И согласно первоначальной линии времени, после того как Цзинь Яо стер тебе память, тебя нашел Цяо Пэй. Впоследствии ты принял его, и вы стали мужем и женой. Цяо Пэй за всю жизнь не взял себе ни одной наложницы, а в конце, после его смерти, трон унаследовал старший сын его младшего брата. Позже этот старший сын разгромил другую империю и полностью объединил Северные земли.
Охренеть, круто-то как. Чао Цы едва не закричал от восторга, ведь он и впрямь не ожидал, что Цяо Пэй окажется настолько крут.
Прежде твой старший брат отправился в армию в качестве сопровождения, ты и сам знаешь, что на поле боя он не выходил, а служил военным советником. Он действительно обладал умом, близким к демоническому, но позже его подставили, и преследователи загнали его в Туманную чащу. Это место звали не иначе как смертельной ловушкой — кто вошел, назад уже не возвращался. И тогда Цяо Пэй привел туда огромное войско и отыскал его в Туманной чаще. В том, что Цяо Пэй добился стольких успехов впоследствии, есть и огромная заслуга твоего старшего брата.
Теперь Цяо Пэй захватил земли трех провинций, но до раздела Поднебесной между двумя правителями остается еще пара лет. Он разослал людей повсюду в поисках вестей о тебе и наконец нашел тебя в Да Юэ четыре месяца назад, когда с момента возвращения Цзинь Яо в Мир Богов прошло уже больше месяца. Цяо Пэй привез тебя в провинцию Дае — так он назвал захваченные им земли. Вы воссоединились с Чао Цзюэ, но твой отец действительно умер. Цяо Пэй признался тебе в чувствах, и вы сошлись два месяца назад. Система перевела дух, наконец-то выдав всю положенную информацию, и спросила: Остались еще вопросы?
Чао Цы и сам предавался раздумьям: информации оказалось немало, к тому же теперь у него появился новый партнер.
Один вопрос. Разве не говорили, что меня занесло обратно из-за слишком сильной одержимости Цзинь Яо? Так есть ли у него воспоминания о том, как я погиб на прошлой неделе? — поинтересовался Чао Цы.
Нет, — ответила система. — Именно его одержимость повлияла на волю мира, и тогда воля мира вернула тебя назад, обратив время вспять и повторив всё сызнова. У самого Цзинь Яо никаких воспоминаний о твоем прошлом инсценированном побеге смерти нет.
Окей, пойдет, — кивнул Чао Цы.
Он поднялся с постели, намереваясь отыскать себе какую-нибудь одежду, как вдруг в комнату вошли две служанки и, склонившись в поклоне, произнесли:
— Вы проснулись, господин? Позвольте нам подать вам воду для умывания.
Чао Цы потрогал собственный подборку: а жизнь-то и вправду налаживается.
…………
Мир Богов.
На вершине Куньлунь в Мире Богов раскинулся целый комплекс взаимосвязанных дворцов. Высокие и величественные, они тем не менее поражали тончайшей проработкой деталей, в каждом штрихе являя изысканность и роскошь.
Цзинь Яо был облачен в сложно сшитые снежно-белые шелковые одежды, а его черные, подобные вороньему перу волосы спадали на плечи и грудь. Он прислонился к высокому трону в главном зале, где, кроме него, не было ни души.
В руке он держал треугольный талисман мира, сложенный из желтой бумажной полоски. Тот уже изрядно пообносился и был нанизан на красную нить.
Он поднес талисман к самым глазам и принялся внимательно его разглядывать, но в его золотых глазах не читалось никаких эмоций.
Он думал, что больше никогда не вспомнит того смертного.
Полгода назад Граница Демонов пала, и он спешно вернулся в Мир Богов наводить порядок.
Граница Демонов не была ни Миром Демонов-зверей, ни Миром Демонов, а представляла собой искусно созданную темницу. В древности Мир Демонов-зверей и Мир Демонов становились всё сильнее и бесчинствовали в Мире Смертных, а со временем возжелали захватить и Мир Богов, из-за чего и разразилась та древняя война.
Эта затяжная война продолжалась почти тысячу лет, силы обеих сторон истощились в бесконечных столкновениях, а число погибших исчислялось мириадами. Тогда по воле небес на свет появился Цзинь Яо и единолично положил конец этой войне. Поначалу он хотел полностью истребить всех бушующих великих демонов и злых духов, но зло в подлунном мире невозможно искоренить начисто — стоило убить этих чудищ, как на свет появились бы новые, непредсказуемые бедствия.
Тогда окружающие посоветовали Цзинь Яо усмирить демонов и заточить их. Цзинь Яо не страшился никаких неведомых напастей, да и не был тем, кого по-настоящему волновало благоденствие всего мира, но раз уж все в один голос предлагали заточить нечисть, он просто создал Границу Демонов и упрятал туда всех демонов разом.
Полгода назад, когда он вернулся в Мир Богов, там царил полный хаос. Из Границы Демонов вырвались на свободу тысячи могущественных демонов и древних чудищ, каждое из которых некогда творило зло в своих землях и отличалось особой кровожадностью. К тому же уровень культивации многих демонов достиг запредельных высот, позволяя им на равных противостоять Небесному Императору.
Разобраться с этими демонами в открытом бою для Цзинь Яо не составляло труда, но к моменту его возвращения в Мир Богов беглецы уже некоторое время находились на свободе. В арсенале этих тварей было бесчисленное множество изощренных еретических трюков, и после того, как они рассеялись и спрятались, выслеживать их поодиночке оказалось поистине хлопотным делом. Лишь полмесяца назад ему кое-как удалось подавить главные очаги смуты, а возиться с остатками разбитых шаек Цзинь Яо уже не желал.
Пусть те боги сами с ними разбираются.
Десять тысяч лет назад он прислушался к советам окружающих и пощадил демонов, оставив их в живых. Однако на этот раз он почему-то испытывал к ним острейшую неприязнь и, стоило ему одержать верх, уничтожал их без малейших колебаний.
Мир Богов понес немалые потери в этой смуте, и сферы влияния вновь подверглись переделу. Покончив полмесяца назад с масштабными беспорядками, Цзинь Яо не захотел ввязываться в пустые споры с прочими небожителями и просто уединился в собственной пещере бессмертного, чтобы залечить раны.
Однако последние полмесяца выдались для него тяжкими — впрочем, и до этого легче не становилось.Однако дел в голове было невворот, и он временно подавил это раздражение и тревогу.
Он сжал в пальцах талисман мира, плотно сжав тонкие губы.
Тот человек попросил его для него.
В один прекрасный день этот глупец неизвестно где услышал, будто храм на горе у городской окраины обладает удивительной целебной силой, и специально отпросился в таверне на один день. Он поднялся на гору, совершая три поклона и девять земных покровов на каждом шагу, и вымолил этот талисман мира.
В тот день, когда он переступил порог, лицо его сияло радостью, он так и светился от счастья. Цзинь Яо тогда подумал, что произошло что-то хорошее, но этот глупец, словно преподнося бесценное сокровище, вытащил из-за пазухи талисман мира и затараторил, что мастер уже благословил его и целых семь дней продержал перед ликом Будды, так что эта вещь непременно защитит его и поможет болезни поскорее отступить.
Он не признался, как именно добыл талисман, лишь уверял, что попросил его в том храме на окраине города. Только вот он от природы был простоватым и неуклюжим, совершенно не умел готовиться ко лжи: колени на его штанах были ободраны, а весь он был усыпан обломками травы и щепками.
Цзинь Яо лишь мельком взглянул на талисман: никакой духовной силы в нем не было, и помочь он никак не мог. Но тот ничего этого не знал и умолял носить талисман при себе, не снимая.
Поэтому в день своего ухода он, сам того не заметив, прихватил эту бумажку с собой.
Сделав бесконечный круг, этот талисман в конце концов оказался единственной вещью, оставшейся у него и связанной с тем человеком.
Цзинь Яо крутил в пальцах талисман мира и думал, что этот человек и впрямь невероятный глупец: желтая бумага для рисунка была самой дешевой, но этот дурачок без тени сомнений выложил за нее половину своего месячного заработка.
Но в следующую секунду в мыслях вновь возник образ: лицо того человека, всё еще испачканное сажей, сияющие персиковые глаза, изгибающиеся полумесяцем, и талисман мира, протянутый прямо перед его носом так, будто случилось какое-то величайшее чудо, а затем — бережное, трепетное движение, с которым бумажный талисман заправили ему за пояс.
Его глаза сильно отличались от глаз других людей. Их и правда можно было назвать персиковыми: разрез глаз был удлиненным, уголки взмывали вверх, словно перья на хвосте феникса, с легким природным розоватым оттенком, отчего при одном взгляде на них возникало неотразимое, завораживающее очарование. Однако глаза эти не были узкими и продолговатыми, как у большинства обладателей таких глаз, а напротив — крупными и круглыми, напоминающими глаза миндалевидные. Янтарные зрачки сияли чистотой и ясностью, излучая наивность и детскую простоту.
Стоило ему обрадоваться, как он широко раскрывал глаза, становясь похожим на котенка — точь-в-точь как в тот день, когда он повязывал ему талисман мира. В его янтарных зрачках словно отражались звезды, а на щеках проступали ямочки.
Он до сих пор помнил, как при повязывании талисмана одежда на поясе чуть заметно шевельнулась, и сквозь слой ткани ощущалось тепло пальцев Гуань Су. А еще то, как он прижался лбом к его груди, и сладковатое, горячее дыхание, исходившее от него.
Когда Цзинь Яо встретил Гуань Су впервые, руки того были белыми и нежными, и даже змейки синеватых вен под кожей казались прожилками, скрытыми в глубине драгоценного нефрита; ногти были ровно подстрижены, а кончики пальцев отливали легкой розовизной — с первого взгляда угадывались руки человека, выросшего в изнеженности и роскоши.
Но когда он завязывал ему этот талисман, его руки остались такими же белыми и тонкими, однако утратили нежность; они исхудали так, что вены слегка выступали под кожей, на них чернело немало следов от цыпок, а ногти местами потрескались.
При этой мысли золотые глаза Цзинь Яо слегка потемнели.
Лишь когда вошедший в покои служащий почтительно доложил о прибытии посетителей, он с удивлением осознал, что просидел перед этим талисманом больше часа.
Лицо его сделалось весьма мрачным. Он зажал талисман между двумя пальцами, намереваясь сжечь эту потрепанную бумажонку, в которой не было ни капли духовной силы.
Однако применить божественную силу так и не вышло. Охваченный глухим раздражением, он сунул талисман обратно за пояс.
— Ваше Превосходительство, лорд Янь Цан прислал вам приглашение собраться завтра на горе Янцюн, — почтительно доложил служащий у подножия возвышения.
Янь Цан был одним из тех редких богов в Мире Богов, к чьему мнению Цзинь Яо был готов прислушаться.
Янь Цан являлся лазурным драконом. Именно он подобрал Цзинь Яо — юного дракона, рожденного самой природой, — а впоследствии наставлял его в культивации, по праву считаясь наставником, открывшим ему путь.
Правда, официально учеником он у него не состоял, да и в клане драконов не придавали особого значения традициям учим-ученичества: Янь Цан тогда взял его под крыло просто по наитию, обучая всему между делом.
В настоящее время Янь Цан фактически возглавлял клан драконов, поскольку сам Цзинь Яо никогда не занимался подобными делами. Теперь же, когда инцидент на Границе Демонов подошел к концу, этот сбор, устроенный Янь Цаном, служил одновременно и празднованием победы, и способом успокоить умы.Раньше Цзинь Яо вряд ли согласился бы прийти.
Да и Янь Цан приглашал его скорее из вежливости.
Но на этот раз Цзинь Яо опустил взгляд, немного подумал и произнес: — Передай ему, что завтра я буду вовремя.
Слуга, уже приготовившийся услышать отказ, замер, а затем поспешно кивнул: — Слушаюсь.
……
На собрания драконов обычно являлись боги, чья истинная сущность не была человеческой.
Причина проста: сборища драконов отличались… весьма вольным нравом.
На самом пиру всегда хватало соблазнительных и дерзких зрелищ вроде зажигательных танцовщиц, но сейчас речь не о них. Была у этих встреч еще одна особенность: прибывшие драконы или прочие гости почти всегда приводили с собой любимых питомцев. Причем это «любимый» обычно носит временный характер, так что состав фаворитов менялся практически на каждом сборище. Драконы обожали хвастаться своими питомцами перед остальными, а когда воодушевлялись — даже менялись ими.
В общем, всё выглядело примерно так же, как на пирах в Мире Демонов и Мире Демонов-зверей, которые Цзинь Яо посещал в былые годы. Сами по себе драконы нрава непостоянного, и к чистым поборникам праведного пути их не отнесешь. Раньше на такие собрания приглашали многих могущественных демонов, древних чудищ, а также демонесс и соблазнительниц. Однако на этот раз пир устраивался в честь победы на Границе Демонов, поэтому звать обитателей Мира Демонов и Мира Демонов-зверей было неуместно.
К моменту прибытия Цзинь Яо почти все гости уже собрались.
Изысканное вино, прекрасные девы — царила атмосфера разврата, не смолкали смех, шутки и мягкое хихиканье танцовщиц.
Стоило же Цзинь Яо переступить порог, как шум в зале мгновенно стих. Те, кто был увлечен беседой или флиртом, услышав внезапную тишину, тоже подняли головы. Заметив Цзинь Яо, они тут же онемели.
Даже танец прекрасных дев прервался на полуслове.
В Мире Богов Цзинь Яо был не просто влиятельной фигурой с возвышенным положением, но и приобрел зловещую и пугающую славу Бога Войны, несущего смерть.
Конечно, это прозвище божества давали ему лишь в мыслях, украдкой. Вслух обсуждать его не смели, и даже думать об этом лишний раз было страшно.
Заметив Цзинь Яо, Янь Цан, хоть и получил весточку о его визите, всё равно почувствовал легкий холодок по спине, видя, как одно появление гостя заставило весь зал затаить дыхание.
Он никак не мог взять в толку, зачем вчера дернул черт отправить Цзинь Яо это вежливое приглашение.
Впрочем, сейчас оставалось лишь делать хорошую мишуру при плохой игре. Напустив на лицо фальшивую улыбку, Янь Цан через силу произнес: — Цзинь Яо, редко удается застать тебя здесь. В недавней смуте на Границе Демонов во многом твоя заслуга.
— Долг службы, — бесстрастно ответил Цзинь Яо и, шагнув к своему месту, опустился на циновку, встряхнув рукава.
Затем он снова поднял взгляд на онемевших гостей и бросил: — Не обращайте на меня внимания, продолжайте.
Присутствующие переглянулись, выдавливая из себя подобия улыбок.
По залу жиденько рассыпались смешки и обрывки фраз, но любой бы расслышал в них натужность и фальшь.
— Мне повторить еще раз? — Цзинь Яо взял со стола бокал с виноградным вином, а голос его прозвучал холодно, как вода.
Люди вздрогнули, сообразив, что это предупреждение от самого Бога Войны. Испуганы они были или нет, но теперь каждый делал над собой усилие и возвращался к тому, чем занимался до прихода Цзинь Яо.
Танцовщицы тоже присели в поклоне и возобновили танец.
Если пренебречь словами Цзинь Яо и ненароком разозлить его словом или поступком прямо сейчас — это еще вопрос, когда придет конец, но если не подчиниться его воле сию же минуту, катастрофа грянет незамедлительно.
И пир возобновился в прежнем веселье, вот только в душе каждого натянулась тугая струна.
Место Цзинь Яо находилось рядом с Янь Цаном, и теперь хозяин праздника, глядя на то, во что превратился устроенный им с таким трудом вечер, невольно поморщился.
И какого хрена он вчера позвал Цзинь Яо?!
В этот момент Цзинь Яо перевел взгляд на Янь Цана.
Почувствовав на себе этот прямой, в упор направленный взгляд, Янь Цан снова ощутил мурашки по коже: неужели этот парень решил прикончить даже его?
Но немного погодя Янь Цан понял, что что-то не так: кажется, Цзинь Яо смотрел вовсе не на него, а на… питомца, прильнувшего к его груди.
Это была недавняя пассия Янь Цана — юноша из Клана лис, небесный лис, вовсе не простой зверь.
Новый фаворит отличался поразительной, ослепительной красотой и детской непосредственностью в манерах, но главное — будучи лисицей, в постели он оказался невероятно хорош, так что Янь Цан оставался крайне доволен.
Впрочем, драконы редко отличаются постоянством, поэтому, заметив, как Цзинь Яо в упор разглядывает его любимца, Янь Цан приподнял бровь.
— Только явился — и сразу уставился на моего питомца. Неужели ты наконец-то заинтересовался мирскими утехами? — с усмешкой произнес он.
Цзинь Яо перевел взгляд обратно на Янь Цана, ничего не ответив, но и не опровергая его слов.
Янь Цан решил, что понял всё правильно, и, отстранив прижавшегося к нему юношу-лиса, велел: — Ступай к Вашему Превосходительству Цзинь Яо, услужий ему как следует.
Сначала юноша-лис испугался, но затем вспомнил, что Ваше Превосходительство Цзинь Яо за многие миллионы лет в Мире Богов ни разу не был замечен ни в каких романтических связях — он вел себя так, будто постигал бесстрастный путь отречения, а вовсе не был драконом. И вдруг проявил к нему симпатию… Неужели…
В груди у него шевельнулось робкое предвкушение и тайная радость, хотя на сердце всё еще было тревожно.Он поднялся, осторожно подошел к Цзинь Яо и приник к его коленям, устремив на него снизу вверх свои притягательные глаза в форме лепестков персика.
Когда Гуань Су из клана лис опустился на его колени, Цзинь Яо слегка поджал тонкие губы, инстинктивно испытывая неприязнь. Но когда Гуань Су поднял голову и посмотрел на него, Цзинь Яо на мгновение замер.
У большинства выходцев из клана лис были такие глаза с поволокой — совсем как у того глупца.
Видя, что Цзинь Яо не отверг его в первое же мгновение, Гуань Су почувствовал, как надежда в его душе невероятно окрепла.
Он робко протянул руки, обнял Цзинь Яо за плечи и прижался лицом к его шее.
Цзинь Яо по-прежнему не двигался.
Под глазом Гуань Су алела маленькая родинка-слезинка, и в каждом его взгляде сквозило неодолимое, манящее очарование.
Не похож. Ни капли не похож.
У того глупца тоже были глаза в форме лепестков персика, но зрачки у него были огромными. Когда он радовался или удивлялся, то широко распахивал их, становясь похожим на маленького котенка.
У него не было родинки-слезинки, зато на щеках красовались ямочки. Стоило их увидеть, как тут же хотелось ткнуть в них пальцем, а если дать волю жестокости — и вовсе укусить.
Чтобы проверить, действительно ли он похож на молочное суфле — такой же мягкий, нежный, источающий легкое тепло и молочный аромат.
Гуань Су, разумеется, не знал, о чем думает Цзинь Яо. Видя, что его не отталкивают, он осмелел еще больше и скользнул рукой под полы одеяния Цзинь Яо.
Его пальцы принялись дразняще ласкать широкую, с безупречными очертаниями грудь мужчины.Не похоже, всё равно не похоже.
Он до сих пор помнил ту ночь, когда они поженились с тем глупым мальчишкой.
Маленький глупыш так долго ждал эту ночь, но, беспокоясь о его здоровье, не смел ничего предпринять. Набравшись смелости, он сказал, что хочет прикоснуться к нему, а когда он спросил, куда именно, этот парень в конце концов лишь погладил его собственный пресс, после чего смущённо и сердито спрятался под одеяло.
Он всё ещё помнил те ощущения.
Он бессистемно водил руками по своему животу — о какой-то технике или ласках не было и речи, это было просто хаотичное поглаживание. Но тогда Цзинь Яо от этого задохнулся от напряжения.Руки глупышки были мягкими и нежными, словно подушечки кошачьих лап, но, в отличие от плотных кошачьих лапок, его пальцы казались тонкими и хрупкими. Каждое движение оставляло на его животе и талии волны тепла и легкой щекотки.Янь Цан видел, что оба они вышли довольно-таки мирно — по крайней мере, Цзинь Яо не бросился сразу с выхваченным мечом, и в нем даже забрезжила надежда: а вдруг Цзинь Яо и правда стал больше похож на дракона?
Он с улыбкой заговорил со стороны:
— Цзинь Яо, этот мой питомец не только прехорошенький и статный, самое главное — он обладает врожденными костями обольщения, будучи из Клана лис. Врожденные кости небесных лис совсем не похожи на обычные чары лис-демонов: те снаружи лишь кажутся красивыми, а небесные лисы хороши на деле. Войдешь внутрь — там так тесно и властно, дух захватывает, просто кости из человека вытянуть может. Его ножки такие цепкие, если обвинтить вокруг талии — такое блаженство, словами не передать!
Драконы были лишены всяких моральных устоев и могли без малейшего смущения обсуждать с младшими столь бесстыдные вещи.При этом Янь Цан по-прежнему был облачен в бирюзовые одежды, сохраняя облик ясного ветра и светлой луны. Если находиться на некотором расстоянии и не прислушиваться к его словам, глядя на этот его вид, решительно невозможно было бы представить, о чем он говорит.
Хотя Цзинь Яо и отличался строгим воздержанием, ему доводилось слышать немало подобных слов. Раньше он бы даже брови не приподнял, лишь думая про себя, что у Янь Цан, должно быть, совсем затуманился разум и он целыми днями способен размышлять лишь о подобной бессмыслице.
Но теперь, услышав столь откровенные и двусмысленные речи Янь Цан, он почувствовал легкое тепло внизу живота.
Этот маленький глупыш был невысокого роста, зато обладал длинными ногами. Стройные и гладкие, словно нефрит, ноги сияли белизной, но при этом были еще более нежными и манящими, чем настоящий нефрит. Хоть он и казался изящно худым, на самом деле из-за жизни в роскоши и заботе на ощупь его кожа была необыкновенно мягкой. Если бы он обвился этими ногами вокруг его поясницы...
Цзинь Яо поджал губы, и его золотистые глаза слегка потемнели.
Маленький глупыш был таким изнеженным: стоило обидеть его лишь чуть-чуть, как у него сразу краснели глаза, а если прижать его сильнее, он наверняка заплачет так, что начнет икать. У него такие густые и длинные ресницы — не станет ли он еще прекраснее, когда на них заблестят слезы?
Цзинь Яо позволил себе предаться подобным мыслям, его горло пересохло, а взгляд стал еще мрачнее.
http://bllate.org/book/22189/2312424
Готово:
