Янь Сяожань немного ослабил хватку. То, что до этого было стопроцентной уверенностью, что перед ним Цзин Фаньшэн, теперь в его глазах превратилось в девяносто девять процентов. Пожалуй, ему стоило бы радоваться.
Однако Цзин Фаньшэн, скованный этим глубоким, как черная тушь, взглядом, не мог думать ни о чем подобном. К счастью, он еще помнил, что спектакль нужно отыграть до конца. Едва ли не с деревянным выражением лица, он, как и прежде, усмехнулся:
— Разве так просто восстановить Море Сознания? Если бы это было возможно, я бы давно нашел способ, к чему тянуть до сегодняшнего дня? К тому же, господин Сяожань, зачем вам тратить силы на меня?
Взгляд Янь Сяожаня внезапно затуманился, словно он погрузился в воспоминания. Его мягкий голос, подобно журчащему ручью, вновь наполнил пространство:
— Если ты не он, то вряд ли знаешь, что, когда Истинный человек Цзин привез меня на гору Чунмин, мое божественное сознание тоже было повреждено, а культивация рассеялась без надежды на восстановление.
Он сделал паузу, снова впился взглядом в лицо человека перед собой и искренне добавил:
— Поэтому я подумал: если бы это был он, то тоже захотел бы тебя спасти.
Услышав эти слова, Цзин Фаньшэн лишился дара речи.
Пятьдесят лет назад гора Улян пережила страшное потрясение. Люди знали лишь то, что спустя время господин Сяожань вернулся в секту и учинил кровавую расправу, но никто не ведал, где он пропадал и какую невероятную удачу обрел. Никто, кроме Цзин Фаньшэна.
Ведь пятьдесят лет назад именно он, пройдя десять тысяч ступеней, принес на спине на гору Чунмин Янь Сяожаня, который уже был одной ногой в могиле.
Только вот, хотя Цзин Фаньшэн и любил совать нос в чужие дела, его решение проделать путь в тысячу миль, чтобы спасти Янь Сяожаня, не имело ничего общего с добротой или милосердием.
В то время Цзин Фаньшэн уже был победителем по жизни, стоял на вершине мира, но его до сих пор бросало в дрожь от того, что Янь Сяожань — истинный главный герой.
Изначально Янь Сяожань был чистым и невинным сыном бессмертных, а поворотной точкой его падения во тьму должен был стать тот самый мятеж в секте. Предательство, гибель родителей, тяжелые ранения и случайное попадание в другой мир, где он прошел через ад, — все это превратило его в угрюмого, коварного и жестокого человека. Именно поэтому в оригинальной книге он в итоге без колебаний расправился с Цзин Фаньшэном.
Главный герой этого мира не мог умереть — если он погибнет, рухнет весь мир. Цзин Фаньшэн проверил это еще тогда, когда тот был ребенком. Значит, главной задачей Цзин Фаньшэна стало предотвращение падения героя во тьму: нужно было сделать так, чтобы он навсегда остался милым и добрым юношей.
Но, возможно, судьба и вправду неизбежна. Он давным-давно устранил того старейшину, который должен был захватить власть, но беда все равно случилась.
На этот раз переворот и тайное убийство родителей Янь Сяожаня устроил приемный сын бывшего главы секты Улян — названый брат и старший соученик Янь Сяожаня, Фань Сяохань.
Боясь, что Янь Сяожань попадет в другой мир и озлобится, Цзин Фаньшэн, узнав новости, без колебаний бросился на помощь. Он успел вовремя и забрал его на гору Чунмин.
Позже, чтобы спасти Янь Сяожаню жизнь, Цзин Фаньшэн лично просил своего дядю-наставника выйти из затвора, рисковал, пряча его на горе Чунмин, и прибегал к разным сомнительным методам, чтобы исцелить его поврежденное сознание... Цзин Фаньшэн чувствовал, что хотя и вложил душу, но за всем этим стояли не только добрые намерения.
Он не хотел видеть его смерть, но спасал и лечил его с таким усердием еще и потому, что хотел, чтобы тот был обязан ему жизнью и проникся благодарностью.
Он не хотел, чтобы тот страдал от боли, но искал способы восстановить его сознание и культивацию потому, что Янь Сяожань в тот период был слишком подавлен, а выбранный метод лечения был не самым благовидным — зато можно было заодно привязать главного героя к себе, чтобы потом он не начал охоту на него под знаменем искоренения демонов.
Если говорить об искренности, то многое из того, что он делал, действительно шло от чистого сердца.
В конце концов, в те времена Цзин Фаньшэн был настолько дерзок и своеволен, что это граничило с безумием. Он искренне не верил, что когда-нибудь может упасть с небес на землю. Даже Янь Сяожань в то время не представлял для него никакой угрозы.
Тогда Янь Сяожань был еще милым, преданным другом, который смотрел ему в рот и был с ним в отличных отношениях.
Но, откровенно говоря, с того момента, как он решил бросить вызов правилам этого мира и проложить свой собственный путь, в его отношениях с людьми неизбежно начали сквозить расчеты.
Однако Цзин Фаньшэн не считал себя подлецом из-за этого.
В мире полно эгоистов, он вполне мог бы остаться в стороне и ничего не делать. В конце концов, обласканный судьбой главный герой вряд ли бы пропал без него.
Он никогда не был святым. К тому же он действительно спас Янь Сяожаню жизнь. Если бы не он, разве был бы у господина Сяожаня нынешний уровень культивации?
Но, с другой стороны, хотя он и считал, что за его поступки Янь Сяожань должен быть ему вечно благодарен, он никак не ожидал, что его действия станут эталоном поведения для ныне прославленного господина Сяожаня.
Цзин Фаньшэн был ошарашен.
Если бы это был он прежний, то не только удивился бы, но и начал бы самодовольно упиваться этим, как будто он сам основал секту и высекал надписи на камне, охраняющем гору.
Он всегда был крайне самовлюбленным и тщеславным.
И в этом Цзин Фаньшэн не видел ничего постыдного — напротив, он даже ценил в себе эту черту.
Но теперь он думал иначе.
Вопрос о восстановлении Моря Сознания его не заботил. Хоть он и не был мастером медицины, но, выйдя с горы Чунмин, понимал в этом достаточно. Если даже Бессмертный лекарь Цинь Жун из Долины Запретного Края был бессилен, то даже если у Янь Сяожаня были способности, способные перевернуть небо, вряд ли он смог бы что-то изменить.
Поэтому Цзин Фаньшэн сказал:
— Срок жизни определен небесами. Раз я до сих пор жив, значит, небо не спешит меня забирать, так что не стоит вам, господин Сяожань, волноваться об этом...
Янь Сяожань молчал, лишь упорно и пристально смотрел на него.
Цзин Фаньшэн:
— ...
...Вот уж поистине, колесо фортуны повернулось.
Кажется, когда Янь Сяожань потерял семью и культивацию, он был куда более пессимистичен, чем он сам сейчас, — вот тогда он действительно жаждал смерти. Помню, как после возвращения на гору Чунмин мне приходилось каждый день связывать этого паренька по рукам и ногам, чтобы он не наложил на себя руки.
Кто бы мог подумать, что спустя всего несколько десятков лет участь того, за кем присматривали, перейдет к нему самому.
Теперь Цзин Фаньшэн даже не знал, планировал ли он тогда что-то, совершал ли доброе дело или просто играл со смертью.
Но раз Янь Сяожань все еще не уверен, что он — это Цзин Фаньшэн, значит, шанс есть.
Хотя на горе Улян есть Великий защитный массив, если он приложит все силы, то сможет вырваться за пределы пика, пока Янь Сяожань не видит. Но что делать с Цзин Шии?
Он не мог сбежать один, оставив Шии здесь в качестве заложника.
К тому же Янь Сяожань...
Он вряд ли будет хорошо обращаться с Цзин Шии.
Цзин Фаньшэн не сомневался в решимости Янь Сяожаня вылечить его. В конце концов, до того, как главный герой пал во тьму, он был великим рыцарем, олицетворяющим справедливость, и всегда держал свое слово. Да и между ними сейчас нет серьезных конфликтов, чтобы вести борьбу не на жизнь, а на смерть. Но что будет после исцеления? Или, что если его так и не удастся вылечить? Неужели он навсегда останется на этой горе Улян?
Подумав об этом, он подсознательно повернул голову и посмотрел на бесстрастное красивое лицо Янь Сяожаня.
...Время — поистине безжалостный нож.
Когда-то давно Янь Сяожань был юношей в белых одеждах. Хотя он уже тогда начинал проявлять признаки каменного лица, его глаза были черными и яркими, он любил крутиться рядом и называть его старшим братом Цзином. Тогда он не мог удержаться от того, чтобы не представлять его маленьким белым котенком, который любит тереться о него и мяукать.
Кто бы мог подумать, что всего через пару сотен лет этот пухлый милый котенок превратится в такое холодное, неприступное и одухотворенное создание?
Опомнившись, Цзин Фаньшэн перестал тратить силы на пустые препирательства с Янь Сяожанем. Он подумал, что времени еще предостаточно, и не верил, что не найдет возможности сбежать вместе с Шии.
Хоть его Море Сознания и было хрупким, но он не умрет в ближайшее время. Цзин Фаньшэн смотрел на вопрос своей жизни очень легко. Возможно, потому, что у него уже был печальный опыт, и он знал, что умереть не так уж просто.
Только вот сейчас его культивация была ниже уровня Золотого Ядра, он был словно калека. Использовать давящую ауру Зарождающейся Души, чтобы пускать пыль в глаза, еще можно, но если действительно придется искать того, кто стоял за событиями прошлого, он неизбежно столкнется с могущественными противниками, и тогда дела будут плохи.
От этой мысли у него разболелась голова, он не мог усидеть на месте, закрыл глаза и, качая головой, погрузился в глубокие раздумья.
Янь Сяожань тоже замолчал. Он держал в одной руке нефритовую чашу, не сводя глаз с Цзин Фаньшэна, и медленно выпил Духовный чай.
###
На всем пике Линцзюэ, кроме двух хижин, больше ничего не было. Помимо дома Янь Сяожаня, второй был плотно запечатан массивом. Цзин Фаньшэн обошел эту пустынную территорию и, не найдя ничего интересного, вернулся в дом.
Янь Сяожань полулежал на кровати, держа в белоснежных, словно нефрит, руках древнюю книгу. Его глаза, обычно широко распахнутые, сейчас были опущены, а длинные тонкие ресницы слегка подрагивали. На том же бесстрастном лице, вероятно, из-за того, что он перестал излучать холод, больше не было ледяной отстраненности, и он выглядел довольно умиротворенно и прекрасно...
Но Цзин Фаньшэн больше всего не выносил этого умиротворения.
Он издал жалобный стон, подбежал и присел на корточки перед Янь Сяожанем, искренне произнеся:
— Господин Сяожань, мне так скучно!
Янь Сяожань перевел взгляд с книги на него и спросил:
— Что случилось?
Цзин Фаньшэн возмущенно воскликнул:
— На этом вашем пике Линцзюэ ничего нет! Вы что, хотите, чтобы я каждый день смотрел, как вы читаете?
В глазах Янь Сяожаня промелькнуло недоумение:
— Ты тоже хочешь почитать?
— ...Что за чушь! — Цзин Фаньшэн в сердцах плюхнулся на кровать. — Что интересного в книгах? Посмотрите на меня: ни культивировать, ни заняться чем-то... Я тут скоро со скуки сдохну!
Услышав это, Янь Сяожань спросил:
— И что ты предлагаешь?
— Поэтому... не собираетесь ли вы взять меня вниз, прогуляться? — Цзин Фаньшэн сверкнул глазами, как щенок, и радостно добавил: — К тому же вы глава секты, как вы можете быть таким праздным? Вам совсем не нужно заниматься делами секты?
— Делами секты в основном занимается старейшина Янь.
— О, о, о. — Об этом старейшине Яне Цзин Фаньшэн знал. Он был дальним родственником Янь Сяожаня, давным-давно вступил в секту Меча Улян, но особых успехов в культивации не добился, зато проявил талант в управлении.
Когда отец Янь Сяожаня был главой секты, этот старейшина Янь Юньшань уже занимал свой пост.
Только вот после потрясений на горе Улян, когда даже отец Янь Сяожаня был убит, он, на удивление, выжил.
Конечно, Цзин Фаньшэн знал об этом человеке не потому, что тот был простым старейшиной.
Этот человек был отцом двоюродной сестры Янь Сяожаня — Янь Цзыцин, а значит, дедом Янь Линлун и тестем истинного главного героя из оригинальной книги.
Вспомнив об этом, Цзин Фаньшэн невольно вспомнил и те слухи из мира совершенствующихся.
Он хихикнул и уже собирался подшутить над господином Сяожанем ради забавы, как вдруг Янь Сяожань закрыл книгу и сказал:
— Если тебе скучно, я возьму тебя с собой прогуляться.
— Отлично, отлично, отлично! — Цзин Фаньшэн тут же обо всем забыл и подскочил.
Он проспал три дня и три ночи, не расходуя духовную силу, и теперь был полон энергии, поэтому усидеть на месте просто не мог.
К тому же он все еще беспокоился за Цзин Шии.
#
Секта Меча Улян существовала уже десять тысяч лет и была великой сектой с богатой историей. У подножия пика все было как в обычных сектах, разве что здания и обстановка выглядели величественнее.
Как и в других крупных сектах, стандарты приема в секту Меча Улян были строгими. В основном принимали только фанатиков меча или тех, кто обладал в этом деле исключительным талантом. Поскольку адепты секты Меча Улян были всецело преданы мечу, требования к интенсивности и сложности тренировок были высоки, и люди со средними способностями, если не обладали несгибаемой волей, не могли выдержать такого режима.
Поэтому в секте Меча Улян почти не встретишь праздно шатающихся внутренних учеников.
Большинство из тех, кого они встречали по пути, выглядели озабоченными, при виде господина Сяожаня они подходили, выражая почтение или восхищение, и тут же спешили по своим делам.
Цзин Фаньшэн про себя подумал, что неудивительно, почему секта Меча Улян не пришла в упадок после десятилетий правления тьмы: ученики были преданы мечу и обладали высокой силой, так что другие секты не осмеливались нападать, даже зная о внутренних распрях. К тому же, кто сможет командовать кучкой фанатиков? Тот старший соученик Фань, который когда-то поднял мятеж и стал пушечным мясом, имел амбиции, но выбрал не ту секту... Жалкий человек.
Перед тем как спуститься с пика Линцзюэ, Янь Сяожань снова достал веревку и связал его.
Цзин Фаньшэн не то чтобы не пытался сопротивляться, заявляя, что у него даже сумки для хранения нет, как он может сбежать? Но господин Сяожань, движимый каким-то своим беспокойством, без лишних слов все равно привязал его к себе.
Так что, спустившись с пика, Цзин Фаньшэн был вынужден идти плечом к плечу с Янь Сяожанем, что его немало раздражало.
Несколько учениц в специальных белых женских униформах плавно приближались издалека, о чем-то болтая и смеясь. Увидев Янь Сяожаня, они поспешили подойти, чтобы поприветствовать его.
Закончив церемонию, одна из них сказала:
— Глава секты, вы вернулись!
Другая добавила:
— Наставник в затворе, иначе бы он обязательно пришел вас встретить.
В секте Меча Улян всегда была традиция иметь восемь старейшин — семь мужчин и одну женщину.
Эти восемь старейшин не только занимались своими делами в секте, но и принимали учеников, обучая их культивации и боевым искусствам. У каждого были свои личные ученики. Если требовалась смена поколений, следующего старейшину обычно выбирали из числа этих личных учеников.
Те, кого не выбрали личными учениками, становились обычными внутренними учениками.
Девушки, разговаривая, с любопытством поглядывали на мужчину в черном, который шел так близко к главе секты.
Цзин Фаньшэн сменил свои поношенные даосские одежды на роскошный наряд. Хотя лицо его по-прежнему было самым заурядным, из-за бледной кожи и высокого худощавого телосложения, когда он молчал и не вытворял ничего странного, он выглядел довольно утонченно. Это не только не вызывало неприязни, но, напротив, заставляло людей обращать на него внимание и проникаться симпатией.
Особенно потому, что он уже много лет следовал привычке из прошлой жизни — автоматически улыбаться перед красавицами. Уголки его губ поднимались ровно настолько, чтобы излучать уверенность и элегантность — не слишком слабо, чтобы не заметить, но и не слишком сильно, чтобы вызвать отвращение.
Ученицы украдкой разглядывали его, а Цзин Фаньшэн с широкой улыбкой открыто разглядывал их.
Он и раньше видел женскую униформу секты Меча Улян и тогда еще восхищался тем, что их основатель был оригинальным человеком: мужской вариант был таким консервативным, а женский — продуманным до мелочей.
Ничего лишнего, и при этом не слишком грубо, как одежда для верховой езды. И полно небесного очарования — подчеркивает фигуру, но не мешает тренировкам с мечом.
За исключением монастыря Ваньсян, в секте Меча Улян, кажется, было меньше всего женщин.
Раньше он не замечал, но откуда за эти десятилетия взялось столько красавиц? Причем таких, чей характер совсем не был скучным! Цзин Фаньшэн, слушая их разговор, не мог не подумать: времена действительно меняются, кто бы мог подумать, что спустя столько лет даже у учеников секты Меча Улян будет отрада для глаз.
Только вот понимает ли эта кучка фанатиков толк в красоте...
Когда он только попал в этот мир и понял, что находится внутри книги, Цзин Фаньшэн начал мечтать о гареме главного героя. За сотни лет он действительно завел знакомства со многими красивыми девушками. Если бы не особые психологические причины, да и то, что он был поглощен культивацией ради стабильности статуса и не нашел подходящего партнера для парного культивирования, он бы уже давно...
Девушки перекинулись парой слов с Янь Сяожанем и спросили:
— Глава секты, вы тоже собираетесь на предварительный отбор Испытания Боевого Пути?
Цзин Фаньшэн оживился:
— Сегодня?
Девушки, вероятно, не ожидали, что Цзин Фаньшэн обратится прямо к ним, минуя господина Сяожаня, и немного смутились. Одна, посмелее, ответила:
— Сегодня первый день, всего испытание продлится семь дней.
На этом континенте у каждой секты были свои методы культивации, поэтому время от времени им нужно было обмениваться опытом и соревноваться. Помимо чаепитий, которые проводили старейшины, двумя самыми известными мероприятиями были Испытание Боевого Пути и Собрание в Павильоне Галерей.
Испытание Боевого Пути было проверкой для младших учеников всех сект. Ограничений по возрасту не было, только по уровню культивации — участвовать могли лишь те, кто находился на стадиях Закладки Основания и Конденсации Меридианов. Оно проводилось раз в пять лет, и организатором по очереди выступали четыре великие секты. Содержание соревнований каждый раз было разным, но цель одна — составить рейтинг участников.
Хотя младшие ученики имели низкую культивацию, они были будущим секты, поэтому каждое объединение очень серьезно относилось к этому соревнованию.
Поскольку количество мест было ограничено, в крупных сектах сначала проводились внутренние состязания, чтобы решить, кого отправить.
Ведь если ученик занимал высокое место, это не только приносило славу секте, но и открывало перед самим учеником блестящие перспективы.
Девушки хотели сказать что-то еще, но их сковал холод, исходящий от главы секты, и они дружно вздрогнули.
Их глава был красив, и когда не излучал холод, к нему хотелось приблизиться, но сейчас...
Увидев, что господин Сяожань молчит и источает ледяной холод, девушки не решились продолжать и поспешно попрощались.
Цзин Фаньшэн проводил их взглядом и увидел, что, отойдя подальше, они начали о чем-то шептаться и весело смеяться.
Только когда веревка на запястье натянулась, он опомнился и заметил, что Янь Сяожань уже двинулся вперед. Цзин Фаньшэна дернуло, и ему пришлось поспешить следом, пробормотав:
— А ученики, которых в последнее время принимает секта Меча Улян, весьма недурны!
http://bllate.org/book/22149/2307428
Готово:
