Юэ Ухуань, заметив движение за спиной, обернулся и внезапно увидел на шее у Сун Цинши, выглядывающей из-под ворота, несколько красных пятен.
Он недоверчиво распахнул глаза, и в голову полезли мысли, которых там быть не должно. Не раздумывая, он протянул руку и грубо распахнул ворот халата.
На белоснежной коже, словно на нефрите, алели пятнышки — яркие, пугающие, они постепенно накладывались на образы из вчерашних безумных и постыдных снов.
Юноша не сопротивлялся. Он послушно сидел на месте, глядя на него широко раскрытыми, полными недоумения глазами, словно не понимая, что вызвало такую вспышку гнева.
Дыхание Юэ Ухуаня участилось, он едва сдерживал грязные порывы.
— Это что такое?
***
Сун Цинши рассуждал: Юэ Ухуань — пассивный партнёр, а мне такие дела неинтересны, так что наша совместная жизнь в полной безопасности!
Юэ Ухуань спрятал свой волчий хвост и улыбнулся: Ты во всём прав.
***
— Это следы от иглоукалывания, — поспешно объяснил Сун Цинши, заметив, что тот принял их за раны. — Это не укусы насекомых. У меня близко к коже расположены капилляры, поэтому после игл остаются небольшие подкожные кровоизлияния. Не волнуйся, они не болят и не чешутся, через пару дней сами пройдут.
Юэ Ухуань пристально всмотрелся в отметины, медленно разжал пальцы и опустил голову:
— Господин пострадал, испытывая иглы ради меня, а я повёл себя так бесцеремонно…
— Разве можно учиться медицине, не практикуясь на себе? — Сун Цинши не придал этому значения. — Когда начнёшь осваивать технику, тоже придётся колоть. Если нужно, могу стать твоим тренажёром. Раньше… — он вдруг вспомнил нечто забавное. Первым делом в акупунктуре учат колоть себя, потом друг друга. Привыкаешь настолько, что от прыщей колешь, для похудения колешь, если живот болит — колешь, простудился — опять колешь. Перед экзаменами все ходили как ежи. Он и у старшей сестры многому научился: например, если во время учёбы клонит в сон — игла в темя, и бодрость возвращается мгновенно.
Прежний хозяин тела тоже начинал с себя, чтобы почувствовать глубину вхождения иглы.
Впервые пробуя этот метод, он должен был довести движения до автоматизма на собственном теле, прежде чем переходить к другим.
Юэ Ухуань угрюмо отвернулся, казалось, его расстроило, что целитель поранился.
Главный герой — настоящий добрый ангел.
Сун Цинши долго размышлял об этом про себя. Опасаясь снова совершить ошибку, он, пока ставил иглы, читал лекцию по теории медицины. На это ушло немало времени, зато в итоге красавец превратился в прекрасного ёжика. Убедившись, что все точки верны, он влил духовную энергию, сведя местное обезболивание к минимуму, а затем достал чан для лечебной ванны, добавил ингредиенты отвара Шести пульсов и, профессионально отрегулировав температуру, велел Юэ Ухуаню садиться внутрь.
В этот раз Юэ Ухуань почти сразу издал глухой стон.
Властная сила снадобья проникала во все меридианы, неистово сталкиваясь с преградами и переворачивая всё внутри вверх дном.
Юэ Ухуань наконец понял, что именно имел в виду Сун Цинши под словами очень больно. Даже несмотря на то, что иглоукалывание значительно снизило мучения, он всё равно вцепился в края чана, покраснел от напряжения, а его лоб покрылся холодным потом.
— Боль нельзя убрать полностью, — объяснил Сун Цинши, постоянно вливая духовную энергию в тело пациента, чтобы следить за состоянием. — В человеческом теле множество каналов. Лекарственная сила врывается туда, как река, прорывающую дамбу. Ты должен чувствовать боль в каждом заблокированном меридиане, который открывается, только так я пойму, что проход полностью свободен… Если больно — кричи. Нужно продержаться всего полчаса.
— Господину не стоит беспокоиться, — прохрипел Юэ Ухуань. — Вы уже столько для меня сделали, я потерплю.
Там, где заторы в меридианах прорывались силой, лекарство проходило беспрепятственно, и боль мгновенно стихала.
Сун Цинши вынимал соответствующие золотые иглы.
По мере того как каналов становилось всё больше, боль слабела.
Перед тем как вынуть последнюю иглу из темени, Сун Цинши достал пилюлю и скомандовал:
— Открой рот.
Юэ Ухуань, чей разум оцепенел от боли, послушно открыл рот, но вместо этого почувствовал, как Сун Цинши вложил внутрь обжигающе горячую пилюлю. Его прохладные пальцы случайно коснулись губ Юэ Ухуаня, и тот инстинктивно потянулся следом, лизнув эту приятную прохладу, желая удержать её во рту навсегда.
Раскалённая пилюля растаяла, едва коснувшись языка, и скользнула в живот. Внезапно в даньтяне вспыхнула нестерпимая боль, словно взрыв, терзающий внутренности.
Он больше не мог сдерживаться, издал пронзительный крик, вцепился в человека рядом и бессильно повалился на него.
Сун Цинши тут же подхватил его, обнял, похлопал по спине и ласково прошептал:
— Это пилюля Кровавого лотоса девяти оборотов, она действует быстро, потерпи немного.
Отвар Шести пульсов открывал меридианы, а пилюля Кровавого лотоса перерождала даньтянь. Сун Цинши по результатам исследований знал, что при приёме этой пилюли боль невозможно облегчить, но длится она недолго. Поэтому он не сказал об этом сразу, чтобы не создавать психологического давления — как с уколом: лучше покончить с этим быстро.
Губы Юэ Ухуаня были искусаны в кровь. Не в силах больше терпеть, он издал рык, подобный стону раненого зверя, и прижал целителя к себе так крепко, будто хотел вплавиться в него, стать единым целым.
Если бы у Сун Цинши не было уровня совершенствования на стадии Зарождения души, его кости уже давно бы хрустнули.
Сун Цинши не мог пошевелиться, а боясь, что Юэ Ухуань от боли прокусит себе губы, предложил:
— Если больно, можешь укусить что-нибудь другое, я дам тебе полотенце…
Не успел он договорить, как Юэ Ухуань впился зубами в то самое место на его шее, где виднелись раздражающие красные пятна. Сила укуса была такова, что он едва не вырвал кусок плоти, мечтая проглотить её.
Сун Цинши понял, что тот потерял рассудок, и, боясь, что Юэ Ухуань повредит зубы, немедленно снял всю защитную духовную энергию, не осмеливаясь даже применить ядовитые техники для сопротивления. В итоге на коже остались глубокие кровавые следы. От боли на глаза навернулись слёзы, но он не смел издать ни звука, чтобы не пугать его, и лишь судорожно вдыхал воздух.
Сам позволил себя укусить — значит, придётся терпеть до конца.
Сун Цинши со слезами на глазах продолжал терпеть…
Примерно через четверть часа боль в даньтяне начала утихать. Слабые потоки духовной энергии потекли по телу, словно почки, пробивающиеся на засохшем дереве после весеннего дождя. Всё вокруг наполнялось жизнью, принося комфорт и умиротворение. Силы Юэ Ухуаня иссякли, он разжал челюсти, едва заметно лизнул оставленный им же кровавый след и медленно обмяк, погружаясь в глубокий сон.
***
Когда Юэ Ухуань очнулся, уже стемнело.
Он пошевелился: духовная энергия, годами пребывавшая в застое, теперь текла свободно, а его природные способности стали даже выше, чем при первом вступлении на путь совершенствования.
Вдруг он осознал, что рядом кто-то есть. Медленно повернув голову, он увидел, что его рука намертво сжимает рукав Сун Цинши. Пальцы затекли от долгого напряжения, и потребовалось немало усилий, чтобы их разжать.
Сун Цинши спал рядом, выглядя очень умиротворённо.
Он собирался дождаться пробуждения Юэ Ухуаня, чтобы дать указания по лечению, но так устал, что уснул в ожидании.
Юэ Ухуань заворожённо смотрел на это безмятежное лицо. В сердце поднимались странные чувства, семена вожделения прорастали, а безумные мысли бурлили в голове.
Он украдкой протянул руку, взял тонкую прядь мягких волос и поднёс к носу, жадно вдыхая неисчезающий лекарственный аромат, а затем нежно коснулся её губами.
След от укуса на шее дарил ему невыразимое чувство удовлетворения, словно он поставил клеймо на этом человеке.
Хотя его тело избавилось от контроля лекарств, он по-прежнему испытывал непреодолимое желание обладать этим человеком.
Такой прекрасный человек, а он хочет его тела, хочет получить его душу, хочет видеть, как тот тонет в море страстей, поддаваясь контролю.
Как же низко и постыдно…
— Ухуань, ты — демон, рождённый из желаний.
Возможно, эти слова были правдой.
Он давно уже не достоин быть рядом с чистотой.
Сун Цинши сделал для него слишком много, его милость огромна, как гора, и отплатить за неё нечем.
Он знал, что так нельзя, но не мог заставить себя отпустить.
По крайней мере, нужно держаться подальше, спрятать свой хвост, не показывать истинное лицо, не дать злым помыслам испачкать его…
Юэ Ухуань принял решение, в последний раз вдохнул и с неохотой отпустил прядь волос.
***
В последнее время читателей, оставляющих комментарии в поддержку, становится всё больше. Спасибо вам!
Хотя перед началом работы меня предупреждали, что главный герой, который так поступал с пассивным партнёром, может не понравиться публике, но чем больше я продумывала эту историю, тем больше проникалась к нему симпатией, поэтому писала, не оглядываясь ни на что. Видеть столько единомышленников — огромное счастье!
***
Стрекот цикад становился всё громче, погода теплела, незаметно подкралось лето.
Кисть с волчьим ворсом скользила по белой бумаге. Изящным почерком были выведены медицинские записи — ни малейшей небрежности. От самой первой обработки ран до выведения токсинов и проведённого три месяца назад очищения меридианов и восстановления даньтяня — каждый этап лечения, каждая схема приёма лекарств были описаны в мельчайших деталях и подшиты в книгу для будущих справок.
А вот как описать психическое состояние Юэ Ухуаня, Сун Цинши не знал. Поколебавшись, он сделал в записях лишь несколько кратких пометок: по сравнению с прошлым наблюдалась тенденция к улучшению.
Жизнь Юэ Ухуаня стала размеренной и наполненной делами.
Он нашёл в сокровищнице ненужный меч и до рассвета практиковался два часа. Затем, дождавшись, пока Сун Цинши умоется, он два часа читал с ним книги, изучая медицину. Днём они вместе занимались анатомией или пробовали составлять рецепты и варить пилюли, а вечером, закончив дела в Долине Царя лекарств, Юэ Ухуань медитировал ещё два часа.
Совершенствующимся не требовалось много сна, поэтому он старался не тратить время попусту и спал всего по паре часов в сутки. Если бы Сун Цинши не настаивал на совместных трапезах, он бы даже от еды отказался в пользу пилюль для поста.
Сун Цинши и представить не мог, что в этой жизни ему придётся уговаривать кого-то учиться поменьше.
Юэ Ухуань же отвечал, что и так потратил слишком много времени впустую, и теперь дорожит каждым мгновением.
Благодаря прошлому опыту на стадии возведения фундамента и улучшившимся способностям, он быстро вернулся на шестой уровень стадии очищения Ци, и до нового возведения фундамента оставалось совсем немного.
Сун Цинши, глядя на прогресс в медицинских записях, решил не мешать ему.
***
С приходом лета Сун Цинши открыл для себя прелесть ледяного шёлка. Ещё в своём мире он любил носить пижамы из натурального шёлка и засыпать, наслаждаясь его нежной текстурой — это была маленькая прихоть в его не слишком требовательной жизни. Ледяной шёлк мира бессмертных был на голову выше земного: он был лёгким, как воздух, прохладным и нежным, моментально избавляя от любого зноя.
Он приказал слугам закупить несколько рулонов однотонного ледяного шёлка и сшил пижамы современного кроя. Каждый день носить свободную футболку с широким вырезом и просторные штаны на завязках было невероятно удобно.
Он попытался приобщить к такой одежде и Юэ Ухуаня.
Тот долго разглядывал пижаму Сун Цинши, отказался и пошёл тренироваться с мечом ещё час.
Сун Цинши ещё хотел подстричься — он не привык, что у мужчин такие длинные волосы, и не хотел тратить время на укладку, сидя дома. Он уже примерился ножницами перед зеркалом, но вошедший Юэ Ухуань выхватил их и впервые вышел из себя:
— Что господин задумал?!
Узнав причину, он отчитал Сун Цинши по всем правилам.
— Тело, волосы и кожа — бесценный дар. В глазах людей есть только три причины, по которым мужчина может отрезать волосы, — Юэ Ухуань едва сдерживал гнев, голос его звучал сурово. — Первое — если человек уходит в монастырь, второе — если он преступник, третье — если он безумец. К какой категории хочет себя отнести господин?
Сун Цинши яростно замотал головой:
— Ни к одной. Просто волосы мешают, а причёску делать долго.
— Позволь мне, — смягчившись, сказал Юэ Ухуань. Он взял с туалетного столика гребень из ароматного дерева, капнул на ладонь немного масла и принялся тщательно распутывать непослушные пряди. Он закрепил их тонкой косичкой, собрал в пучок, надел нефритовый гребень и, наконец, с неохотой отпустил волосы. — Так лучше?
— Отлично, у тебя такие ловкие руки, — похвалил Сун Цинши, глядя на причёску, которая вышла куда аккуратнее его собственной, а затем спросил: — Ухуань, может, мне нанять служанку, чтобы она занималась моими волосами?
Рука Юэ Ухуаня с гребнем замерла. Подавив вспыхнувшую недобрую мысль, он тихо спросил:
— Господину… не нравится, как я заплетаю? Хотите найти кого-то другого?
Сун Цинши тут же отнекнулся:
— Я просто боюсь, что использую твой талант не по назначению.
Юэ Ухуань обернулся и улыбнулся:
— Ухуань обязан господину жизнью, отплатить нечем, ночи проходят в бессоннице. Если я смогу делать для господина такие мелочи, на душе станет гораздо спокойнее…
Услышав, что это приносит ему душевный покой, Сун Цинши решительно согласился:
— Если тебя не затруднит, тогда доверяю свои волосы тебе.
Юэ Ухуань нежно поправил прядь у его виска и с улыбкой кивнул.
В детстве он видел, как старший брат-наследник заплетал жену — с такой нежностью и осторожностью.
Тогда он восхищался братом, прославленным воином, и не понимал, зачем тот занимается такой ерундой. А брат весело отвечал: «Когда пройдёт страсть, лишь пряди волос свяжут судьбы. Маленький Ухуань, когда вырастешь и встретишь того, кого полюбишь, поймёшь всю прелесть этого занятия».
Тогда он не понимал.
Теперь он понял, каково это — чувствовать, как шёлковые нити скользят между пальцев, заставляя струны сердца дрожать.
Он поднёс гребень к губам и легко поцеловал его.
Если бы можно было заплетать тебя всю жизнь, хватило бы этих нитей, чтобы связать нас в следующей?
***
Решив назойливую проблему, Сун Цинши почувствовал себя превосходно.
Он вспомнил об одном деле и спросил Юэ Ухуаня:
— Через пару дней не хочешь составить мне компанию в город Лэчэн? Я заказал в Павильоне небесных тайн партию лабораторного оборудования. Вещи ценные, конструкция сложная, они боятся ошибиться, просят меня приехать и объяснить лично. И… говорят, в Лэчэне полно деликатесов и отличного вина, а танцы и музыка в Башне бессмертных просто великолепны. Может, развеемся?
С тех пор как система-учитель отправила его в книгу, он целыми днями лечил людей и толком не видел мира бессмертных. Хотя воспоминания прежнего владельца тела постепенно сливались с его собственными, всё равно многое казалось туманным.
В последнее время он запоздало осознал: у него здоровое тело и долгая жизнь. Ему больше не нужно, как в прежнем мире, бояться, что времени не хватит, и учиться каждую секунду, опасаясь, что однажды он просто не встанет с кровати.
Все говорят, что такая жизнь скучна…
Теперь он мог выделить немного свободного времени, чтобы ощутить вкус нормальной, интересной жизни.
Есть еду, которую раньше запрещали врачи, заниматься упражнениями, которые были под запретом, и даже попробовать вино, чтобы понять, почему оно так многих манит.
Даже если он не знал, понравится ли ему всё это, нужно было попробовать, чтобы найти ответ.
Сун Цинши думал о новой жизни с лёгким волнением и ожиданием.
Поездка в Лэчэн была лишь началом. С одной стороны, он хотел, чтобы Юэ Ухуань вышел из дома и не превратился в затворника. С другой — опасался, что не найдёт общего языка с местными: мастера Павильона не поймут медицинских терминов и не смогут выполнить требования. Помощь Юэ Ухуаня в общении была бы очень кстати.
Юэ Ухуань немного подумал и согласился.
В день отъезда он надел шляпу с длинной вуалью, скрывавшей лицо.
Сун Цинши удивился:
— Ты боишься загореть?
Юэ Ухуань улыбнулся:
— Господин поймёт позже.
Сун Цинши задумался и понял: Ухуань такой красавец, конечно, боится наглецов. Он тут же взял с собой все артефакты и яды, наказал ему держаться рядом, а также сделал простое средство «анти-извращенец» и вручил Юэ Ухуаню, пояснив, что после распыления негодяй ослепнет минимум на полмесяца. Юэ Ухуань с удовольствием принял подарок и убрал его к другим своим порошкам.
Они отправились в Лэчэн на бессмертном звере.
Лэчэн был ближайшим к Долине Царя лекарств крупным городом, построенным вдоль реки. Удобное расположение обеспечивало оживлённую торговлю, здесь было всё, что душе угодно, и толпы совершенствующихся.
Сун Цинши чувствовал себя деревенщиной, впервые попавшим в город, — глаза разбегались. Что это за золотой нектар и голубой напиток продают в чайной? Надо попробовать! А что это за странный фрукт на лотке? Куплю, изучу! Бумажные куклы, которые поют песни, — это же просто чудо! Красавицы в увеселительных заведениях, одетые танцовщицами из небесных фресок, парили в воздухе, зазывая гостей и бросая на него томные взгляды. Он долго смотрел на них, а потом не удержался и отправил туда каплю духовного сознания…
— Разве такие дешёвки стоят внимания?
Юэ Ухуань ждал, ждал, но в конце концов не выдержал, повернул его голову к себе и спросил:
— Красиво?
Сун Цинши отозвал сознание и тихо ответил:
— У этой девушки жёлтое пятно на глазу, возможно, проблемы с желчным пузырём.
Юэ Ухуань: «???»
Что за навязчивая идея у господина по поводу глаз?
***
Если бы не вмешательство Юэ Ухуаня, Сун Цинши, вероятно, стал бы первым в истории жанра сянься главным героем, который подстригся и носит футболку.
***
Сун Цинши любил сладкое.
Видя, что жара усиливается, он потащил Юэ Ухуаня в чайную у реки, где продавали ледяные десерты, и заказал две большие порции ледяного лакомства с лотосом.
— Кстати, — Сун Цинши вспомнил загадку из медицинской карты Юэ Ухуаня, — твои глаза не плачут, хотя система слёзных желёз в полном порядке. В чём дело? Это врождённое?
Юэ Ухуань был равнодушен к сладкому, лениво поедая лёд, и, услышав вопрос, замер. Подумав, он ответил:
— Не врождённое… В детстве я тоже плакал, но не любил, когда это видели, поэтому всегда прятался. А потом, когда меня продали в усадьбу, я понял: если буду плакать во время тех грязных дел, это только раззадоривает их. Я не хотел, чтобы они получали желаемое, и научился терпеть… Терпел так долго, что разучился плакать.
Человеческие эмоции можно подавить — некогда проводились антигуманные психологические эксперименты, доказавшие это.
Юэ Ухуань, будучи запертым в клетке, через жестокие тренировки и психологические установки насильно лишил себя способности плакать.
Сун Цинши вдруг показалось, что десерт перестал быть сладким.
— Это не плохо, слёзы — не предмет первой необходимости, — равнодушно улыбнулся Юэ Ухуань, успокаивая его. — Я доволен, что в моём теле есть хоть что-то, чего не может контролировать Печать союза, так что господину не стоит переживать.
— Как же не переживать? — Сун Цинши осторожно приподнял вуаль его шляпы, ещё раз взглянул на его прекрасные глаза и серьёзно произнёс: — Смеяться, когда весело, и плакать, когда грустно — это инстинкт. Не волнуйся, я придумаю, как заставить тебя плакать!
Сказав это, он осознал, что ляпнул глупость: разве можно заставлять человека грустить и плакать?
Сун Цинши смущённо сжался на стуле, пытаясь спасти положение:
— Не обязательно от грусти, я вот тоже плачу, когда меня что-то сильно волнует…
— Значит, когда господин взволнован, он плачет? — Юэ Ухуань снова вспомнил, как в его снах Сун Цинши плакал под ним от нахлынувших чувств, и в сердце вспыхнуло странное наслаждение. Он слегка наклонился ближе, пользуясь защитой вуали, не скрывая жадного взгляда, лизнул пересохшие губы и, не в силах удержаться, соблазнительно прошептал: — Жду не дождусь, когда господин заставит Ухуаня заплакать…
http://bllate.org/book/22511/2377154
Готово:
