Никто и не заметил, что Цзи Цзиньжун — новое лицо, и уж тем более никто не обратил внимания на его возраст. Все с головой погрузились в следующий раунд обсуждения, выложив на стол все сомнительные рецепты, вызывающие вопросы. Некоторые виды лекарственного сырья здесь уже невозможно было достать, поэтому они сообща пытались найти им замену среди более распространенных трав, чтобы составить идеальный состав для массового производства целебного отвара.
Благодаря усиленной зубрежке в последние дни Цзи Цзиньжун составил общее представление о лекарственных травах этой эпохи и порой высказывал весьма дельные предложения.
Фармацевты быстро приняли его в свой круг.
Лишь когда совещание подошло к концу, фармацевты вышли из состояния полной сосредоточенности. Только тогда они заметили новое лицо у круглого стола и дружно уставились на Цзи Цзиньжуна.
Сердце Мора подпрыгнуло. Он твердо решил: если эти парни начнут ругать Цзи Цзиньжуна или выгонят его, он тут же встанет на его защиту.
Но, к сожалению, у Мора не было шанса проявить себя.
Фармацевты поинтересовались:
— Малыш, а ты как сюда попал?
Цзи Цзиньжун честно признался:
— Я прошел по знакомству!
Он гордо выпятил грудь:
— Господин Мор сказал, что возьмет меня посмотреть мир, и я увязался за ним. Когда я услышал, как вы обсуждаете рецепты, то просто лишился дара речи. Ваши познания в медицине так глубоки, а взгляды на фармакологию настолько ярки и уникальны...
Цзи Цзиньжун, казалось, немного исчерпал запас слов, на мгновение замолк и продолжил расточать похвалы:
— Больше всего меня поразило то, что столь глубоко образованные старейшины с такими уникальными взглядами могут вот так сидеть вместе, обсуждая всё и обмениваясь опытом. Помню, когда я учился в школе и обращался к одноклассникам с вопросами, они обычно не желали тратить время на наставления, а вы... Вы просто поражаете меня, перед вами хочется преклоняться!
Мор мысленно задохнулся:
«...»
Лизоблюд! Подхалим! Махровый подхалим!
И при этом у парня такие ясные и чистые глаза, словно зеркальная гладь озера. Голос его звучал до того искренне, будто каждое слово шло прямо из глубины души...
Как вообще в этом мире может существовать столь бесстыдный человек?!
Увы, фармацевтам лесть Цзи Цзиньжуна явно пришлась по душе.
Все они сочли этого честного и сообразительного паренька на редкость смышленым. Ведь больше всего Имперская медицинская ассоциация славилась именно «обменом опытом».
Предметом их особой гордости было то, что в этом месте они всегда готовы делиться знаниями и технологиями с единомышленниками, и даже обмениваться настроениями и идеями!
Фармацевты крайне возмущенно отозвались о том, о чем рассказал Цзи Цзиньжун:
— Это верх глупости и невежества! Они думают, что, обучив вас, потеряют что-то свое, но на самом деле всё совсем иначе.
Наперебой высказывая свои мысли, они продолжали:
— Ни у кого нет ответа на вопрос, какое именно из человеческих умов озарит искра вдохновения. Если каждый сможет овладеть всеми уже существующими знаниями, это значит, что абсолютно каждый подготовит себя к встрече с озарением, и старые знания, возможно, родят новую искру в чьей-то голове. Тогда мы обретем еще более прекрасные, еще более утонченные новые технологии и новые знания!
Выслушав фармацевтов, Цзи Цзиньжун подумал, что перед ним собралась на редкость честная и славная компания.
Будь он просто врачом, фармацефтом или ученым, его бы непременно тронули эти слова. Сузь он рамки этой речи до круга «своих людей», то безоговорочно поддержал бы такой подход.
Но если распространить это на «абсолютно всех», Цзи Цзиньжун с этим согласиться не мог.
В этом и заключается разница между ученым и политиком.
В глазах ученого существуют лишь знания.
Для политика знания — это инструмент завоевания и защиты интересов.
Цзи Цзиньжун долго не мог подобрать подходящее слово, чтобы описать самого себя, но, разобравшись в реалиях этой эпохи, он понял, что его, пожалуй, следует отнести к «политикам».
Разумеется, это нисколько не мешало ему восхищаться этими милыми людьми и искренне симпатизировать им.
Спустя века правители и полководцы канут в Лету, затерявшись в реке истории, а имена этих людей и всё, что они сделали, будут жить вечно.
Слово и дело Цзи Цзиньжуна от начала и до конца были проникнуты искренностью и уважением.
Фармацевты быстро приняли его в свой круг. И не только из-за лести, но главным образом потому, что, несмотря на юный возраст, он прекрасно понимал их мысли и идеалы. Они обменялись с Цзи Цзиньжуном именами, попутно став гораздо мягче и с Мором.
Узнав, зачем пожаловал Мор, фармацевты без лишних слов перешли к делу. Мор так и застыл на месте, растерянно наблюдая, как Цзи Цзиньжун вертится среди фармацевтов и при удобном случае расспрашивает их о тонкостях того или иного этапа приготовления лекарства. Фармацевты, обычно столь гордые и неприступные, терпеливо отвечали на все вопросы юноши.
Меньше чем за час Цзи Цзиньжун овладел базовыми навыками приготовления целебных растворов и научился свободно пользоваться фармацевтическим оборудованием этой эпохи.
В отличие от прежнего вываривания на открытом огне, здесь с помощью различных методов экстракции и дистилляции из лекарственного сырья извлекались активные компоненты, которые затем смешивались в строгих пропорциях для получения готового раствора. Обладая чуть большим мастерством, можно было даже превратить его в удобные для хранения пилюли!
Всё это открыло для Цзи Цзиньжуна совершенно новый мир.
Когда хлопоты подошли к концу и день клонился к вечеру, Цзи Цзиньжун заметил, что Мор всё так же отрешенно стоит в стороне. Попрощавшись с фармацевтами, Цзи Цзиньжун подошел, хлопнул Мора по плечу и вместе с ним вышел из здания Имперской медицинской ассоциации.
Мор обрел дар речи только за порогом. Он пробормотал:
— А я-то думал, они станут ломаться и ни за что не согласятся...
Цзи Цзиньжун внимательно выслушал Мора.
Парень в душе был неплох, просто страдал юношеским максимализмом и любил соревноваться. Стоило делам пойти не по его плану, как ему тут же начинало казаться, что кто-то намеренно вставляет палки в колеса. В таком возрасте кровь играет, и конфликты возникают на пустом месте — спасибо еще, что Асерс рискнул отправить его в одиночку разбираться со взрослыми делами.
Впрочем, если вспомнить их происхождение и груз лежащей на них мести, Цзи Цзиньжун прекрасно понимал намерения Асерса.
Молодежь ведь нужно выпускать в свет, чтобы обтесывать углы. Набив шишки и потерпев поражение, они извлекут урок.
Это окажется действеннее любых нравоучений.
— Ничего подобного, — произнес Цзи Цзиньжун.
Мор посмотрел на него.
— Они вовсе не такие люди, — встретившись с Мором взглядом, продолжил Цзи Цзиньжун. — Они желают положить конец этому кошмару сильнее кого бы то ни было. И они не упустят ни малейшей возможности остановить эпидемию. Узнав, что рецепт предоставил господин Дэвид, они наверняка захотели тут же пустить его в производство — так оно и вышло.
Именно поэтому он передал рецепт старому Дэвиду. Не обладай тот таким авторитетом, от простой публикации рецепта было бы мало проку.
Мор плотно сжал губы и ничего не ответил.
До самого сегодняшнего дня он свысока смотрел на Цзи Цзиньжуна.
Ему казалось, что тот добивается всего легко и просто лишь благодаря своему аристократическому происхождению. Если жизнь — это бег наперегонки, то такие, как Цзи Цзиньжун, жульничают со старта, ведь их исходная позиция находится далеко впереди, едва ли не на середине дистанции.
Пока простолюдины изо всех сил тянут жилы на беговой дорожке, аристократы играючи оставляют их позади. Им даже не нужно делать широких шагов — достаточно лишь неторопливо и вальяжно прогуливаться по беговой дорожке...
И этого было бы достаточно, чтобы аристократы вышли победителями.
Но что делать, если находится человек, чья стартовая точка расположена невероятно далеко, а сам он при этом трудится в поте лица?
Мор был глубоко потрясен. Он вдруг осознал, насколько ничтожны были его собственные поступки — особенно на фоне тех же фармацевтов или самого Цзи Цзиньжуна. На фоне их дел эта низость проступала с пугающей отчетливостью, обжигая глаза.
Будто насмехаясь над его собственной заносчивостью и гордыней.
Он вечно упрекал аристократов в презрении к простолюдинам и рабам, в их закоренелых предрассудках. Но разве он сам не был предвзят к благородным? Стоило ему узнать, что Цзи Цзиньжун и фармацевты — аристократы по рождению, как он тут же ощетинился шипами, мгновенно разделив всех по разные стороны баррикад.
Узнав, что Цзи Цзиньжун лишился своего титула и стал беглецом, он злорадствовал и насмехался над ним про себя, а то и вовсе высокомерно принуждал готовить еду для Асерса.
Такое поведение ничем не отличалось от методов ненавистных ему аристократов. Помыкать чужим достоинством, опираясь на собственное положение и статус, — то самое, что он презирал больше всего на свете, — он делал это сам!
О боже, когда же он превратился в такое чудовище?
Мор погрузился в пучину самобичевания.
Заметив, что Мор ушел в себя, Цзи Цзиньжун украдкой запустил руку в его карман и попытался вытащить медовое печенье в виде медвежонка.
Мор резко встрепенулся.
Цзи Цзиньжун остался совершенно невозмутим:
— Если их не съесть, они скоро растают. Их же приготовили прямо при мне, днем они еще были теплыми, их полагается есть с пылу с жару!
Он тут же сунул бумажный пакетик обратно в собственный карман и, заметив, как Мор в упор пялится на него, с напускным вздохом извлек из пакета одного милого медвежонка и поднес к носу опешившего парня.
Мор автоматически приоткрыл рот, и Цзи Цзиньжун тут же сунул печенье ему в зубы.
— Вот видишь, ты уже попробовал! — заявил Цзи Цзиньжун и бдительно прижал руки к карманам, словно боясь, что голодный Мор отберет у него остальное.
Мор невольно улыбнулся. Стоило ему надкусить печенье, как во рту расцвели богатый аромат сдобы и сладкий медовый привкус.
Рассыпчатое, хрустящее, ароматное и сладкое.
Даже сердце оттаяло.
Мор вдруг смутно понял, почему Асерс заставил его изучать медицину, а не поручил какую-нибудь другую должность в Армии Свободы. Среди повстанцев было слишком много озлобленных людей, и долгое общение с ними неминуемо ожесточило бы и его самого.
Если революция лишь сменит один радикализм на другой, то какой вообще смысл в создании Армии Свободы?
Неужели общество будущего, о котором они мечтают, заключается лишь в том, чтобы избавиться от статуса рабов и с надменным видом топтать ногами всех бывших аристократов?
Нет, вовсе нет. Совсем не так. Прежде образ грядущего будущего казался Мору туманным и расплывчатым, лишенным четких очертаний, но в этот момент он перестал сомневаться.
В Цзи Цзиньжуне он увидел то самое «будущее».
Будущее, к которому они стремились, должно выглядеть иначе: без рабов и аристократов, где есть лишь люди. Каждый имеет право жить именно как человек, каждый волен выбирать свой собственный путь. Работать на кухне — это достойно и радостно, быть врачом или фармацевтом — тоже почетно и радостно; солдаты могут положить конец войне, вернуться в родные края, жениться и растить детей, заботясь о престарелых родителях; крестьяне смогут вернуть свои поля и собственными руками взрастить свой урожай...
В этом и заключалась истинная цель их борьбы против мрачной эпохи.
В этом крылся глубокий смысл всего того, через что им пришлось пройти.
Мор чувствовал, как бешено бьется его сердце. Посмотрев на Цзи Цзиньжуна, который по-прежнему трепетно охранял свое медовое печенье, он искренне улыбнулся:
— Спасибо тебе.
Услышав благодарность, Цзи Цзиньжун вдруг счел свое поведение излишне мелочным.
— Если захочешь еще, завтра сходим купим, — великодушно предложил он. — Сегодня тот мастер уже свернул лавку, днем-то оно свежее было.
— Не переживай, больше отбирать не стану, — заверил Мор.
Только тогда Цзи Цзиньжун убрал руки от карманов.
Мор:
«...»
Мор уже собирался было возвращаться с Цзи Цзиньжуном к лагерю Асерса, как вдруг за спиной раздался радостный оклик:
— А Цзинь?
Мор повернулся к спутнику.
Цзи Цзиньжун обернулся на голос и увидел знакомое лицо. К нему приближался доктор Райан, с которым они вместе «сотрудничали» несколько дней назад.
В лучах заходящего солнца светлые волосы доктора Райана отливали мягким золотом. На его лице сияла неподдельная радость:
— Ты тоже пришел забрать лицензию лекаря?
— С чего бы? — отмахнулся Цзи Цзиньжун. — Я ведь профессионально не учился, выписывать лицензию человеку без профильного образования — это же чистой воды вредительство!
— Одних твоих удивительных рук было бы вполне достаточно, — возразил доктор Райан.
Потрясающие навыки наложения швов и виртуозная работа в операционной произвели на него неизгладимое впечатление. Если это и впрямь был первый опыт Цзи Цзиньжуна в хирургии, то его руки — поистине божественный дар.
Для хирурга нет ничего важнее твердых, ловких пальцев, которые никогда не дрогнут. И, разумеется, крепких нервов вкупе с молниеносной реакцией, способных выдержать любые нагрузки.
Мор, который считал, что в тот день Цзи Цзиньжун просто помогал в лавке подавать инструменты, услышав слова доктора, едва не лишился дар речи. Доктора Райана он прекрасно знал — это был выдающийся, невероятно добрый хирург, которого безмерно уважали все наемники. Выходит, Цзи Цзиньжун талантлив не только в аптекарском деле, но и в хирургии?
Мор чувствовал, что завидовать уже попросту бессмысленно.
Он впервые осознал, что в этом мире существуют люди, которых догнать просто невозможно.
Быть может, Цзи Цзиньжун — посланник небес, призванный открыть ему глаза на истину.
А раз он посланник небес, то во всем превосходит смертных — с какой стати вообще пытаться состязаться с ним в талантах и возможностях? Это же верх безумия!
Цзи Цзиньжун не догадывался, что Мор мысленно вознес его в ранг существ высшего порядка. Он разговорился с доктором Райаном, поинтересовавшись, что привело того в эти края.
Доктор Райан не стал скрывать:
— Я пришел записаться добровольцем. В объявлении говорилось, что завтра доктор Дэвид лично отправится в лагерь беженцев бороться с эпидемией, вот я и хочу поехать туда в составе медицинской бригады.
Цзи Цзиньжун как раз недавно узнал об этой поездке. Ему тоже хотелось взглянуть на происходящее своими глазами, но дорога туда и обратно заняла бы целый день, а ему еще предстояло готовить ужин для Асерса — без одобрения самого Асерса отправляться в путь было нельзя.
— Узнав, что все вы так охотно откликнулись на призыв, господин Дэвид наверняка обрадуется, — заметил он.
Доктор Райан хотел было ответить, но вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Его интуиция всегда отличалась завидной остротой.
Подняв голову, доктор Райан увидел крупного военного верхом на лошади, который молча наблюдал за ними неподалеку. Поймав его взгляд, тот ловко соскочил с седла и направился прямо к ним.
Заметив перемену в поведении доктора, Цзи Цзиньжун тоже обернулся.
Это был Асерс!
Тут Цзи Цзиньжун вспомнил, как долго его не было дома. Солнце уже садилось, а ему еще нужно было возвращаться и готовить Асерсу ужин. Судя по мрачному выражению лица воина, тот, должно быть, сильно проголодался?
Цзи Цзиньжун поспешно бросил доктору:
— Райан, мне пора возвращаться!
Доктор Райан с заметным сожалением посмотрел на сообразительного и обаятельного юношу:
— Завтра ты случайно не едешь с нами? Если хочешь, я могу вписать твое имя в списки.
Именно эти слова и услышал Асерс, подойдя вплотную.
Он изо всех сил пытался обуздать бушующую внутри ярость.
Что еще за хрен с горы?!
Завтра вместе? Куда это вместе? С каких пор они вообще знакомы? И уже успели договориться о совместной поездке на завтра?!
Лицо Асерса почернело пуще прежнего.
Поняв, что дело принимает дурной оборот, Цзи Цзиньжун поспешил заверить его:
— Я сейчас же иду готовить тебе ужин!
Асерс в упор смотрел на него.
Заметив вспышку гнева на лице Асерса, Мор поспешил вступиться за Цзи Цзиньжуна:
— Асерс, это я привел его сюда, не сердись на него!
Услышав заступничество Мора, Асерс перевел взгляд на него.
Мор выглядел встревоженным, словно боялся, что командир сорвет злость на Цзи Цзиньжуне.
Брови Асерса сошлись еще круче.
Еще недавно Мор относился к Цзи Цзиньжуну с нескрываемой враждебностью, с чего бы им вдруг стать такими приятелями?
Проигнорировав оправдания Мора, Асерс вновь устремил взгляд на доктора Райана.
Цзи Цзиньжуну ничего не оставалось, как представить их:
— Это доктор Райан, я говорил тебе о нем. Я помогал ему в лавке, и многим вещам научился именно у него...
Асерс и не думал называть себя. Бросив на доктора Райана сухое: «Рад знакомству», он молча схватил Цзи Цзиньжуна за руку и потащил за собой.
Мор ошеломленно смотрел на переплетенные пальцы Асерса и Цзи Цзиньжуна.
Он так и знал!
Дядины подозрения оправдались, его кузен и впрямь запал на этого парня!
Покорение лидера рабов (Часть 10)
Лишь когда Асерс подхватил его и усадил в седло, Цзи Цзиньжун смутно догадался, что дело приняло не тот оборот. Питая слабую надежду, он робко поинтересовался:
— Асерс, ты сильно проголодался?
Вместо ответа руки Асерса легли ему на талию, притягивая ближе. Со стороны это выглядело так, будто мужчина крепко обнимает его во время конной прогулки.
Сердце Цзи Цзиньжуна рухнуло вниз.
Асерс молча пустил коня шагом. Он и не подозревал, что гнев способен так легко смести остатки разума: боги свидетели, он бы отдал всё на свете, чтобы все те, кто проявлял к Цзи Цзиньжуну хоть малейший интерес, провалились сквозь землю...
Но у него не было на это права. Армия Свободы стояла на страже базовых прав каждого человека, и если бы он сам, их лидер, пренебрег чужой волей ради удовлетворения собственных желаний и силой удержал бы человека рядом с собой, то чего стоило бы само слово «свобода» в их уставе?
Как он посмел бы после этого смотреть людям в глаза?
Асерс изо всех сил пытался остудить бушующее пламя. В конце концов, они ведь ничего предосудительного не сделали, верно? Цзи Цзиньжун не целовался с тем проклятым доктором, не обнимался и не занимался ничем подобным. У него не было причин злиться или предъявлять претензии, он просто... просто ненавидел себя за то, что не имел права даже задать вопрос.
Ведь...
Ведь он любил его! Любил больше всего на свете — больше собственной жизни!
Это осознание заставило Асерса вздрогнуть.
Он еще не успел вкусить сладость любви, а его сердце уже до краев наполнилось горечью.
Какая польза Цзи Цзиньжуну от его чувств? Он даже не способен до конца понять этот сияющий взгляд, с которым тот обсуждал свои идеи с окружающими. С самого первого дня создания Армии Свободы ему приходилось носить маску безупречности, выстраивая «миф» о справедливости, беспристрастности и всеобщем равенстве!
Горькая правда заключалась в том, что сам он вовсе не верил в возможность воплотить это в жизнь. Судьба просто вытолкнула его на эту вершину, и он вовсе не был уверен, что сможет исполнить заветы своего наставника, — просто подвернулся шанс, и он им воспользовался...
С одной стороны, он продолжал носить маску, продолжая дело учителя, а с другой — безжалостно устранял несогласных собственными методами. Быть может, однажды кто-то поймет, что он всего лишь страшный демон, а вовсе не тот идеальный, великий герой, каким его видят остальные.
Каждый его день походил на хождение по тончайшему канату над пропастью.
Раньше ему было всё равно. Ему было плевать, как долго продлится этот путь и куда он приведет — он просто вел за собой людей, неся заветы наставника и оправдывая доверие подчиненных. Ему не были нужны ни семья, ни дружба, ни тем более любовь — казалось, он родился лишь для того, чтобы выполнить возложенную судьбой миссию.
А теперь он полюбил человека.
У этого человека были яркие, но не обжигающие глаза, похожие на лучик света — стоило ему появиться, как вокруг становилось тепло и уютно. С первой же встречи его душа перестала принадлежать ему одному.
Но у него нет права владеть им.
В его руках — пустота.
Он даже не умеет по-настоящему любить.
Асерсу казалось, что он сходит с ума от боли. Лишь добравшись до особняка, он наконец выдавил из себя:
— Я жутко проголодался. Прости, я ведь не напугал тебя тогда?
Напряжение, сковывавшее Цзи Цзиньжуна всё это время, наконец отпустило. Не удержавшись, он сказал чистую правду:
— Когда у тебя такое мрачное лицо, знаешь ли, становится не по себе!
Асерс молча снял его с лошади.
http://bllate.org/book/22178/2310795
Готово:
