— Не понимаю, братец, — голос его прозвучал глухо.
— Потому что я очень силен, — Танси Чэнь вслушивался в этот голос, представляя, как тот сейчас плачет.
Удивительно. Столько времени провести в месте захоронений, быть искусанным до полусмерти — и не затаить ни капли ненависти. А теперь вот, украдкой, он плачет. Его А-Янь плачет, наверное, из-за чувства вины? Глупый. Ведь это он, Танси Чэнь, должен был умереть, а А-Янь винит себя в том, что втянул любимого в беду.
В голосе Танси Чэня проступила нежность:
— Когда ушли отец и мать, я думал, что больше никогда их не увижу. Я был в отчаянии. Но к тому времени, как ушел учитель, я уже умел призывать души. Теперь они могут приходить ко мне, когда захотят.
Учитель... Тот старик ушел добровольно. Он так отчаянно пытался сбежать от него, что в итоге просто умер.
Танси Чэнь коснулся пальцем маленького сгустка черного тумана, словно вытирая слезы своему непутевому возлюбленному:
— Когда учитель взял меня в ученики, первым делом я попросил научить меня призыву душ. Я так хотел снова увидеть родителей.
Лу Янь видел его. Он молча слушал, глядя, как юноша с улыбкой вспоминает прошлое. Он невольно представил того мальчишку-подростка, умоляющего учителя о помощи лишь ради одной встречи с родителями. Должно быть, он тогда выглядел таким милым и жалким.
— Позже, когда я научился и у меня получилось, они рассказали, что им там хорошо. Мои родители были генералами, и, несмотря на тяжелые грехи, у них было много заслуг. Теперь они служат Подземному царству и по-прежнему живут вместе. Я счастлив. Для меня они никуда не исчезли. А про учителя и говорить нечего — он ведь не был обычным человеком. Если захочет, даже сейчас может прийти ко мне во сне и задать трепку.
Он поцеловал дрожащий черный комочек:
— Так что, А-Янь, я очень силен. У нас впереди еще целая вечность, чтобы любить друг друга. Пока твоя душа не развеялась, мне ничего не страшно. Главное, что ты рядом.
Генерал был невероятным собственником. Он хотел, чтобы Лу Янь принадлежал ему целиком, включая мысли. Он не желал, чтобы тот тайком терзался виной и отдалялся. Он хотел, чтобы в глазах, в сердце и в голове этого послушного щенка был только он один.
Голос Лу Яня прозвучал без колебаний:
— Понимаю, братец. Я просто хотел тебя обнять.
Вся эта тишина и навязчивые мысли — лишь результат невыносимой тоски. Он скучал по теплу его тела, по его пальцам, по биению его сердца.
Лу Янь перевел тему:
— Братец, разве те малыши не убивали людей? Почему ты решил их очистить?
По правилам, разве те, кто совершил убийство, не должны отправиться в ад или понести наказание?
— Что с них взять, это же дети. А грехи, которые они совершили, должны вернуться к тем, кто вырезал их из утроб и превратил в чудовищ.
...
В это же время в Таиланде семейная пара баюкала своего новорожденного ребенка, напевая колыбельную. Внезапно дом вспыхнул. Никто из троих не выжил. В пламени пожара на мгновение проступили очертания пяти аккуратных ниш, где когда-то прятались крошечные тени.
В Китае, во время съемок фильма, у одного актера оборвался страховочный трос. Мужчина упал головой вниз, насадившись на камень, и его тело буквально разлетелось на части. Маленькие тени, незримо следовавшие за ним, постепенно растворились.
Один богач, едва выйдя из дома, был пронзен насквозь упавшей со стройки арматурой.
...
Услышав объяснение, Лу Янь мгновенно понял, что за тошнотворный запах, пробирающий до самой души, они почуяли, когда вошли сюда. Это был запах желаний, оставленный их хозяевами. Люди создали их, питали своей энергией, заставляли исполнять желания, а когда нужда отпала, испугались мести и заперли здесь, скармливая им живых людей, чтобы утихомирить.
Танси Чэнь, восстановив дыхание, поднялся на ноги.
В стороне Бай Сюнь, чьи расчеты становились всё более хаотичными, в панике смотрел на вращающийся как сумасшедший лопань:
— Не может быть... Он здесь...
Ему хотелось разрыть землю руками. Жизненная сила того человека угасала на глазах. Танси Чэнь подошел ближе и протянул руку:
— Дай посмотрю.
Он принял лопань, на котором еще оставалась кровь Юй Яна, сложил пальцы в заклинании, и кончики его пальцев вспыхнули золотом. Взглянув на беспорядочно вращающуюся стрелку, он медленно поднял голову.
Сложив пальцы в жесте, он развеял густой туман.
Бай Сюнь проследил за его взглядом, направил свет фонаря вверх, и у него на загривке дыбом встали волосы.
Потолок был густо оплетен ужасающими черными нитями, напоминающими свежую паутину. Юй Ян висел вниз головой, его шея была вывернута под неестественным углом. Нити тянулись из его ноздрей, ушей и уголков рта, сплетаясь на бетонной плите в огромный узор восьми триграмм. Каждая нить шевелилась, поблескивая маслянистым блеском.
Все же закончилось, почему эта дрянь еще здесь?!
— Юй Ян! — у Бай Сюня перехватило горло. Фонарь с грохотом упал на пол, а он выхватил из-за спины меч из медных монет.
— А... черт... вы наконец-то меня увидели... — Юй Ян булькал горлом, выплевывая черную жижу. Он попытался дернуться, но нити натянулись, причиняя ему невыносимую боль. — А-а...
Весь потолок покрылся трещинами, похожими на паутину, оттуда посыпались обрывки талисманов и медные монеты. Только сейчас они разглядели, что под черными нитями скрывался выцветший желтый талисман, на котором киноварь давно почернела.
Танси Чэнь коснулся серьги, и в его руке появился колокольчик Саньцин:
— Свет Ян озаряет девять преисподних, гром и пламя сокрушают зло!
Черные талисманы посыпались дождем, массив ослаб, но нити впились в тело Юй Яна еще сильнее.
Бай Сюнь занервничал. Зажав между пальцев монеты пяти императоров, он метнул их, чтобы защитить Юй Яна, а затем, выставив вперед меч, оттолкнулся от стены и прыгнул вверх:
— Господин мастер, командуйте!
Он знал, что Танси Чэнь истощен — ведь до этого всё держалось только на нем. Если он не поможет сейчас, то станет совсем бесполезным.
Танси Чэнь кивнул, отступил на шаг к стене, прикрыл глаза, но продолжал смотреть вверх:
— Используй гексаграмму Ли.
Бай Сюнь послушно выполнил приказ. Юй Яна сжимало всё сильнее, его рот был зашит черными нитями. Бай Сюнь наконец понял: это не просто нити, это запекшаяся кровь, смешанная с человеческими волосами. Сначала сосуды, теперь волосы — что за мерзость творят эти культиваторы?!
— Разрушай, позиция Кань! — едва Танси Чэнь закончил фразу, Бай Сюнь метнул монету в указанном направлении. В тот же миг паутина издала тошнотворный зловонный запах, начала плавиться и капать на пол, разъедая его черным дымом.
Здание затряслось, стены начали рушиться, с потолка посыпались обломки. Танси Чэнь сложил пальцы, в воздухе вспыхнул фиолетовый талисман, и он крикнул:
— Бай Сюнь, ко мне!
http://bllate.org/book/22283/2333115
Готово:
