Цюань Янь шел по улице, неся Виана на руках. Всякий раз, когда малыш проявлял к чему-то интерес, он останавливался, покупал это и мягко объяснял, как с этим играть и для чего это нужно.
Слушая объяснения брата, Виан каждый раз удивленно распахивал свои огромные глазки, восторженно охал и преданно хлопал в ладоши, отчего Цюань Янь испытывал непередаваемое чувство гордости.
А вот самок, тайком наблюдавших за ними, от вида этих восторженных аплодисментов пробирала дрожь. Они хватались за грудь, силясь сдержать стоны умиления — их суровые сердца зергов буквально таяли и превращались в лужицу.
Даже если это детеныш-самец, нельзя же быть настолько невыносимо милым!
Цюань Янь бросил быстрый взгляд на самок, следовавших за ними по пятам. Убедившись, что они держат дистанцию и ведут себя прилично, он отвел глаза.
В обществе зергов самцы — редкость, а уж увидеть их вживую — и вовсе удача. Пока они не переходят черту, он вполне может притворяться, что не замечает их.
Пока они гуляли, Виан вдруг взволнованно застучал ладошками по груди брата и указал пальчиком на один из лотков:
— Блат~ хочу~
Цюань Янь проследил за его взглядом. Это была небольшая лавка в стиле человеческой страны Хуа (Китай), уставленная всякой яркой мелочевкой для детей.
Среди прочего там лежал двадцатисантиметровый черный игрушечный клинок, вырезанный из особого сорта дерева — очень легкий и гладкий на вид.
Когда Цюань Янь с Вианом на руках подошел ближе, владелец лавки — самка-зерг — вскочил как ужаленный. Пытаясь сохранить невозмутимость, он спросил:
— Что желаете?
Но его глаза при этом были намертво прикованы к Виану.
Виан, вытягивая шею из объятий брата, с вожделением смотрел на деревянный клинок:
— Виан хочет~
Услышав этот молочный голосок, торговец самка, совершенно потеряв голову, схватил клинок и протянул его малышу. На его загорелом дочерна лице расплылась широчайшая улыбка:
— Держи, держи. Чего бы Виан ни захотел — всё отдам.
Виан посмотрел на брата, и, только дождавшись его кивка, взял игрушку:
— Спасибо~
— Не за что, не за что! — рассыпался в любезностях ошарашенный таким счастьем торговец. Он так и не отвел взгляда от Виана, пока Цюань Янь не расплатился и не ушел, и даже после этого долго смотрел им вслед.
“Должно быть, это самый близкий контакт с самцом в моей жизни,” — с нескрываемым восторгом подумал он.
Получив заветный клинок, Виан тут же прижал его к себе и ласково потерся об него щечкой. Ранее обожаемая Рыбка вмиг впала в немилость и теперь уныло парила в воздухе, обиженно вцепившись в его волосы.
— Блат, холоший~ — Виан звонко чмокнул деревянный клинок, а затем задрал голову и чмокнул Цюань Яня в щеку.
Почувствовав этот мягкий поцелуй, Цюань Янь чуть дрогнул ресницами, и выражение его лица стало еще более нежным.
Как и говорил его друг, характер у него был далеко не ангельский. Его истинная натура разительно отличалась от той маски кротости, которую он носил. На самом деле он был хитрым, расчетливым и куда более жестоким и амбициозным, чем большинство самок. К представителям других рас он не испытывал ни малейшего сострадания.
Вся эта напускная мягкость была лишь инструментом, чтобы усыпить бдительность инопланетян и облегчить себе жизнь в индустрии развлечений.
Именно поэтому, когда он начал проявлять такую привязанность к новоявленному братику-самцу, его друзья искренне решили, что всё это — лишь холодный расчет. Они думали, что он заискивает перед малышом только для того, чтобы тот помог ему усмирить всё возрастающий бунт в ментальном море.
А на деле всё оказалось куда проще и чище.
Цюань Янь смотрел на послушно сидящего у него на руках Виана, играющего с деревянным клинком, и чувствовал себя так, словно погрузился в пушистый, теплый сон.
Его любовь к Виану не имела ничего общего с выгодой. Он любил его просто потому, что это был Виан — крошечный, мягкий, кровный братик, который любил ластиться и постоянно хвостиком ходил за ним.
Тот самый малыш, который на своих коротеньких ножках, пошатываясь, подошел к нему, ухватился за край брюк и шаг за шагом вытащил его из мрака.
Выйдя из очередного магазина мехов в совершенно разбитом состоянии, Жуань Хэ сразу заметил, что взгляды всех самок на улице прикованы к одной точке. Проследив за их глазами, он увидел своего друга Цюань Яня, который... разгуливал по торговой улице, специализирующейся на товарах для детенышей?!
Его изумление мигом рассеялось, когда он разглядел на руках у друга малыша-самца.
Жуань Хэ поспешил к ним — и поздороваться, и заодно поглядеть, что это за чудо-ребенок, от которого его друг так потерял голову.
Цюань Янь заметил его еще на подходе. Он остановился, повернулся к нему, и в его глазах, как и всегда, играла эта обманчиво-мягкая, очаровывающая улыбка:
— Редкий случай — видеть тебя на улице по доброй воле.
Жуань Хэ подошел ближе, изобразив на лице страдальческую гримасу:
— А что делать? Пришлось тащиться за материалами для мехов для этого мелкого негодника, что торчит в военной академии.
— Сяо Синь? Если мне не изменяет память, он только на втором курсе. Рановато ему еще за мехи браться, — небрежно заметил Цюань Янь.
— Да плевать на него. — Жуань Хэ перевел взгляд на Виана. — Так это и есть твой драгоценный братец? — спросил он, стараясь говорить как можно тише и не подходя слишком близко, чтобы ненароком не напугать этот белоснежный, нежный комочек.
Виан, прислонившись к плечу брата, хлопал огромными глазами, разглядывая незнакомца.
В отличие от детенышей-самок, чьи лица на треть были покрыты узорами зергов, личико Виана было безупречно белым, без единого изъяна. Его лазурные глаза были кристально чистыми — яснее самого безоблачного неба. Аккуратный носик, пухлые розовые губки, младенческие щечки... Глядя на этого очаровательного, мягкого как зефир малыша, и впрямь хотелось говорить шепотом, чтобы не потревожить его.
Цюань Янь, видя любопытство брата, представил друга:
— Это Жуань Хэ. Виан может называть его братом Жуань Хэ.
Но Виан, лежащий у него на плече, замотал головой и активно замахал ручками:
— Не-а~ не блат~
Цюань Янь усмехнулся:
— Верно, не блат. Виан может просто называть его Жуань Хэ.
Жуань Хэ уставился на него с нескрываемым возмущением. С чего это вдруг он «не брат»? Разве лучший друг старшего брата — это не то же самое, что старший брат?
Но не успел он высказать свои претензии, как до него донеслось тоненькое, молочное:
— Жуань Хэ.
От этого звука всё его возмущение как ветром сдуло.
Скажем прямо: от голоса этого маленького самца сердце и впрямь превращалось в лужицу.
Виан разглядывал друга своего брата и заметил, что вокруг того тоже клубится черная дымка. Он не знал, что эта дымка — признак грядущего бунта в ментальном море. Он лишь помнил, что видел нечто подобное у своего брата.
Заинтересовавшись, он протянул крошечную ручку и ухватил струйку черной дымки с плеча Жуань Хэ.
Жуань Хэ, увидев протянутую ручку, решил, что малыш хочет с ним поздороваться, и радостно протянул свою. Но не успел он коснуться этих крошечных пальчиков, как Виан отдернул руку обратно.
Жуань Хэ сделал вид, что ничего не произошло, но про себя подумал: “Уж не издевается ли надо мной этот мелкий? Воистину, скверный характер самцов заложен в них с пеленок.”
Виан, уютно устроившийся на руках у брата, в одной руке сжимал деревянный клинок, а в другой — черную дымку. Вспомнив свой прошлый неудачный опыт, он заколебался, но любопытство взяло верх, и он всё-таки откусил крошечный кусочек.
В следующее мгновение его ротик свело от невыносимой горечи:
— Тьфу, тьфу, тьфу~
Его личико сморщилось, а глазки прямо на глазах налились слезами.
У Цюань Яня екнуло сердце. Еще секунду назад всё было хорошо, с чего бы ему плакать?
— Что случилось?
Виан выбросил остатки дымки и с обиженным видом зарылся лицом в плечо брата:
— Гойко~
Эта горькая черная дымка, проглоченная Вианом, прошла по его меридианам, растеклась по всему телу и в конце концов впиталась в его море сознания. Там, где парил полупрозрачный клинок. Как только дымка впиталась в него, лезвие стало чуточку плотнее.
Цюань Янь, хоть и не понимал, откуда взялась горечь, тут же забежал в ближайший магазин, купил конфету, развернул ее и поднес к губам малыша:
— Умница, открой ротик. Скушаешь конфетку, и больше не будет горько.
Виан послушно открыл рот. Как только сладость коснулась языка, горечь ушла, но малыш, которого до этого слишком уж избаловали, всё равно выглядел вялым и расстроенным.
Цюань Янь, у которого от этого зрелища щемило сердце, погладил его по спинке, попрощался с Жуань Хэ и унес малыша.
Жуань Хэ смотрел им вслед. Да, от врожденной вредности самцов никуда не деться, но этот малыш был до того очарователен, что просто руки чесались его потискать.
…………
Около двух часов ночи. Общежитие Первой Древней Военной Академии.
Цюань Цы долго стоял, прислонившись к двери комнаты 213.
Сегодня этот странный маленький самец так и не появился.
Может, у него появились дела? А может, он просто больше не хочет приходить?
Взгляд Цюань Цы бессознательно блуждал по углам комнаты, словно пытаясь отыскать пропажу.
“Надеюсь, с ним ничего не случилось!”
Он пытался найти в сети объяснение этому феномену, но наткнулся лишь на человеческие легенды о «призраках».
Но этот маленький самец совершенно не походил на жутких привидений из человеческих фильмов. Наоборот, он был беленьким и очаровательным. Значит, это точно не призрак. Да и как мог такой крошечный, заласканный детеныш погибнуть и стать привидением?
С этими мыслями Цюань Цы отправился в кровать.
В ту ночь он то и дело просыпался, и каждый раз его взгляд машинально обегал комнату.
Поймав себя на этом, он надолго замер. Похоже, этот необычный маленький самец оставил в его душе куда более глубокий след, чем он думал, раз его отсутствие вызывало такой дискомфорт.
Наступило утро. В поместье Эльхан проснувшийся Виан сидел в кроватке и хмурился.
Он что, ночью не летал к брату? Из-за того, что брата не было рядом, Виан даже спал не так сладко!
Когда Эльхандра пришел взять его на руки, малыш тут же начал жаловаться:
— Вчела Виан не видел блата~ и спал не сладко~
Эльхандра умилился этому зрелищу и со смехом спросил:
— Так ты же вчера с братом гулять ходил. Как это ты его не видел?
Виан состроил невероятно серьезную мордашку:
— Это не тот блат~ Виан не летал~ не видел блата~ потому и спал не сладко.
Его деловито-серьезный вид был до того уморительным, что Эльхандра обхватил его лицо ладонями и осыпал поцелуями. Виан от этого шквала ласк совершенно растерялся и даже забыл, о чем только что вещал.
За завтраком он сидел на коленях у отца-самца и с неподражаемым трагизмом вздыхал, заставляя самок-наложников отворачиваться, чтобы скрыть улыбки.
Тем временем в Первой Древней Военной Академии Цюань Цы смотрел, как Цзянь Фэна силой затаскивают на звездолет.
Тот самый жизнерадостный и крепкий юноша сейчас был доведен бунтом ментального моря до состояния агрессивного безумия. Его янтарные глаза налились кровью, и лишь остатки разума не позволяли ему сорваться и начать крушить всё вокруг.
Все друзья, пришедшие проводить его, понимали: возможно, это их последняя встреча.
Уровень бунта Цзянь Фэна достиг критической отметки. До полного коллапса ментального моря, потери рассудка и превращения в монстра-зерга оставался всего один шаг.
Его последним пристанищем, скорее всего, станет поле битвы с космическими тварями, где он найдет свою смерть в бою.
Это самое почетное завершение пути, которое раса зергов могла ему предложить.
Чу Юань с покрасневшими глазами до боли стиснул губы, сдерживая дрожь в теле, лишь бы не расплакаться в голос. Он даже попытался улыбнуться Цзянь Фэну на прощание, но лицо лишь свело жалкой гримасой.
Подобные сцены в обществе зергов происходили повсеместно. Казалось бы, пора к этому привыкнуть. Но в том-то и кроется величайшая трагедия: привыкнуть к смерти и расставаниям — это ли не самый страшный кошмар?
Дождавшись, пока звездолет Цзянь Фэна скроется из виду, Цюань Цы молча развернулся и направился к другому кораблю.
Он долго обдумывал этот шаг. В нынешнем состоянии Цзянь Фэна спасти мог только самец. Но благородные самцы никогда не стали бы тратить силы на усмирение бунта у какого-то безродного простолюдина, пусть он и был курсантом элитной академии.
Самцы усмиряют бунты только у своих главных супругов, наложников и детей. Именно поэтому величайшей мечтой любой самки было стать супругом или наложником самца.
А с происхождением Цзянь Фэна у него не было ни единого шанса выделиться среди миллионов других и стать наложником.
Не имея самца, который мог бы его спасти, ему оставалось лишь дождаться полного коллапса ментального моря, превратиться в монстра и отправиться на фронт, чтобы достойно умереть.
Взгляд Цюань Цы потемнел. Цзянь Фэн спас его во время полевых испытаний, из-за чего впитал слишком много вещества EY. Это и стало причиной того, что его и без того высокий уровень бунта подскочил до критического.
Цюань Цы просто не мог стоять и смотреть, как тот умирает. Он не мог силой заставить самца помочь Цзянь Фэну — даже статус члена семьи Эльхан не давал ему такой власти. Единственным шансом оставался его новорожденный братик-самец.
Недавно во время голографического звонка с Цюань Янем он собственными глазами видел, что бунт в его ментальном море значительно утих. С того самого момента в голове Цюань Цы зрел план: хитростью заставить маленького самца усмирить источник Цзянь Фэна.
К счастью, дом Цзянь Фэна тоже находился на Кату. Перед отправкой на фронт ему разрешили побыть с семьей до тех пор, пока коллапс не станет необратимым. Это была последняя милость, которую общество зергов даровало смертникам — шанс попрощаться с родными.
— Цюань Цы, ты куда? — опомнившись, крикнул ему вслед Чу Юань.
— Домой, — холодно бросил Цюань Цы.
— На Кату? Захвати меня с собой!
— Нет.
С этими словами он наглухо закрыл люк корабля и запустил двигатели.
Отвергнутому Чу Юаню оставалось лишь беспомощно смотреть, как легкий звездолет — гордость военной академии — отрывается от земли. Такими кораблями, помимо инструкторов и профессоров, имели право управлять только лучшие курсанты курса.
Раз Цюань Цы отказался взять его, догнать его у него не было ни малейшего шанса.
http://bllate.org/book/22482/2485103
