Режим ожидания?! Какого чёрта?
Ууу, господин хозяин, вы в порядке?! — раздался вопль V587, напоминавший плач духов.
Тун Даоцзюнь слегка приподнял бровь, попивая сладкий суп, и обратился к голосящему V587: — Какого чёрта ты творишь, почему это ты вдруг перешёл в режим ожидания?
С момента их встречи V587 был на связи буквально каждую секунду, подобное происходило впервые.
Я и сам не знаю! Вчера, когда господин хозяин притворился потерявшим сознание и этот никчёмный принц уже собирался совершить против вас злодеяние, появился Старший принц, вырубил никчёмного принца ударом по голове, а потом... Ай, мама, небеса, в моих системных данных начался сбой, и меня принудительно перекинуло в режим ожидания! — завизжал V587. — Неужели это вирус?! Господин хозяин, подождите немного, я проведу полную антивирусную проверку системы.
Будучи системой высшего искусственного интеллекта для контратаки, он угодил бы в огромные неприятности, подхвати они вирус.
Бросив своего господина, V587 в спешке отправился проводить самодиагностику и чистку, а Тун Даоцзюнь неторопливо допил пиалу сладкого супа и с чувством полного удовлетворения сыто отрыгнул.
В отсутствие V587 у Тун Даоцзюня оставался Ин-эр, у которого можно было кое-что расспросить.
— План удался?
— Очень успешно. Только вот господин велел сделать так, чтобы в это дело оказался замешан один из придворных чинов, из-за чего встревожился сам Император. Когда ваш покорный слуга шёл сюда, Его Величество ещё не завершил утреннее заседание, — ответил Ин-эр.
— К какому именно чиновнику потянулись нити?
— К старшему сыну цензора, а также к многочисленным слугам из его поместья...
Тун Даоцзюнь приподнял бровь и невольно усмехнулся. Было бы странно, если бы Император не взбесился. Мало того что его собственный сынок кувыркался в постели с каким-то мужиком за пределами дворца — в конце концов, нравы здесь были свободными, да и предмет страсти состоял в «дальнем родстве» с его собственным сановником, — так ещё и родной сын крупного сановника явился целой толпой дворовой челяди, чтобы устроить сцену «поимки с поличным». Лицо монарха было потеряно окончательно.
Если подумать, Шао Лиюй и впрямь невероятно коварен. Изначально его план заключался лишь в том, чтобы заставить Чжань Шаня заманить Цзянь Чуцина, а затем позволить последнему поднять шум перед Императором. Кто же знал, что в итоге о случившемся узнает не только Император, но, пожалуй, и вся Императорская Столица.
Должность цензора была весьма высока: в его обязанности входило критиковать действия государя слева и справа, наставлять правителя на путь истинный, выражать несогласие с указами и возвращать их на доработку, а также проверять императорские эдикты и мемориалы. Издавна существовала традиция «не казнить чиновников-цензоров», тем более что нынешний правитель, восседавший на троне Великой Юй, слыл мудрым и усердным государем и к цензорам относился с особым уважением.
Ныне при дворе чиновники делились на три основные фракции: пройая партия, преданная Императору; партия Левого канцлера — родственников Императрицы, поддерживавшая Старшего принца Шао Лиюя; и партия Правого канцлера — родственников Благородной супруги, стоявшая за Третьего принца Шао Цзисюна. Цензоры же относились к проимператорской фракции.
Старший сын цензора был падок на женскую красоту, и в его доме имелось множество жён и наложниц. У одной из этих наложниц был земляк и приятель детства — слуга, недавно поступивший на службу в их поместье. Случайно встретившись в усадьбе цензора, они разговорились, слово за слово, да и сошлись. Связь эту обнаружила другая наложница и донесла всё старшему молодому госпожину. Трудно сказать, как именно Шао Лиюй умудрился провернуть это дело, но он заманил парочку в ресторан «Пьяный аромат» на «поимку с поличным». Обезумевший от гнева старший сын цензора разорвал обнимавшихся прямо на постели голубков, а затем наградил Шао Цзисюна мощным ударом в челюсть. Так они и предстали перед всеми во всей своей нагой красе. В то же время подоспел и Цзянь Чуцин, увлеченный в ресторан Чжань Шанем. Тут-то всё и завертелось, переполошив даже находившихся в заведении гостей.
— Ха-ха-ха! — Тун Даоцзюнь рассмеялся и рухнул на кровать. И пусть его нывшая, ослабленная поясница протестовала против столь резких движений, он всё равно не смог удержаться и радостно перевернулся пару раз.
[Господин хозяин, ЧП!!!] — завопил вернувшийся после полной антивирусной чистки V587.
[Мм?] — Тун Даоцзюнь прекратил хохотать, сменил позу на более удобную и знаком велел V587 продолжать.
V587 вывел интерфейс с основными данными Тун Даоцзюня: полоса прогресса задания по контратаке подскочила аж до девяноста процентов.
Тун Даоцзюнь слегка приподнял брови, не выказав особой удивления. Он рассчитывал, что эта подстава для Шао Цзисюна и Цзянь Цзяньжэня принесёт успех и продвинет выполнение задания, но никак не ожидал, что из-за вмешательства Шао Лиюя шкала прогресса взлетит сразу до девяноста процентов.
После такого грандиозного скандала ему стало невероятно любопытно, какое же решение примет этот мудрый и прилежный старый император.
[V587, что сейчас творится в главном зале императорского дворца?]
[Господин хозяин, подождите секунду], — отозвался V587 и тут же спроецировал перед Тун Даоцзюнем интерфейс, транслировавший «прямой эфир» из тронного зала.
Придворные падали ниц на каменный пол, на драконьем троне восседал побагровевший от гнева Император. У левой стены, на восьмой ступени из белого нефрита, висел шёлковый занавес, за которым чинно восседали две женщины: одна, в короне из светлого золота с девятью хвостами феникса и в парадном платье, выглядела величественно и благородно; на голове другой красовалась шпилька с семью фениксовыми хвостами, сама же она была облачена в платье из светло-фиолетовой лёгкой кисеи и источала утончённый шарм, однако её лицо сейчас исказилось от яростного сдерживаемого гнева.
Посреди зала стоял на коленях помрачневленный Шао Цзисюн. Рядом с ним, озарённый слезами, с бледным лицом и слегка дрожащим телом, примостился Цзянь Цзяньжэнь, а чуть позади виднелся растерянный Цзянь Чуцин.
Шао Лиюй стоял на одном колене во главе левого ряда чиновников; опустив веки и бросив быстрый взгляд на стоявшего рядом невозмутимого Левого канцлера, он дождался, пока тот трижды легонько постучит указательным пальцем по рукаву. Тотчас же один из сановников выступил вперед, отвесил земной поклон и начал зачитывать доклад.
Стоило лишь первой смелой птичке вылететь вперед, как остальные чиновники-докладчики посыпались как грибы после дождя, и весь зал зашумел, заволновался, превратившись в шумный базар. После бурных прений сановники пришли к окончательному вердикту.
Действия Третьего принца нанесли тяжелейший урон достоинству императорской семьи, за что он должен понести суровое наказание. А поскольку его связь с Цзянь Цзяньжэнем стала достоянием всей Столицы, и при этом Цзянь Цзяньжэнь состоял в дальнем родстве с поместьем Цзинъаньского хоу, принц обязан взять на себя ответственность и сделать его своим наложником.
Наконец Император Чэнъюань вынес решение: «Лишить Третьего принца всех титулов и рангов, посадить под домашний арест во Дворце Жунсюн. Кроме того, зачислить дальнюю родственницу поместья Цзинъаньского хоу Цзянь Цзяньжэня в гарем Третьего принца на правах наложника, отправить во дворец в сегодняшний же день и подвергнуть домашнему аресту во Дворце Жунсюн...»
Обычно монархи проявляли мягкость к собственным сыновьям: самым суровым наказанием чаще становились выговор, домашний арест или переписывание свитков, реже — понижение титула, лишение ранга, заключение в застенок или разжалование в простолюдины, тогда как ссылка и смертная казнь применялись в исключительных случаях.
Лишение же всех титулов означало, что отныне, сколь бы великих заслуг ни добился Третий принц, он навсегда останется лишь рядовым принцем. Император Чэнъюань не уточнил, когда именно снимут осаду, а значит, Шао Цзисюну придётся отбывать бессрочное заточение в собственных покоях. Даже когда он достигнет совершеннолетия в восемнадцать лет и получит собственное поместье за стенами дворца, арест продолжится — фактически это означало пожизненное заключение.
Лицо Шао Цзисюна побелело как полотно, он едва не рухнул без чувств на пол. Однако императорский указ требовалось принять с благодарностью, и ему поневоле пришлось кланяться в землю перед тем, кто восседал на драконьем троне.
Цзянь Цзяньжэнь же и вовсе выглядел мертвенно-бледным и едва не лишился чувств. Ради чего его матушка столько лет терпела унижения и отказывалась входить в поместье Цзинъаньского хоу на правах наложницы? Раз ступив на этот путь, до конца дней останешься лишь рабыней чужой воли. Когда Цзянь Хуншу пожаловали титул наследника Цзинъаньского хоу, Цзянь Цзяньжэнь уже подумывал о том, чтобы соблазнить Шао Цзисюна, но метил он исключительно в законные супруги Третьего принца. Теперь же он действительно оказался при императорском дворе, но лишь в унизительном статусе наложника.
К тому же об их связи с Шао Цзисюном в ресторане «Пьяный аромат» теперь знала вся Императорская Столица, и Шао Цзисюн наверняка возненавидел его лютой ненавистью!
Он не смирится, не смирится! Это всё проделки ничтожного Цзянь Хуншу, который заманил его в ловушку!
Раз ему самому не видать покоя, то и этому ничтожеству Цзянь Хуншу не жить сладко! Он обязательно отомстит, непременно отомстит!
Он оборвет все нити удачи, что тянулись к Сыну Судьбы! Он заставит народ возлюбить Шао Лиюя и по всеобщему волеизъявлению возведет его на драконий трон, чтобы тот стал истинным владыкой Поднебесной.
Прислушиваясь к словам Тун Даоцзюня и глядя на оборванных, растерянных бродяг-нищих, Шао Лиюй слегка омрачил свой глубокий, непроницаемый взгляд.
Тун Даоцзюнь продолжил: — Спокойствие и процветание Императорской Столицы — не более чем фальшивый фасад, скрывающий гниющие раны. Тот, кто слепо верит в него, подобен лягушке на дне колодца, что судит о небе по круглому просвету.
Они встретились взглядами, и в темных, вечно холодных и безмятежных глазах Шао Лиюя вспыхнула искра, которая с каждым мгновением разгоралась всё ярче.
Затем, на глазах у изумленной толпы, он отвесил Тун Даоцзюню глубокий поклон.
— Слова господина прозвучали словно удар колокола, пробуждающий ото сна. Я принимаю ваше наставление с благодарностью.
— Понял — и хорошо, — Тун Даоцзюнь помог ему подняться, а его нежные округлые кончики пальцев легко скользнули по внутренней стороне чужой ладони, возвращая недавнюю шутку.
Одновременно с принятием императорского решения прозвучал системный звонок.
[Поздравляем хозяина с успешной контратакой на Сына Судьбы, прогресс выполнения задания: 95%.]
[О боже, о небеса, господин хозяин, осталось всего 5% до завершения задания в этом мире!] — взволнованно завизжал V587. Будь у него физическое тело, он бы сейчас пустился впляс.
Тун Даоцзюнь лежал на кровати, подперев ладонью щеку, и прищурился. Последние пять процентов прогресса дадутся не так-то просто: в интерфейсе отчетливо отразилось злобное, убийственное намерение, затаившееся в глазах Цзянь Цзяньжэня.
[V587, с этого момента круглосуточно следи за каждым шагом Цзянь Цзяньжэня, смотри мне больше не зависай.]
[Я всё понял, господин хозяин, то была случайность. К тому же режим ожидания, а не зависание.]
То, на что обратил внимание Тун Даоцзюнь, не ускользнуло и от V587: предсмертные судороги Сына Судьбы всегда несли наибольшую угрозу.
[Ха-ха, твой единичный уход в спячку превратил меня в дикого зверя, заставившего меня целиком проглотить Шао Лиюя. Случись такое снова, дело кончилось бы смертоубийством], — фыркнул Тун Даоцзюнь. Вообще-то при сохранившемся тогда здравом рассудке он вполне мог нейтрализовать действие афродизиака за счёт очков измерения, но кто же знал, что V587, вечно дежуривший на связи, подведёт в самый ответственный момент.
Вот уж поистине напасть!
[Хе-хе-хе, господин хозяин, каково оно было?] — тон V587 источал редкое ехидство. Жаль только, что из-за своего сбоя он пропустил живое представление страстей между хозяином и Старшим принцем.
Тун Даоцзюнь слегка облизал губы и бросил: [Ощущения великолепные.]
...
Она знала, что с сыном приключилась беда, но и помыслить не могла, что масштабы катастрофы окажутся столь грандиозными. С того самого дня, как Цзянь Цзяньжэнь не вернулся домой, её внутренний двор окружили стражники и суровые служанки, не позволяя ей ступить за порог ни единого шага. Стоило ей в гневе потребовать объяснений, как стражники холодно отрезали: «Такова воля господина хоу».
Лишь сегодня, воспользовавшись невнимательностью охраны, она тайком прокралась в Восточный двор к Цзянь Чуцину — и услышала эту новость.
— Цзянь-лан, о чём ты говоришь?! Как Жэнь-эр может стать наложником Третьего принца?! Он же наш сын, он должен был унаследовать поместье Цзинъаньского хоу... — лицо Шуй Чжуся исказилось от неверия, крупные слезы градом покатились из глаз, размывая безупречный макияж. Обеими руками вцепившись в рукав Цзянь Чуцина, с растрёпанными волосами и безумным взглядом, она растеряла все крохи своей прежней соблазнительности.
Взбешенный до такой степени, что готов был изблевать кровь, Цзянь Чуцин едва сдерживался, чтобы не придушить эту женщину и рожденного ею ублюдка. Как он мог ослепнуть настолько, чтобы притащить в дом этих двоих ничтожеств? Мало того что он сделался посмешищем для всех придворных сановников, так ещё и запятнал честь всего рода Цзинъаньского хоу!
Хотя Император Чэнъюань приказал ему лишь запереться в поместье на три месяца для покаяния, каждое слово указа звучало как тяжелое предупреждение: если он оступится еще хоть раз, титул хоу будет отобран.
Растущая ярость застила глаза; резким движением оттолкнув Шуй Чжуся, он отвесил ей сокрушительную пощечину. Женщина рухнула на пол, её лицо мгновенно опухло и покраснело, а из уголка рта сочилась яркая кровь.
— С таким позором — голый, раскинув ноги, выставленный напоказ перед толпой презренный выродок — он еще смеет мечтать о наследстве поместья Цзинъаньского хоу! Какая чудовищная насмешка! А ты... отныне будешь заперта в Западном дворе, без права переступить его порог! Эй, стража, уволоките эту госпожу Шуй обратно в Западный двор и глаз с нее не спускайте!
Несколько охранников ворвались в комнату и грубо поволокли вопящую Шуй Чжуся прочь.
Из-за плакучей ивы у пруда в Восточном дворе показалась изящная фигурка. Слушая разрывающие душу вопли уволакиваемой женщины, Чуньхэ тронула алые губы торжествующей улыбкой, изящно поправила прядь у виска, качнула тонкой гибкой талией и зашаркала мелкими шажками.
Внутри комнаты Цзянь Чуцин от бессильной ярости смел на пол весь фарфор со стола.
Осколки разлетелись во все стороны, испугав вошедшую в покои служанку так, что та едва не уронила фарфоровый супчик.
— Кто звал тебя сюда?! — взревел Цзянь Чуцин, его налитые кровью глаза метали молнии, напоминая разъяренного зверя.
До смерти перепуганная Чуньхэ побледнела как полотенце. Застыв у порога со слезами на миндалевидных глазах, она жалобно пролепетала:
— Рабыня лишь заметила, что с момента возвращения в поместье господин хоу не выходит из комнат и отправляет обратно на кухню нетронутой каждую трапезу. Опасаясь за здоровье господина, я дерзнула приготовить лечебный бульон...
С этими словами крупные слезы покатились по ее щекам, и, падая на усыпанный осколками пол, она не побоялась поранить колени, высоко воздев пиалу с супом.
— Господин хоу, даже гневаясь, берегите себя, я умоляю вас отвечать хоть немного...
Цзянь Чуцин перевел взгляд с коленопреклоненной служанки, чье тело дрожало от страха перед его гневом, а колени уже обагрились кровью, на ее обнаженную из-за поникшей головы белую, нежную шею.
Эта служанка была низшей чернорабочей девчонкой в поместье Цзинъаньского хоу. На ней был надет простенький бирюзовый распашной халат; сейчас из-за позы на коленях с поднятыми руками ее запахнутые вороты слегка распахнулись, обнажая розовый нательный фартучек с вышитой гроздью орхидей и еще ярче подчеркивая белизну нежной кожи.
Налитые кровью глаза Цзянь Чуцина странно блеснули. Он резко рванул на себя пиалу, та с треском разбилась о пол, оросив комнату брызгами мясного бульона, и густой пряный аромат поплыл по углам.
Чуньхэ испуганно всхлипнула, но ее гибкое податливое тело уже опрокинули на мягкое ложе. Раздался громкий треск рвущейся ткани, мужское тело навалилось сверху, и когда острую боль пронзило тело, уголки губ Чуньхэ тронула лукавая улыбка победительницы.
Вскоре тяжелое мужское дыхание и нежные женские стоны слились воедино, не утихая ни на мгновение.
Вся эта сцена разнузданной страсти в Восточном дворе отразилась в паре длинных, слегка раскосых фениксовых глаз. Понаблюдай он за этим еще немного, и Тун Даоцзюнь решил бы, что ослеп окончательно. Убрав интерфейс и презрительно скривив губы, он пробормотал:
— Животное.
В ту же секунду сильная мускулистая рука просунулась сзади, обвивая его тонкую талию. Спина Тун Даоцзюня прижалась к крепкой теплой груди, незнакомец вдохнул согревавший его аромат и, приоткрыв губы, легонько прикусил его белую нежную мочку уха.
— Ты о ком?
Ухо было одной из самых чувствительных зон Тун Даоцзюня; от подобных ласк оно тут же окрасилось в нежный розовый цвет, сладкая истомная волна разлилась по всему телу, сбивая дыхание. Прикрыв глаза, он позволил партнеру продолжить столь дерзкие вольности.
— Здесь... кабинет...
Губы накрыл поцелуй. Тун Даоцзюнь почувствовал, как взмывает в воздух, а в следующее мгновение Шао Лиюй прижал его к массивной столешнице. Чернильница опрокинулась, густая черная тушь расплескалась по бумаге, расцветая кляксами черных лепестков сливы.
Шао Лиюй смотрел на прижатого к столу человека в светло-коричневых чиновничьих одеждах, чьи одежды покрывали брызги туши, а фениксовые глаза метали громы и молнии, и облизнул тонкие губы.
— Верно, это кабинет. Место, предназначенное для учебы, — Шао Лиюй склонился ниже, прижавшись лбом к его лбу, и прошептал: — Учитель, у ученика возникло затруднение в решении задач, я бы хотел обратиться к вам за наставлением...
Длинные пальцы подцепили пояс, обнимавший тонкую талию, проскользнули под растрепавшиеся одежды и принялись легко ласкать.
— За каким еще наставлением? — жестковатая мозолистая ладонь нежно прошлась по телу, заставляя Тун Даоцзюня расслабиться.
— За уроком... постельных... радостей, — отчетливо выговаривая каждое слово, прошептал Шао Лиюй.
Тун Даоцзюнь яростно зыркнул на него: — Ты и впрямь животное!
Шао Лиюй тихо засмеялся, прикусил его губы и пробормотал: — Пусть животное, но зато самое благородное из всех.
После скандала с участием Шао Цзисюна и Цзянь Цзяньжэня все чиновники осознали, сколь сильно Император Чэнъюань невзлюбил поместье Цзинъаньского хоу. Поначалу многие думали, что этому роду конец.
Однако вскоре на утренних аудиенциях император принялся наперебой хвалить глубокие познания Цзянь Хуншу и его отменное мастерство в игре в го, отметив заслуги в обучении наследного принца. Тут-то придворные прозрели: государь вовсе не собирался избавляться от семьи хоу, он открыто возвышал наследника. А значит, кресло следующего главы поместья Цзинъаньского хоу останется за Цзянь Хуншу намертво. Придворные шептались по углам: оступись нынешний хоу хоть на шаг, и государь лично сорвет с него титул, пожаловав его напрямую Цзянь Хуншу.
Из дворца Чунли, где проживал Старший принц, доносились легкие, мелодичные звуки циня, сквозь которые порой пробивался радостный детский смех.
По тропинке среди плакучих ив шла процессия. Приблизившись к воротам, евнух-проводник уже собирался подать голос, как роскошно одетая женщина знаком остановила его, приказав остальным ждать снаружи. Ободренная поддержкой главной служанки, она медленно ступила на территорию.
Мелодия циня не прерывалась. В беседке посреди двора находились трое: один сосредоточенно играл на инструменте, второй внимательно слушал, прижимая к груди пухлощекого, похожего на фарфоровую куклу малыша, который заливался звонким смехом. Его яркие глаза сияли бриллиантовым блеском, а счастливый хохот гармонично сливался со звуками музыки, превращая эту сцену в ожившую картину.
Императрица остановилась у искусственной горки, наблюдая за идиллией. Даже она, всегда столь строгая и безупречная, почувствовала, как защипало глаза.
Мелодия завершилась веселым аккордом, и раздался голос Шао Лиюя:
— Ты уверен, что эта пьеса — колыбельная? Почему Юй-эр от нее только возбудился сильнее?
Словно соглашаясь с братом, маленький Четырнадцатый принц вновь залился звонким смехом.
Тун Даоцзюнь перевел взгляд на стоявшую за беседкой фигуру. Выражение его лица ничуть не изменилось; поднявшись, он опустился на колени.
— Ваш подданный приветствует Императрицу.
Шао Лиюй обернулся, увидел императрицу, шествующую в сопровождении главной служанки, и, прижимая к себе Шао Цзиньюя, двинулся ей навстречу.
— Матушка, вы пришли. Почему не велели доложить? Прошу, входите в беседку, отдохните.
Одной рукой удерживая мягкий пухлый комочек, другой он бережно поддержал императрицу, помогая ей войти под крышу беседки.
В то же время, пока Император принимал решение, вновь раздался голос системы.
[Поздравляем хозяина с успешной контратакой на Сына Судьбы, прогресс выполнения задания: 95%.]
[О боже, о небеса, господин хозяин, осталось всего 5% до завершения задания в этом мире!] — взволнованно завопил V587. Будь у него физическое тело, он бы сейчас пустился в пляс.
Тун Даоцзюнь лежал на кровати, подперев щеку рукой, и слегка прищурился. Последние пять% прогресса дадутся не так-то просто: интерфейс четко запечатлел жестокое убийственное намерение, мелькнувшее в глазах Цзянь Цзяньжэня.
[V587, с этого момента круглосуточно следи за каждым шагом Цзянь Цзяньжэня, смотри мне больше не зависай.]
[Я всё понял, господин хозяин, то была случайность. К тому же режим ожидания, а не зависание.]
То, на что обратил внимание Тун Даоцзюнь, не ускользнуло и от V587: предсмертные судороги Сына Судьбы всегда несли наибольшую угрозу.
[Ха-ха, твой единичный уход в спячку превратил меня в дикого зверя, заставившего целиком пожрать Шао Лиюя. Случись такое снова, дело кончилось бы смертоубийством], — фыркнул Тун Даоцзюнь. Вообще-то при сохранившемся тогда здравом рассудке он вполне мог нейтрализовать действие афродизиака за счёт очков измерения, но кто же знал, что V587, вечно дежуривший на связи, подведёт в самый ответственный момент.
Вот уж поистине напасть!
[Хе-хе-хе, господин хозяин, каково оно было?] — тон V587 источал редкое ехидство. Жаль только, что из-за своего сбоя он пропустил живое представление страстей между хозяином и Старшим принцем.
Тун Даоцзюнь слегка облизал губы и бросил: [Ощущения великолепные.]
...
А в Дворце Жунсюн запертый под арестом Цзянь Цзяньжэнь окончательно перестал выносить издевательства Шао Цзисюна.
— А-а-а! — раздались истошные крики служанок.
Подносы с угощениями рухнули на пол. На полу в покоях лежал человек с вытаращенными глазами, изо рта которого шла белая пена, лицо посинело, а тело уже окоченело.
[Господин хозяин!!!!!]
Среди глубокого сна вопль V587 пронзил тишину. Тун Даоцзюнь резко распахнул глаза и сел, потревожив спавшего рядом мужчину.
Шао Лиюй открыл глаза, его темный взгляд был чист и ясен, ничуть не выдавая человека, только что проснувшегося ото сна.
— Что такое?
Сегодня из-за дел они слегка засиделись, и наследный принц из милосердия к своему «подданному» оставил лектора Цзяня ночевать во дворце.
http://bllate.org/book/22141/2306798
Готово:
