Крупные слёзы градом катились из глаз, отчего у всех вокруг сердце кровью обливалось.
Такой жалостливый вид в сочетании с тем, что каждый только что воочию убедился в другой, несчастной стороне характера Сяо Ванга, естественным образом заставил людей склонить чашу весов на его сторону.
Только сейчас Юань Чанъань отчетливо осознал, что характер Се Циняня действительно изменился: он стал изворотливым, научившись использовать всё вокруг для достижения собственных целей.
Если бы не тот факт, что его собственная удача могла стать еще лучше, не будь Се Цинянь жив, он непременно отыскал бы способ сжить того со свету.
Хотя, нет... Кто сказал, что человеку обязательно нужно умереть, чтобы жизнь показалась хуже смерти?
В его душе зародилось множество мрачных мыслей, и помрачневшее лицо не оставляло никаких сомнений в его намерениях. Впрочем, он прекрасно понимал, что сейчас не время показывать свое истинное лицо, поэтому заставил себя выдавить улыбку и перевёл взгляд на тех старших братьев и сестер, чьи лица тоже не предвещали ничего хорошего, а также на Гу Уци, которого только что избили до неузнаваемости.
— Учитель, старшие братья и сестры, всё это заварилось по моей вине. Знаю, вам никогда раньше не приходилось поступать подобным образом, но не переживайте, последствия я возьму на себя. Однако раз уж дошло до такого, мы обязаны извиниться перед Цинянем и остальными.
Всё, что он говорил, было продикторовано исключительно заботой о собственной шкуре. Се Цинянь подумал про себя: будь он на его месте и столкнись с обычными людьми, те ни за что не стали бы действовать по его указке. Жаль только, что за Юань Чанъанем всё еще тянулся шлейф главного героя.
Те несколько несговорчивых людей, выслушав его слова, и вправду вознамерились с напускной важностью подойти и принести извинения.
Правда, тон их оставлял желать лучшего.
— Прости, младший брат Се.
— Прости.
— Это вила моя вина, не стоило нести чушь. Старший блатия Сяо, прости меня, позялуйста. — Лицо Гу Уци было чернее тучи и распухло до неузнаваемости, так что он даже не мог нормально выговаривать слова. Он судорожно сжимал рукава своей одежды, а в его словах не было ни капли искренности — на самом деле на дне его глаз плескалась лютая ненависть. При этом объектом его жгучей злобы, разумеется, был вовсе не Юань Чанъань.
Се Цинянь смахнул с лица слёзы и посмотрел на собственного учителя, стоявшего вдали.
— Учитель, что вы об этом думаете?
Сяо Ван убрал свой меч, заложил руки за спину и неторопливой походкой приблизился. Его взгляд сначала упал на заплаканное лицо любимого ученика, и во взоре мелькнула смесь нескрываемого ожидания и легкой беспомощности.
Ну что поделаешь с таким ребенком, оставалось только смириться.
— Найдется немало тех, кто порочит мое имя за спиной, но мне всегда было всё равно — лишь бы в мире бессмертных царил покой. Однако на этот раз люди с вашей вершины, Гу Уци, перешли все границы. Мне плевать на то, что обо мне думают чужаки, но мои ученики не собираются прощать вас за простое дежурное «извини, я был неправ».
Его голос звучал ровно, но в нем сквозила непреклонная властность. Посторонним это казалось просто строгим тоном, но те, кто обладал высоким уровнем силы, прекрасно чувствовали: малейшая доля давления со стороны Сяо Вана тяжелым грузом давила на макушки людей с вершины Цинсюань.
Для него самого эта капля ци была сущим пустяком, но высвобожденная мощь не сулила ничего хорошего.
Судорожно дрожащие тела и слегка согнутые спины Юань Чанъаня и его старших сородичей красноречиво говорили о том, что они уже не выдерживают. Пожалуй, лишь обладавший неплохой силой Гу Уци еще кое-как держался на ногах, сохраняя видимость приличия.
Но на самом деле он тоже был на пределе. Бомба из системного магазина — это вам не шутки: она разнесла его в клочья в самый момент озарения. Какое уж тут озарение? То, что он вообще остался жив — уже чудо.
Сначала он хотел привести себя в порядок, но код системных предметов изначально превосходил здешний Небесный Путь, и как бы он ни старался, завершить очищающее заклинание у него не вышло. Вдобавок на банкете в честь прибытия Юань Чанъань был обижен, и Гу Уци примчался сюда в таком растрепанном виде. Иначе где бы еще люди увидели его в столь жалком состоянии?
А теперь он просто не хотел ударить в грязь лицом перед Сяо Ваном и делал вид, что его уровень ничуть не хуже.
Старец Даньян давным-давно раскусил этот блеф. В душе он горько раскаивался: как он мог поверить словам этого парня? Стоило лишь бросить взгляд, чтобы понять всю пропасть в их силе — и после этого он всерьез думал, будто Юань Чанъань одолел повелителя демонов?
Просто курам на смех.
В иное время старец Даньян, пожалуй, попытался бы сгладить углы мягкими словами, но сегодня он возненавидел людей с вершины Цинсюань пуще прежнего, так что о спасении их шкур не могло быть и речи. Правила секты гласили, что вредить собратьям по секте запрещено, но раз уж Сяо Ван не нападал на них напрямую, можно было закрыть на всё глаза.
Се Цинянь сразу понял, что дело выгорело. Глядя на Юань Чанъаня, который под давлением ауры уже опустился на одно колено, он озвучил свои требования:
— Ранее младший брат Юань во всеуслышание заявлял перед лицом множества учеников: если он не сможет доказать свою невиновность, то отправится в Зал Наказаний получать десять ударов Кнутом, Раскалывающим Душу. Кроме того, нам полагается компенсация в виде ста двадцати духовных камней высшего качества, а люди с вершины Цинсюань должны трижды поклониться нам и коснуться лбом земли в знак извинения. Если на этом инцидент будет исчерпан, что думает об этом уважаемый глава и остальные главы вершин?
Остальные лидеры сект не смели открыто выказывать свое мнение и сперва бросили взгляд на лицо Даньяна.
Тот стоял чернее тучи, яростно взмахнув рукавом, и процедил сквозь зубы:
— Согласен!
Услышав его ответ, остальные главы тут же поняли, как обстоят дела, и в один голос заявили, что лучшего решения и придумать нельзя.
Зрачки Юань Чанъаня сузились до точек. Он изо всех сил пытался выкрикнуть слова о своей невиновности, но стоило ему приоткрыть рот, как чудовищное давление заставило его вырвать полный рот крови. До сих пор боровшийся и не желавший опускаться на колени, он рухнул ничком прямо у ног Се Циняня.
Се Цинянь отступил на шаг назад, чтобы брызги чужой крови не запачкали его одежды — иначе какая же гадость.
— Раз уж глава секты дал согласие, то вы, старейшина Цинчэнь, будучи столь уважаемым человеком, не станете же отказываться от своих слов? А раз вы согласились, ваш ученик, разумеется, не посмеет лицемерить на глазах у стольких свидетелей. Что думаете, старшие братья и сестры?
Несколько невезучих старших сородичей тут же поспешили дать согласие. Стоит отметить, что они уже целую вечность не видели духовных камней высшего качества, а эта вещица — поистине редкое сокровище. К тому же выдался отличный шанс посмотреть, как люди с вершины Цинсюань садятся в лужу — такое зрелище грех было пропустить.
Так исход этого противостояния был решен в одностороннем порядке.
Изначально Сяо Ван планировал подождать неподалеку, пока люди с вершины Цинсюань примут наказание, а затем забрать своих людей, но сегодняшний банкет уже начался, и уходить раньше времени было не положено, так что празднество продолжилось.
Однако чужое веселье для обитателей вершины Цинсюань обернулось сущим кошмаром.
Трижды поклониться и бить челом людям с вершины Пинцан на глазах у всей секты — подобное унижение полностью лишало их лица.
Несколько старших братьев и сестер Юань Чанъаня не выдержали такого позора, один за другим потеряли сознание, и их унесли лечить. Гу Уци от избытка чувств и подступившей к горлу ярости зашелся в непрекращающемся кровавом кашле и разделил участь товарищей, отправившись на лечение следом за ними.
Лишь Юань Чанъаня не унесли без чувств — точнее, он потерял сознание, но Се Цинянь тут же привел его в чувство с помощью подручных средств. В конце концов, ему еще предстояло вынести десять ударов Кнутом, Раскалывающего Душу.
И впрямь истинный главный герой: в то время как остальные старшие ученики расклеились от куда меньших потрясений, стоило привести его в чувство, как он вновь обретал бодрость духа.
Юань Чанъаня собирались волоком тащить в Зал Наказаний, но Се Циннань опасался всяких неожиданностей, а потому велел принести кнут сюда — такие дела лучше делать самому, тогда и душа будет на месте.
Войдя в боковой зал неподалеку от главного палаты, Се Цинянь достал заготовленный Кнут, Раскалывающий Душу, мысленно зафиксировал точку сохранения и направился к Юань Чанъаню, которого крепко опутывали Путы Бессмертных. Глядя на скорчившегося на полу и пышущего ненавистью главного героя, он слегка изогнул губы в улыбке.
— Младший брат Юань, почему ты смотришь на меня таким взглядом? Ты даже не представляешь, как сильно я о тебе забочусь. Изначально порку должны были проводить старейшины Зала Наказаний, но я подумал, что с их-то силищей они изобьют тебя так, что ты потом дней десять с постели не встанешь, поэтому вызвался помочь тебе сам. Не переживай, десять ударов — это быстро.
Юань Чанъань не мог произнести ни слова. Глядя на стоявшего перед ним безупречно чистого Се Циняня, который улыбался так непринужденно, словно приглашал его на обед, он до смерти перепугался и в отчаянии взмолился о помощи к Небесному Пути.
Слушая раскаты грома, доносившиеся с небес, Се Цинянь лишь презрительно усмехнулся.
Небесный Путь?
Практикующие идут против воли небес, и коль скоро Небесный Путь несправедлив, значит, пришло время сменить Небесный Путь.
http://bllate.org/book/22473/2365836
Готово:
