Когда они с Шэнь Цзянанем вернулись в дом семьи Чжао, все еще не спали, судя по всему, только что закончив дела. Чжао Хунцзюнь отдал Гу Юю наволочки и ватные одеяла, которые они днем сушили во дворе, со словами:
— Ложитесь пораньше.
— Хорошо! Вы с тетушкой тоже отдыхайте.
Они с улыбкой обменялись парой фраз, взяли вещи и вернулись в комнату, чтобы застелить постель и навести порядок. Из-за того что сегодня все делалось в спешке, они еще даже не разобрали багаж, а комната была узкой, и без уборки спать было просто негде. К счастью, вещей оказалось немного, и они управились всего за полчаса.
Заметив, что Шэнь Цзянань так устал, что уже несколько раз со сна потер глаза, Гу Юй уложил его на кровать:
— Я принесу таз воды, умойся перед сном.
— Не нужно.
Парень покачал головой, поднялся с кровати:
— Пойду умоюсь на улице! Не хватало еще намочить пол в комнате.
— Ладно.
Видя, что тот идет покачиваясь, Гу Юй поспешно протянул руку, взял таз и отвел его к колодцу наскоро умыться, после чего они наконец вернулись в комнату спать.
Сегодня им пришлось изрядно помотаться туда-сюда, так что оба заметно устали. Особенно Шэнь Цзянань: стоило ему только лечь, как он тут же захрапел. Гу Юй повернул голову к соседней кровати — спящий вел себя крайне беспокойно, — с улыбкой в уголках рта он тоже погрузился в сон.
На следующий день, когда рассвет еще только занимался, снаружи послышался шум и гам. Прислушавшись, можно было понять, что народу собралось немало, к тому же приехали машины. Сон пропал от такого грохота, и обоим пришлось спешно подниматься.
Выйдя наружу, они обнаружили, что это начальство прислало строительные материалы. Бригадир Чжао Ган ради такого дела напролет прохлопотал в поселке целый день и ночь, но результат, к счастью, оказался хорошим.
Постояв немного в стороне и прислушавшись, они узнали, что стихия затронула огромную территорию. Высшее руководство провело экстренное совещание и решило подать прошение наверх, чтобы добиться уменьшения объемов обязательных поставок зерна для местных жителей.
С помощью военных разрушенные деревенские дома удалось отремонтировать в рекордные сроки. Помогли даже построить заново ту ветхую хижину, где жили Шэнь Цзянань с товарищем, причем не потратив ни единой монеты.
Хотя это по-прежнему была мазанка, по сравнению с прежней она стала намного просторнее и крепче. Тем не менее, глядя на появившиеся две дополнительные комнаты, Шэнь Цзянань слегка приуныл.
Он не был глупцом: Чжао Ган распорядился построить дом побольше явно не для того, чтобы в нем жили только они вдвоем. И действительно, стоило лишь расспросить об этом, как выяснилось, что в Коммуну «Хунци» вскоре снова должны прибыть образованная молодежь.
Шэнь Цзянань немного встревожился и спросил Гу Юя, что же делать. Если здесь поселятся посторонние, им станет неудобно заниматься своими делами.
Гу Юй немного подумал и предложил:
— Ничего страшного. Если совсем припрет, будем работать у Чэн Ху.
Шэнь Цзянань подумал и решил, что это выход! В конце концов, можно будет просто заплатить им немного денег. Раз решили — значит, сделано. Гу Юй лично отправился к Чэн Ху, чтобы обсудить это дело. Тот согласился, даже не задумываясь, заявил, что никаких денег не нужно, и разрешил пользоваться пространством как вздумается, заодно выделив им отдельную комнату.
— Разве так можно?
Гу Юй нахмурился и замахал руками:
— Между добрыми друзьями счет ясен. Раз ты выделяешь комнату, мы с Цзянанем будем платить тебе по два юаня в месяц за аренду, и плата за электричество уже включена.
Сказав это, он не дал хозяю возразить и упорхнул быстрее ветра, опасаясь, что если останется подольше, Чэн Ху снова придумает сотню причин отказаться от платы.
Вернувшись к семье Чжао, они отправились попрощаться с Чжао Хунцзюнем. Тот не стал их задерживать и лишь велел обращаться, если что-то понадобится, после чего в спешке ушел.
Опасаясь, как бы те не затаили обиду, Ли Шуцинь поспешила объяснить: несколько дней назад старейшина Чжао потерял сознание от удара градиной, его отвезли в поселок, и он пролежал там всю ночь, так и не придя в себя.
Семья Чжао Цзяньчэна испереживалась, что со стариком может случиться худшее, и отправила его в город. Говорят, тамошние врачи настаивают на операции.
Пока старейшина не вернется, все дела в производственной бригаде целиком лежали на плечах Чжао Хунцзюня и Чжао Гана, а остальные кадры толком ни на что не годились, так что оба мужчины были буквально завалены работой.
Выслушав это, молодые люди сухо выразили сочувствие и тревогу за здоровье старика, попрощались с хозяйкой и с помощью ее детей перенесли свой багаж обратно в маленький дворик.
Ли Шуцинь обвела взглядом окрестности и с улыбкой наказала обоим:
— Когда дома, не закрывайте двери и окна наглухо, почаще проветривайте. В таких глинобитных стенах, если хорошенько не просушить, живо ревматизм заработаешь.
С этими словами она попыталась вернуть им два юаня из тех денег, что они отдали за еду. Но разве могли Шэнь Цзянань и Гу Юй их взять?
Хотя они прожили у семьи Чжао всего несколько дней, кормили-то их отменно! Мало того что каждое блюдо готовили на свином жире, так еще и на ужин неизменно подавали яйца да вяленое мясо.
Поешь в государственном общепите — тех денег и на два раза бы не хватило! Не говоря ни слова, оба наотрез отказались брать деньги назад. Более того, они достали в подарок половину пачки молочных ирисок и кусок цветастого ситца длиной в ярд.
Видя, что деньги не вернулись, а в руках прибавилось столько добра, Ли Шуцинь аж залилась краской от смущения:
— Ну нет, этого мне не нужно, оставьте себе!
Она оставила подарки на столе и, прихватив детей, быстренько убежала. Однако не успела четвёрка добежать до подножия горы, как прямо с неба в траву перед ними упал какой-то сверток.
Посмотрев на обернутую тем самым цветастым ситцем поклажу, Ли Шуцинь только тяжело вздохнула. Подняв глаза, она увидела Шэнь Цзянаня, который стоял на горной тропинке и с ехидной улыбкой смотрел на них:
— Тетушка, раз уж я вам его сбросил, так и быть, оставьте там, если хотите! А если кто подберет — я уже не отвечаю.
С этими словами он развернулся и вихрем умчался во двор, да так больше и не показался. Ли Шуцинь, одновременно раздосадованная и тронутая, подобрала сверток, смахнула с него пыль и велела старшему сыну завернуть его в одежду и нести домой.
Вещь слишком бросалась в глаза, а ей совсем не улыбалось привлекать внимание деревенских сплетниц и навлекать на мужа лишние хлопоты.
После ухода Ли Шуцинь они быстро разложили вещи по местам. Затем, последовав совету женщины, распахнули настежь все двери и окна, взяли отрез ткани с инструментами и отправились в семью Чэн.
Именно тогда Шэнь Цзянань с удивлением и радостью узнал, что у Чэн Ху дома есть швейная машинка. Он тут же поинтересовался, можно ли взять ее в аренду: плата — два юаня в месяц, а если сломается — починят или купят новую.
Разве мог Чэн Ху отказаться от дополнительного заработка? Он тут же ударил по рукам:
— Конечно! Пользуйтесь на здоровье.
Шэнь Цзянань наперебой рассыпался в благодарностях, ему уже не терпелось взяться за дело. Как раз за последние дни Чэн Ху сплел три сумочки: одну в виде ведерка и две корзиночки для овощей — две маленькие и одну побольше, причем две были нежно-бежевого цвета, а одна — орехово-коричневого.
Когда Чэн Ху принес сумки, Шэнь Цзянань даже ахнул:
— Это что, крашеное?
— Угу, — смущенно отозвался Чэн Ху. — Ты же сам велел мне проявить творческую инициативу, вот я и покрасил. Все красилось тем, что растет в горах, старики издревле так делали. Не бойся, не полиняет и плесенью не пойдет.
— Просто замечательно!
Шэнь Цзянань не выпускал маленькую сумочку из рук, со всех сторон разглядывая ее:
— Братец Чэн, ну у тебя и золотые руки, тебя смело можно назвать мастером.
От похвалы у Чэн Ху покраснели уши, но на душе сделалось невероятно тепло. Ощущение того, что твой труд ценят, было просто чудесным:
— Т-тебе нравится? Ну тогда я поспешу доделать остальные модели.
— Хорошо, иди работай!
Шэнь Цзянань, не поднимая головы, продолжал рассматривать сумки, а вот Гу Юй окликнул уходящего:
— Братец Чэн, отдыхать не забывай, не перетруждайся.
Он знал характер Чэн Ху и опасался, что тот слишком усердно возьмется за работу, пытаясь доказать свою полезность.
— Ладно, — с улыбкой кивнул Чэн Ху и быстрым шагом вышел из комнаты, казалось, даже его хромая нога стала вдруг совсем гибкой.
Проводив его взглядом, Гу Юй перевел глаза на Шэнь Цзянаня:
— С чего начнем?
— Сначала выберем ткань.
Шэнь Цзянань подтянул его к себе, выудил из общей кучи отрезы свежих, чистых расцветок — он собирался украсить ими сумочки.
Для сумки-ведерка он подобрал кусок светло-зеленой ткани в мелкий желтый цветочек, сшил из нее подкладку, которая возвышалась над краем сумки сантиметров на пять, аккуратно обметал кромку и оставил прорези.
Из тех же трех мягких полосок ткани, что и сама сумка, он сплел длинный шнур, пропустил его через прорези и вывел наружу с противоположных сторон, так что с обоих концов повисли завязки длиной сантиметров по двадцать.
Стоило ему легонько потянуть за концы и завязать их бантиком, как горловина стягивалась — теперь содержимое точно не выпало бы наружу, а сама сумочка сохраняла форму.
— Красота какая.
Гу Юй протянул руку, потрогал ткань и одобрительно хмыкнул:
— Цзянань, ну до чего же у тебя руки ловкие, с твоей легкой руки эта сумочка стала вдвое красивее.
— Хи-хи! И я так думаю.
Шэнь Цзянань самодовольно задрал подбородок, считая свою работу безупречной:
— В следующий раз поеду в поселок, куплю молнии, тогда сумки будут еще красивее и удобнее.
Он отложил сумочку и взял другую — в виде корзиночки, орехово-коричневую, через плечо. Та была побольше, тоже крашеная, с красивым ремешком, так что усложнять дизайн он не стал, чтобы не испортить вещь лишними деталями, а просто привязал к ремешку сине-белую узорчатую ленту.
Эта ткань была гладкой и блестящей на ощупь, плотной, но податливой. В сочетании с плетеным коробом орехового цвета она выглядела солидно, но не скучно — такая подойдет человеку любого возраста.
Внутри он пришил подкладку поменьше самой сумки, даже возиться с кулиской не стал: сумка-то вместительная, утягивать горловину без надобности ни к чему, а с молнией или без — если набить ее до отказа, на плече носить неудобно.
Вторая сумка была точно такой же формы, но поменьше, светлая, и Чэн Ху снабдил ее бамбуковой ручкой.
Подумав немного, Шэнь Цзянань сплел из атласной светлой ленты полоски и связал их крупной рыболовной сетью, опутав ею сумку. Края сверху и донышко он аккуратно пришил, а по периметру днища пустил крошечные кисточки — рюкзачок в этническом стиле был полностью готов.
Закончив с тремя сумками, он не остановился и на той же швейной машинке из оставшихся обрезков настрочил еще несколько матерчатых сумок самого разного фасона. Большинство выдержаны в литературном стиле, с длинными ручками через плечо или короткими — на одно плечо, невероятно практичные.
Глядя на эту гору тканевых мешков, Гу Юй нахмурился и проворчал:
— Это для той молодежи?
— С чего ты взял?
Шэнь Цзянань бросил на него быстрый взгляд, с улыбкой вернулся к работе и снова нажал на педаль. А Гу Юй, уставившись на его макушку, с кислым видом протянул:
— Тут и гадать нечего! Цвета такие яркие, с цветочками, сразу видно — для девчонок. И ведь для молодых девчонок!
Он нарочно выделил голосом последние слова, едва ли не скрежеща зубами. Шэнь Цзянань почувствовал неладное, тут же отложил работу, повернулся к нему и, заметив кислое выражение лица и нахмуренные так, что муха не пролетит, брови, невольно усмехнулся:
— Что, ревнуешь? Думаешь, я тебе ничего не сделал?
Гу Юй опустил взгляд, встречаясь с ним глазами, лицо его слегка покраснело. Шэнь Цзянаню стало еще веселее, он подался вперед, положил одну руку на спинку стула, подпер подбородок и состроил глазки:
— Ну признайся?
При этом он протянул палец, ткнул парня в закинутую на колено руку и снова протянул с вызовом:
— Ну признайся же?
Гу Юй отпрянул и смущенно отвел глаза в сторону:
— Угу.
— Пф!
Шэнь Цзянань прыснул со смеху, потянув его за рукав:
— Не дуйся, твоя вещь еще впереди! Я собираюсь сделать тебе кое-что особенное, ни у кого такого не будет.
Услышав это, Гу Юй тут же повеселел, расплылся в улыбке и повернулся к нему:
— Какое?
— Рюкзак, — с улыбкой ответил Шэнь Цзянань. — Только кое-каких деталек не хватает, как куплю — сразу сошью, идет?
— Идет.
Довольный Гу Юй, спасенный от ревности, похлопал его по плечу:
— Давай я тебе плечи помну. Ты столько возился, отдохни немного.
Лучше бы он молчал: стоило Гу Юю заговорить об усталости, как Шэнь Цзянань тут же почувствовал, как заныло всё тело. Он поспешно развернул стул, уселся верхом, положив голову на спинку, и пробормотал, отвернувшись:
— Братец Гу, только дави потише, я боюсь боли.
— Хорошо.
Гу Юй встал за спиной парня, опустил руки на хрупкие плечи, и его длинные пальцы с едва ощутимыми мозолями поверх ткани начали ритмично разминать мышцы, постепенно спускаясь к шее, а затем уверенно скользнули ниже, проходясь по лопаткам и вдоль позвоночника, то и дело нажимая на биологически активные точки с чуть большей силой.
Облегчение мгновенно разлилось по всему телу Шэнь Цзянаня, его лицо расслабилось, а спина капризно изогнулась:
— Мр-р… Как хорошо…
Голос парня был тонким и мягким, а кончик фразы чуть взлетал вверх. Гу Юй словно обжегся, отвлекся на секунду — и рука невольно надавила сильнее.
Шэнь Цзянань вздрогнул от резкой боли:
— Ай… Братец Гу, полегче…
Эта жалоба, слетевшая с его губ, звучала так, будто в ней прятался маленький крючок, от которого у Гу Юя внутри все запылало, кровь прилила к лицу, а движения стали совсем неловкими.
Не понимая в чем дело и решив, что тот просто устал делать массаж, Шэнь Цзянань обернулся, перехватил его за руку и предложил:
— Братец, ты же тоже целый день на ногах, наверное, вымотался. Давай теперь я тебе разомну!
Взгляд Гу Юя потемнел, он кивнул, послушно позволив усадить себя на стул. Стоило ему выпрямить спину, как мягкие ладони парня легли ему на плечи, принимаясь за дело с усердием и тщанием.
— Братец Гу, до чего же у тебя мышцы каменные.
— Правда? — Гу Юй улыбнулся. — Наверное, оттого, что работаю много.
— Угу!
Шэнь Цзянань скосил глаза на его профиль и, продолжая массировать, с улыбкой поддразнил:
— Сам ты высокий да ладный, да еще с такими плечами…
В голове у парня помимо воли мелькнули знакомые картины из прошлого: тот маленький дворик, сильные руки, рельефные мышцы, покрытые капельками пота, ярко блестящими на солнце.
Он невольно сглотнул слюну, как вдруг из носа хлынул обжигающий поток, смазывая губы соленым металлическим привкусом. Шэнь Цзянань испуганно провел ладонью по лицу — тыльная сторона пальцев оказалась вся в крови, и он вскрикнул от неожиданности:
— Ой… У меня кровь из носа пошла!
Услышав это, Гу Юй резко обернулся. Увидев перемазанное кровью лицо парня, он до смерти перепугался, вскочил, помог тому сесть прямо и откинул голову на спинку стула:
— Сиди смирно, я за водой.
С этими словами он вылетел из комнаты и уже через пару мгновений вернулся с тазом холодной колодезной воды, за ним по пятам семенила перепуганная семья Чэн.
— С чего это вдруг кровь пошла?
— Наверное, от жара, — Гу Юй с замирающим сердцем выжал смоченное в ледяной воде полотенце и принялся осторожно смывать кровь с лица. — Вода холодная, потерпи.
Его руки в легких мозолях бережно поддерживали лицо парня, прохладные от воды пальцы легко скользили по нежной, белой коже Шэнь Цзянаня.
Тот моргал, глядя на красивое лицо совсем рядом, внутри у него все чесалось от странного зуда, казалось, нос стал еще горячее, и он бормонул себе под нос:
— Тьфу ты, напасть какая.
Пришлось поспешно зажмуриться, опасаясь, что он помрет от потери крови прямо тут, сраженный этой красотой. Гу Юй многозначительно покосился на него, в его глазах блеснула лукавая искорка.
Он ополоснул полотенце, сложил его вдвое и положил парню на нос, тихо проговорив:
— Посиди пока так, перестанет течь — встанешь.
Шэнь Цзянань молча кивнул и почувствовал, как кто-то аккуратно приподнял его голову, а широкая теплая ладонь легла сзади на затылок, защищая от жесткого края спинки стула.
Уголки губ парня чуть дрогнули, на душе стало сладко-сладко. Услышав, как семья Чэн собирается варить для него охлаждающий отвар, он почувствовал себя невероятно счастливым оттого, что о нем так заботятся, и поспешил открыть глаза, чтобы поблагодарить их.
— Да брось ты, пустяки какие! — Сян Хайянь махнула рукой с улыбкой и, увлекая за собой мужа и сына, вышла из комнаты.
С удаляющимися шагами сердце Шэнь Цзянаня снова тревожно затрепетало, его тонкие пальцы сами собой сплелись в замок, а взгляд принялся испуганно блуждать по углам, избегая встречаться с глазами Гу Юя.
— Ты чего удумал? Не крутись.
Гу Юй внезапно наклонился совсем близко — между их лицами оставалось едва ли пол-ладони. Глядя в эти смеющиеся глаза, Шэнь Цзянань ощутил смертельную опасность, смешанную со странным сладким предвкушением. Он густо покраснел и, затаив дыхание, на всякий случай крепко зажмурился, не смея произнести ни слова.
Во взгляде Гу Юя промелькнула темная искра. Скользнув глазами по плотно сжатым губам парня, он подался еще ближе, но в самый последний момент резко замер, мысленно выругав себя последним словом и отпрянув назад:
— Кровь остановилась, можешь вставать.
— Ага!
Приоткрыв один глаз, Шэнь Цзянань убедился, что тот уже выпрямился, поспешно сорвал полотенце с носа и протянул со словами:
— Держи.
Гу Юй взял его, бросил в таз и с непроницаемым лицом молча вынес воду наружу.
Вытянув шею и проводив его взглядом, Шэнь Цзянань облегченно приложил руку к груди, а в следующую секунду снова хихикнул, уткнувшись лицом в подушку.
— Вот же бесстыдник.
Парень закрыл раскрасневшиеся щеки ладонями и прислонился лбом к швейной машинке. Вспоминания сцену ухода Гу Юя, он хитро прищурился — в его голове уже созрел один занятный план.
А тем временем Гу Юй, выплеснувший воду, стоял у колодца и омочал лицо ледяной водой снова и снова, пытаясь остудить бушующее в груди пламя.
Тяжело дыша, он поднял глаза на далекие поля, и взгляд его постепенно затуманился. Он уже отчетливо понимал: он по-настоящему влюбился в Шэнь Цзянаня.
http://bllate.org/book/22418/2353686
Готово:
