Когда Чжао Хунцзюнь закончил совещание, забрал велосипед Чжао Гана и вернулся домой, уже стояла глубокая полночь. Заметив, что в комнате ещё горит свет, он поспешно толкнул дверь.
Скрип —
Услышав звук, Ли Шуцинь подняла голову. Узнав мужа, она мгновенно улыбнулась:
— Вернулся?
— Угу!
В глазах Чжао Гана промелькнула нотка мягкости. Шагнув вперед, он забрал у неё из рук небольшую плетеную корзинку, небрежно поставил её на стоявший рядом стол и, присев на край кровати, принялся рассказывать о сегодняшних событиях.
Ли Шуцинь слушала с широко раскрытыми от удивления глазами, а в её сердце бушевали нешуточные страсти. Этот городской юноша Шэнь, как и прежде, умел поражать воображение:
— До чего же он умный, всё-то у него ладится.
— Угу!
Чжао Хунцзюнь кивнул в знак согласия:
— И человек очень добрый.
Затем он добавил:
— Эти пару дней меня не будет, заставь детей быть поусерднее, пусть хорошенько поучатся у молодого человека Шэня и молодой барышни Гу.
Ли Шуцинь не поняла к чему он клонит и, подняв на него взгляд, спросила:
— Ты это к чему?..
Чжао Хунцзюнь легко улыбнулся и кивнул, его взгляд излучал искренность:
— Жёнка, этот крошечный посёлок Красный Флаг не сможет удержать юношу Шэня и девушку Гу. У нас самих нет ни способностей, ни возможностей помочь детям взлететь повыше, так пусть хотя бы поучатся у них. Глядишь, и сами смогут выбрать совсем другой путь в жизни.
Услышав это, Ли Шуцинь мгновенно поняла глубокий смысл и заботу мужа, и поспешно ответила:
— Я поняла. Завтра же велю Чэнцаю проявлять больше инициативы. А с младшими мы пока поактивнее навязываться не будем — иначе выглядеть станет слишком наигранно, а это лишь вызовет раздражение.
— Угу!
Чжао Ган с улыбкой поддержал её:
— Тебе решать.
Ли Шуцинь тронуто изогнула брови и похлопала его по плечу:
— Ступай умываться и ложись спать, тебе завтра ещё к Чжао Цзяньчэну идти.
— Хорошо...
————
На следующий день, едва забрезжил рассвет, Чжао Хунцзюнь приторочил к спине выданные женой контейнер для еды с фляжкой и уехал на велосипеде. Когда он добрался до посёлка, бригада как раз собиралась на работу.
Несколько активистов-руководителей выстроились на полевой меже и во весь голос наставляли выходящих на смену:
— Сегодня вечером после работы все до единого собираемся на собрание у правления бригады, никто не смеет опаздывать! Кто посмеет тянуть резину — берегитесь, шкуру спустим!
Собравшиеся согласно закивали, разобрали сельскохозяйственный инвентарь и отправились трудиться на полях. Шэнь Цзянань и Гу Юй сегодня вновь не появились: затворившись в доме у Чэн Ху, они шили одежду и сумки!
Хотя у них на руках ещё оставалось несколько десятков готовых сумок и кое-какая одежда, этого было совершенно недостаточно, чтобы расплатиться по долгам с девушками из уездного управления общественной безопасности.
К тому же, оба они предсказывали: как только Гао Сяофэнь и Бай Юнь получат свои наряды и появятся в них на людях, это привлечет массу новых клиентов, и тогда количество заказов взлетит до небес. Именно поэтому они так спешили закончить работу, опасаясь остаться без товара на продажу.
Вот только у Гу Юя была повреждена рука, и работать он не мог, поэтому Шэнь Цзянань усадил его рядом и поручил заранее составить для бригады проект договора. В конце концов, этот парень с детства вращался в сфере бизнеса и понимал правила этой эпохи куда лучше Шэня.
— Братец Цзянань, я рассортировал для тебя ткани.
Услышав звонкий голосок малыша Чэн Гуана, Шэнь Цзянань тут же оторвался от раскройки. Подняв глаза, он увидел, как ребенок улыбается ему, стоя перед стеллажом напротив.
А лоскуты ткани на полках уже были аккуратно сложены в стопки по размеру, цвету и материалу.
— Какой ты у меня работящий!
Шэнь Цзянань с довольной улыбкой кивнул, подозвал мальчика к себе и достал из кармана две молочные конфеты, вкладывая их в детские ладошки:
— Иди поиграй! Только далеко не убегай.
— Спасибо, братец Цзянань, спасибо, братец Гу.
Стиснув конфеты в кулачках, ребёнок посмотрел на них сияющими глазами и ответил:
— Я не пойду играть, я буду помогать маме обрабатывать бамбуковые планки и ротанг, чтобы вам легче было шить сумки.
С этими словами он вприпрыжку убежал. Проводив радостную фигурку ребёнка взглядом, мужчины тоже улыбнулись:
— Сяо Гуан стал намного жизнерадостнее, чем раньше.
— Ещё бы.
Шэнь Цзянань бросил взгляд на говорившего Гу Юя и с чувством произнёс:
— Я прекрасно понимаю его состояние. Раньше их семья бедствовала, куда ни кинь — везде побои да ругань, а отец с матерью не могли его защитить. Со временем всё копится внутри, и человек всё сильнее замыкается в себе, теряет уверенность. Но теперь отец может зарабатывать деньги, всё меняется к лучшему, он увидел надежду — вот и ожил.
— Верно.
Гу Юй согласно кивнул:
— Отчаяние способно убить человека, но верно и обратное — оно может подарить ему новую жизнь.
Шэнь Цзянань слегка усмехнулся, приподняв брови:
— Именно!
Затем он повернулся обратно к работе:
— За дело!
— Угу...
Гу Юй согласно угукнул и вновь склонился над бумагой, выводя строки договора. Спустя два часа безупречный документ был полностью готов. Проверив его на отсутствие ошибок и оплошностей, он переписал текст начисто, убрал в рюкзак и решил захватить с собой, когда руководство бригады пойдет договариваться о сотрудничестве с отделом снабжения.
Убрав кисть и чернила, он присел рядом и принялся проверять уже сшитую Шэнь Цзянанем одежду на предмет брака, одновременно обсуждая, как лучше поступить с теми золотыми слитками.
— Я думаю сбыть их на чёрном рынке. В банке держать небезопасно.
— Угу!
Шэнь Цзянань согласно кивнул:
— На чёрном рынке и впрямь надежнее. Хотя могут и выследить, но если соблюдать осторожность, ничего страшного не случится. А если сунуться в банк, хлопот наверняка оберётся больше. (Примечание автора: это художественный сюжет, и эпоха совершенно другая, пожалуйста, не переносите это на реальные исторические реалии).
— Я рассуждаю точно так же.
Лицо Гу Юя приняло серьёзное выражение:
— Как только вечером закончится собрание, я отправлюсь в соседний посёлок и всё продам, чтобы не затягивать.
— Договорились!
Шэнь Цзянань кивнул и серьезно наказал ему:
— Будь осторожен. Когда пойдёшь, прихвати нашу кухонную тяпку.
— Хорошо!
Забавное предупреждение заставило Гу Юя улыбнуться, но на сердце у него стало тепло и сладко:
— Как скажешь, так и сделаю.
————
Когда солнце склонилось к западу, над бригадой Чаоян раздался гудок, возвещающий об окончании смены. Крестьяне, взвалив на плечи сельхозинвентарь, в спешном порядке вернулись по домам, наскоро перекусили и кучками по три-пять человек потянулись к правлению бригады.
Чэн Ху сегодня заметно нервничал: он крепко сжимал руками ладони жены и сына, так что у него даже вспотели ладони. Маленькому Чэн Гуану стало некомфортно, и он попытался высвободить руку:
— Папа, у тебя столько пота, я больше не хочу держаться.
С этими словами он подбежал к матери, с улыбкой глядя на Сян Хайянь:
— Я лучше с мамой подержусь.
— Тьфу ты, паршивец этакий, отца своего застыдился?!
Смеясь и шутливо ругаясь, Чэн Ху замахнулся на него рукой, отчего ребенок залился смехом и спрятался за спину матери, чуть не столкнувшись с кем-то сзади.
— Мелкий ублюдок, проваливай! — рявкнул кто-то чужой и грубо толкнул мальчика в спину.
Если бы Сян Хайянь вовремя не подхватила сына, тот наверняка растянулся бы на земле.
Увидев, что ребёнок испуган до слёз, а в уголках его глаз блестят капли, Чэн Ху почувствовал острую боль в груди. Он гневно развернулся и, глядя на стоявшего перед ним крупного мужчину, громко потребовал ответа:
— Чжао Дахай, какого чёрта ты толкаешь моего сына?!
Тот посмотрел на него с презрительным вызовом, кривя рот в усмешке:
— Ты что, ослеп? Не видел, что он чуть на меня не натолкнулся!
А затем добавил:
— По-моему, у тебя не только ноги хромые, но и глаза ни к чёрту.
— Ха-ха-ха-ха-ха... Дахай, а твой язык с каждым днем всё острее!
Стоявшие рядом дружки громогласно заржали, осыпая покрасневшего от ярости Чэн Ху новыми насмешками.
— Чэн-хромоножка, а ты когда успел зрением ослепнуть?
— Ишь ты, и слова поперёк море-океан сказать смеет брату Хаю!
Чжао Дахай продолжил глумиться:
— А ты-то сам по вечерам разглядишь белое тело своей бабёнки? Смотри не перепутай...
— Мать твою за ногу!
Услышав грязные оскорбления в адрес Сян Хайянь, Чэн Ху рассвирепел окончательно. Взбешенный до предела, он сорвался с места и со всего маху врезал обидчику прямо в глаз. Чжао Дахай не ожидал такого отпора и свалился на землю.
Его товарищи остолбенели от неожиданности, застыв на месте. Не успели они опомниться, как Чэн Ху, волоча больную ногу, бросился на Чжао Дахая и обрушил на него град ударов.
— Сукины дети, измывались над моим братом — ладно, но сметь оскорблять мою жену?! Я вас убью, до смерти забью...
— А-а! Спасите!!
Из разбитого носа Чжао Дахая хлынула кровь, он отчаянно уворачивался и пытался вырваться:
— Оттащите же этого проклятого хромого! Спасите!!
Но Чэн Ху прижал его к земле так крепко, что тот не мог шевельнуться — лишь две ноги судорожно дёргались и лягались под ним, поднимая столбы дорожной пыли. Тут его дружки пришли в себя и разъяренно бросились оттаскивать нападавшего.
Поняв их намерения и осознав, что в одиночку против всех ему не выстоять, Чэн Ху вцепился мертвой хваткой в Чжао Дахая, упал на него сверху и обеими руками намертво обхватил за шею, впившись зубами ему в грудь и плечо. Всего за пару мгновений он прогрыз зубами дыру до крови.
— О-о-ой! — завопил Чжао Дахай, извиваясь от боли и вытягивая шею:
— Чэн Ху, твою мать, отпусти! Я щас сдохну от боли! Спасите! Скорее оттащите его от меня!!
Его приятели запаниковали ещё сильнее и принялись со злости наносить по Чэн Ху мощные удары ногами:
— Чэн Ху, пусти! Слышишь, отпусти его, мать твою!
— Папа!
Увидев, что отца избивают, Чэн Гуан схватил с дороги булыжник и, задев его словно разъяренный бычок, бросился на обидчиков, колотя их камнем:
— Отпустите моего папу, вы, мерзавцы!
— Сяо Гуан!
Сян Хайянь от страха и гнева тоже кинулась в свалку:
— Ах вы ублюдки, оставьте моего мужа в покое, пустите!
Она отчаянно бранилась, впиваясь ногтями в лица нападавших и выдирая клочья волос. Взрослые мужики взвыли от боли и уже собирались дать сдачи, как подоспевшие на шум активисты раскидали их пинками:
— Вы что творите?! Мужики вздумали женщину с ребёнком лупить — это по-вашему поступок... достойный мужчи... кхм?!
Толпа управленцев замерла, уставившись на свирепого Чэн Ху с окровавленным ртом и голосящего Чжао Дахая, покрытого кровоточащими следами от зубов.
Собравшиеся зеваки тоже были шокированы увиденным. Во многих глазах читалось осуждение — люди уже собирались отчитать семейство Чэн, как вдруг тот, пошатываясь, поднялся на ноги и бросил на толпу леденящий взгляд.
— Пусть я, Чэн Ху, хромой, но я настоящий, полноценный мужчина!
Тяжело дыша, он крепко прижал к себе заплаканную жену и сына и звонко произнес:
— Я заявляю прямо здесь и сейчас: если кто-нибудь ещё посмеет сказать хоть одно дурное слово о моих жене и сыне или обидеть их, я, Чэн Ху, жизнь положу, но заставлю всю семью этого ублюдка лечь в могилу вместе со мной! Кто не согласен — пусть попробует, я за свои слова отвечаю!
Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп-хлоп!
— Сказано отлично! Вот это настоящий мужик.
За спинами раздались звонкие аплодисменты и знакомые голоса. Все обернулись и увидели запоздавших Шэнь Цзянаня и Гу Юя. На лицах людей мелькнуло пренебрежение, особенно у Чжао Дахая, который уже раскрыл рот, чтобы схамить в ответ, но замер: несколько руководящих работников с жаром бросились им навстречу:
— О, вы пришли!
— Угу!
Шэнь Цзянань холодно и равнодушно отозвался на приветствие, после чего подошел к троице Чэнов, окинул леденящим взглядом толпу и лишь после этого слегка тронул губы улыбкой:
— Братец Чэн, невестка, пойдёмте с нами!
Семья Чэн переглянулась в недоумении, молча спрашивая взглядом: разве они не договаривались делать вид, что едва знакомы? С чего вдруг...
Но парень незаметно подмигнул им, и все трое мгновенно всё поняли, поспешно выразив благодарность:
— Хорошо, спасибо вам, юноша Шэнь, юноша Гу.
И под всеобщими удивленными взглядами они бок о бок вошли на территорию правления бригады. Чжао Ган, наблюдавший за ними изнутри двора, сłовил сложное выражение на лицах, после чего перевёл гневный взгляд на возмущённых товарищей Чжао Дахая и рявкнул:
— Вы совсем распоясались, да?! Женщину и ребёнка вздумали притеснять, совесть потеряли? Чэн Ху с женой и сыном у вас последний кусок отняли или дорогу перешли, за что вы с ними так? Вы вообще слышали поговорку про тридцать лет на востоке и тридцать лет на западе?
Услышав, что бригадир заступается за семейство Чэн, Чжао Дахай возмущенно запротестовал:
— Да вы посмотрите, вон как он меня покусал!
— Заткнись! Я до тебя ещё не добрался!
Чжао Ган зыркнул на него свирепым взглядом:
— Я вам вот что скажу: если кто-то из вас ещё раз сунется к семье Чэн или попытается испортить общее дело, я с вас шкуру сдеру!
С этими словами он бросил ошеломлённую компашку и в гневе зашагал прочь, увлекая за собой остальных активистов.
Остальные переглянулись в растерянности. Что имел в виду бригадир своими словами? К несчастью, им не дали времени поразмыслить: яростный окрик Чжао Гана прогремел снова:
— А ну марш внутрь!
Народ испуганно вздрогнул и задрал головы: бригадир с почерневшим лицом стоял у дверей и метал молнии. Все перетрусили и поспешили внутрь:
— Идем, идем!
Вскоре они заполнили весь двор правления. Окинув собравшихся взглядом и убедившись, что все на месте, Чжао Ган без промедления обратился к толпе, пересказав то, чему Шэнь Цзянань научил жителей насчёт сотрудничества с отделом снабжения.
— Вчера юноша Шэнь ездил в город... тамошним людям очень понравились его изделия, они требуют продавать ещё. А юноша Шэнь добр душой, не хочет, чтобы все мы голодали и бедствовали, и отдал это дело всей бригаде, пообещав вывести нас на путь общего процветания...
— Что?!
— Он... он собирается помочь нам разбогатеть?!
Слова Чжао Гана подействовали на толпу как капля холодной воды в раскаленное масло. Во дворе поднялся невообразимый гвалт, все взбудораженно уставились на виновника переполоха:
— Юноша Шэнь, это правда?
— Угу!
Шэнь Цзянань с лёгкой улыбкой кивнул:
— Правда!
Получив подтверждение, крестьяне возбудились ещё сильнее, а некоторые даже расплакались прямо на месте. У руководства бригады тоже покраснели глаза.
— Ладно, хватит реветь, дайте договорить!
Чжао Ган смахнул со лба пот и продолжил:
— Как только в поселковом управлении дадут добро, мы отправимся на переговоры с отделом снабжения... В этот период юноша Шэнь лично отберет десять лучших работников и обучит их тонкостям мастерства, чтобы они стали костяком артели и руководили производством резинок для волос и рюкзаков...
Кроме того, вся выпускаемая продукция обязана пройти проверку качества лично у Шэнь Цзянаня — только после его одобрения товар допускается к отправке. Более того, начисление трудодней за ручной труд также полностью закреплено за ним. Он имеет право отстранить любого члена бригады, кто откажется подчиняться установленному порядку — и это касается даже самих активистов.
Услышав это, сердца людей вновь всколыхнулись мощной волной, двор огласился гулом голосов — и даже жившие в общежитии молодые специалисты-интеллигенты не остались исключением.
————
http://bllate.org/book/22418/2353692
Готово:
