думал, что всё будет сложно, ведь отец так дорожил сыном, но, к его удивлению, после настойчивых просьб Хэ Сюя отец внезапно согласился. В тот миг Хэ Сюй, казалось, всё понял: он смотрел на них с такой отчужденностью, в его глазах больше не было доверия. Вскоре после этого он ушел из дома и на несколько лет исчез.
Теперь же, спустя время, Хэ Сюй вернулся. Но не потому, что нуждался в помощи, а потому, что его схватили. Впрочем, какая разница.
Отец Хэ Сюя был одержим контролем над своими детьми. Узнав, что сын объявил голодовку в знак протеста, он пришел в ярость:
— Раз так, кормите его только питательными растворами! Посмотрим, на сколько хватит его упрямства!
Ло Хуай засомневался:
— Только питательные растворы? Это ведь вредно для здоровья.
Отец отрезал:
— Тогда пусть сдохнет от голода!
Впрочем, раз Хэ Сюй отказывается от еды, инъекции — единственный выход.
***
Би Хэци вернулся в отель после тренировки у полковника. Он купил жареного тофу — любимое блюдо Хэ Сюя. Когда тот его ел, он становился таким спокойным, что даже не замечал присутствия Би Хэци.
Толкнув дверь, он застыл на пороге. На полу валялся открытый термос, разливая содержимое. Он в панике бросился внутрь, обыскал каждую комнату, но Хэ Сюя нигде не было. Он попытался позвонить, но телефон лежал на диване. Сердце Би Хэци пропустило удар.
***
Цзин Лянту удерживали несколько человек, пока врач вводил ему питательный раствор. Игла была почти нечувствительна, но само введение жидкости вызывало тягучую боль. Цзин Лянту хмурился, стараясь перетерпеть.
После инъекции врач провел еще одну процедуру — взял пробу феромонов из железы. Результат показал, что Хэ Сюй — омега, который ни разу не был помечен. Это удивило всех: они понимали, как мучительно жить без метки и подавителей, и задавались вопросом, какой же железной волей нужно обладать, чтобы продержаться столько лет. В их глазах, обращенных к юноше, читались любопытство и жалость.
Врач тихо удалился.
Цзин Лянту: «Рекламная пауза окончена, продолжай трансляцию».
Система снова включила комедию.
Несмотря на веселый смех, наполнявший пространство системы, Цзин Лянту смотрел на экран рассеянно, его клонило в сон. Этого система не предвидела: у Хэ Сюя приближалась течка. Зачем отец запер его именно сейчас? Это вызывало тревогу. Неужели он планирует свершиться факту?
Цзин Лянту почувствовал, как тело охватывает жар. Он бессильно прислонился к стене, проваливаясь в полудрему. Время перестало существовать. Он чувствовал, как внутри разгорается огонь, разум мутнеет, а подавляемое желание начинает пробуждаться. Как воля может противостоять инстинктам? Вероятно, это был главный урок, который Хэ Сюю приходилось усваивать всю жизнь.
Цзин Лянту сполз по стене на холодный пол, его взгляд затуманился. Казалось, в крови бурлят возбуждающие факторы, стремящиеся лишить его рассудка. Раньше, читая романы об омегаверсе, он не понимал, что такое течка, и был уверен, что никогда не поддался бы желаниям. Но сейчас, даже в самом начале, он едва мог держаться. Страшно представить, что будет дальше.
В этот момент дверь открылась. Ло Хуай тяжело вошел в комнату, но у Цзин Лянту не было сил даже поднять веки.
— Не злись, я знаю, как тебе больно, — Ло Хуай приблизился, пытаясь успокоить его. — Давай я сделаю временную метку. Только временную, тебе станет легче, а после течки она исчезнет.
Цзин Лянту холодно произнес:
— Пошел вон.
Ло Хуай настаивал:
— Не мучай себя, от одного укуса ты не умрешь.
Цзин Лянту, ледяным взглядом глядя на него, прикрыл рукой железу, жестом отказываясь.
Ло Хуай разозлился:
— Почему ты так меня ненавидишь!
Цзин Лянту:
— Если бы не ты, я бы здесь не оказался.
Ло Хуай не нашелся что ответить, но упрямо продолжал:
— Ладно, не время сейчас дуться. Давай покончим с течкой.
От Цзин Лянту исходил манящий аромат — не сладкий и мягкий, как у других омег, а пронзительно холодный, подобный запаху кедра на заснеженной вершине. Эта холодность лишь разжигала желание покорить его, заставить издать стон. Ему не терпелось попробовать.
Он осторожно опустился на колени рядом с Цзин Лянту и поднял его. Цзин Лянту, лишенный сил, не мог сопротивляться. Его слабость лишь добавляла ситуации пикантности.
Слишком соблазнительно.
Ло Хуай обнажил зубы и, не в силах больше ждать, приблизился к белоснежной шее. Цзин Лянту с отчаянием наблюдал за происходящим, чувствуя себя жертвенным агнцем. Он закрыл глаза, ожидая боли.
Но в следующую секунду тяжелую железную дверь вышибло мощным ударом. Секундой позже тот, кто собирался его укусить, уже был впечатан в стену, слившись с ней в единое целое.
Не успев осознать, что произошло, Цзин Лянту оказался в теплых объятиях. Он почувствовал, как человек, обнимающий его, слегка дрожит:
— Ты в порядке, Хэ Сюй?
Разглядев того, кто его держал, Цзин Лянту слабо прошептал:
— Паршивец, как ты разговариваешь с отцом?
http://bllate.org/book/22567/2385303
Готово:
