Сегодня суббота. На Вилле Наньшань сотрудники методично проводили различные работы по уходу за территорией.
В саду кто-то в серой рабочей спецодежде и с универсальными садовыми ножницами в руках срезал разросшиеся ветки векового кедра. В небольшой беседке неподалеку играли с детьми, и оттуда то и дело доносились звонкие голоса и смех.
Главные ворота отворились, и звук подъезжающего автомобиля привлек внимание детей — их интерес тут же переключился с шахматной доски на того, кто находился в машине.
Чжоу-чжоу сидел на стульчике, задрав маленькую головку и свесившись со стола, чтобы рассмотреть всё получше. Убедившись, что и впрямь вернулся папа, он тут же спрыгнул со стула и засучил ножками с невероятной скоростью.
Фань-цзай немного отстал. Глядя на то, как его братец несется сломя голову, он совсем не спешил: аккуратно прибрал шахматы на столе, сложил фигуры в коробочку, водрузил её на доску, поднялся на ноги и произнёс:
— Бабушка, мы больше не играем.
— Хорошо, бабушка вернет всё на место, а Фань-фань пусть идет к Чжоу-чжоу.
Тётя Чжан подняла оставленные на столе вещи и с улыбкой велела Фань-фаню поскорее бежать к папе.
Сегодня занятий не было, и поначалу весь день должен был принадлежать папе, но Чжоу-чжоу никак не ожидал, что папа уже договорился о встрече с другом. Узнав об этом, малыш так расстроился, что даже не смог допить молоко.
Цзян Най ущипнул кроху за нос:
— Друг папы — это учительница Хуахуа, к тому же папа не может нарушать данное слово.
Чжоу-чжоу посмотрел на отца и Фань-фаня за обеденным столом — никто не поддержал его. Да и папа, казалось, был в чем-то прав.
Бросив взгляд на красивого папу, Чжоу-чжоу отложил то, что держал в руках, бросился папе в объятия, чмокнул его и ласково затараторил:
— Тогда папа должен вернуться пораньше ладно? Передай от меня и Фань-фаня привет учительнице Хуахуа, скажи ей доброе утро.
Перед отъездом дети никак не могли наговориться, а вот их отец ничего особенного не сказал — лишь молча распорядился насчет машины, взял обоих детей за руки и встал у дверей, провожая взглядом уезжающий автомобиль.
Когда Цзян Най возвращался домой, первыми его тоже встречали два малыша: они послушно стояли рядом, тянули руки Цзян Ная к своим талиям, ластились и выпрашивали поцелуи, полные детского счастья.
— Почему ты не в инвалидном кресле и даже без трости?
Фэн Чэнъянь был одет в серую рабочую спецодежду и кепку, и если бы не подсказка Фань-фаня, Цзян Най с первого взгляда точно бы его не узнал.
Услышав его голос, Фэн Чэнъянь отложил инструменты:
— Я простоял не так уж долго, врач говорил, что двигаться тоже полезно, тем более что здесь уже всё убрано.
Сменив привычный деловой костюм на неброскую серую спецодежду грубого и просторного кроя, он выглядел совсем иначе. Как смотрелась такая одежда, полностью зависело от фигуры того, кто её носил. По крайней мере, на Цзян Нае эта просторная куртка сидела бы как мешок.
Цзян Най подобрал брошенный на землю шланг, отрегулировал напор и предложил:
— На улице уже жарковато, давайте помоем руки и пойдем внутрь?
— Угу. Отойди чуть назад, а то тебя забрызгает.
Фэн Чэнъянь снял перчатки и сполоснул руки под струей воды. Шланг был недостаточно жестким, и чтобы лучше контролировать напор, рука Цзян Ная находилась совсем близко к распылителю.
Стоило Фэн Чэнъяню подойти ближе, как они неизбежно оказались совсем близко друг к другу.
Под палящим солнцем скрывать было особо нечего.
Вода мягко струилась по сильным, узловатым пальцам мужчины, и Цзян Най даже поймал себя на мысли сунуть под струю свободную руку.
— Ха-ха.
Но кое-кто действовал быстрее него: из-под самых глаз вынырнули две пухлые детские ручонки и попытались зачерпнуть воду, однако струя всё равно утекала сквозь пальцы.
Проследив за его взглядом, Цзян Най увидел, как Чжоу-чжоу улыбается так широко, что видны все его молочные зубки.
Фань-фань ухватился за подол одежды Цзян Ная и спрятался за его спиной, не желая, чтобы на него брызгала вода.
Фэн Чэнъянь вытащил руки и тихо хмыкнул, заметив, как Чжоу-чжоу тянется за водой с поднятыми руками. Цзян Най только попытался присесть на корточки и опустить шланг пониже, как чья-то рука перехватила Чжоу-цзая поперек и уверенно подняла высоко в воздух.
— Вау, как здорово! — тихонько восхитился Фань-фань.
Чжоу-чжоу, оказавшись на весу, на мгновение замер, не моргая своими большими глазами, а затем принялся робко ерзать.
Смирившись со своим положением летящего по воздуху существа, Чжоу-чжоу сначала выставил вперед кулачок, а затем сообразил, что под таким углом играть с водой даже удобнее. Он разомкнул пальцы, подставляя ладошку под струйки.
— Чжоу-чжоу сейчас такой высокий, а водичка такая приятная!
Он в крайнем изумлении широко раскрыл глаза, посмотрел на сидевшего напротив папу и тихонько напомнил ему, как сильно Чжоу-чжоу сейчас счастлив.
Цзян Най с улыбкой кивнул.
Чжоу-чжоу позвал стоявшего внизу брата, желая, чтобы тот тоже попробовал:
— Братик, хочешь попробовать?
Подзадоренный Чжоу-чжоу, Фань-фань тоже загорелся и вовсю заглядывал отцу в глаза — в его взгляде читалось и желание попробовать, и некоторая застенчивость.
Цзян Най предложил:
— Может, наш Чжоу-чжоу пока спустится, а Фань-фань побудет наверху?
Чжоу-чжоу проявил великодушие:
— Ладно-ладно.
Отвести руки, приготовившись к приземлению.
Но Фэн Чэнъянь упрямо стоял на своем.
Он посмотрел на Цзян Ная и, мягко улыбаясь, слегка подбросил на руках малыша, легко произнеся:
— Такие малютки — запросто справлюсь по одному в каждую руку.
С этими словами он наклонился, обхватил Фань-фаня за талию и напряг руки. А когда выпрямился, то и впрямь держал по ребенку в каждой руке: одного подмышкой слева, другого — справа.
— Пфф.
Цзян Най невольно рассмеялся — разве можно так носить детей? По бокам от него болтались два малыша лицом вниз, их барахтающиеся ручки и ножки напоминали барахтающихся в воде черепашек, которые пытаются плыть, но застряли на месте и, несмотря на все усилия, не могут сдвинуться ни на дюйм.
Провозившись в саду полдня, в конце концов они услышали голос Тёти Чжан, звавшей всех к обеду, и только тогда взрослые вместе с детьми перекрыли воду и закончили работу. К концу все, кроме одетого в спецодежду Фэн Чэнъяня, были так или иначе забрызганы водой, и мокрая одежда неприятно липла к коже.
— Ой, как весело наши малыши поиграли! Только вот вся одежда мокрая, давайте-ка бабушка искупает вас и переоденет, хорошо?
Тут же напомнив Цзян Наю:
— При нынешней погоде то холодно, то тепло, никак нельзя ходить в мокрой одежде. Господину Цзян Наю лучше тоже принять ванну и переодеться, чтобы не простудиться.
Цзян Най с улыбкой кивнул, показывая, что всё понял.
Оба малыша намеревались повиснуть на папе и втайне рассчитывали искупаться вместе с ним, но прежде чем слова сорвались с их губ, Фэн Чэнъянь пресек их на корню:
— Я пойду переоденусь, и если всё пойдет как надо, то сяду за стол первым — а значит, смогу выбрать самые лучшие кусочки.
— Так нельзя.
Фань-фань поднял руку, протестуя против несправедливости отца.
Фэн Чэнъянь не видел в этом ничего неправильного:
— Кто первый встал, того и тапки.
Посовещавшись друг с другом, братья так и не придумали, чем возразить. Забыв о том, что собирались позвать папу, они со всех ног бросились обратно на виллу — переодеваться и мыться.
— Бабушка, ну побыстрее, папа сейчас придет!
— Хорошо-хорошо, Чжоу-цзай, смотри под ноги.
Цзян Най тихонько рассмеялся:
— Ты вечно их дразнишь?
Фэн Чэнъянь пожал плечами:
— Дети есть дети, какими бы послушными ни были, всё равно будут баловаться. Им всегда нужно находить какое-нибудь занятие, чтобы выплеснуть энергию.
Звучало вполне разумно — похоже, папа Фэн тоже был неплох.
Ворвавшись внутрь с грандиозными планами, малыши были полны уверенности, что легко обогонят отца с его хромающей ногой.
Но, к их огорчению, дел у них оказалось невпроворот, к тому же новый член семьи, Цзаохуа, как раз проснулся и принимался за еду.
Цзаохуа всё еще был котенком и большую часть времени проводил за сном в самых разных уголках дома. Услышав голоса людей, он в лучшем случае лениво приподнимал головку, обводил округу сонным взглядом и, убедившись в отсутствии опасности, снова заваливался спать.
Пожалуй, пик его бодрствования приходился на время кормления: стоило только шурхнуть пакетом с кошачьим кормом, как Цзаохуа мгновенно улавливал этот тихий звук и точно определял источник.
Убедившись в правильности направления, котенок сладко потягивался, заодно точил когти о когтеточку и неторопливой походкой шел к полной миске.
После этого его имидж претерпевал кардинальные изменения: он камнем падал в еду и принимался уплетать за обе щеки, зарывшись мордочкой глубоко в миску.
Элегантность и дикость сменяли друг друга за доли секунды — быстрее любой смены масок в китайской оперческой традиции.
В такие моменты приближаться к нему не стоило — в ответ обязательно услышишь грозное шипение.
Цзян Най полагал, что Цзаохуа просто до смерти голодал во время бродячей жизни, из-за чего у него и развилась столь яростная привычка защищать свою еду.
Услышав, что котенок голодал так долго, малыши прониклись к нему жуткой жалостью и при любой возможности норовили угостить вкусняшкой или открыть баночку консервов. Частота дополнительных перекусов у кота превышала количество раз, когда они сами ели сладости — к счастью, тетя Лю вовремя это заметила, иначе кроха Цзаохуа попросту лопнул бы от перекорма.
Сейчас оба брата, держась за руки, стояли неподалеку и ждали, пока Цзаохуа закончит трапезу, после чего подкрадывались к нему, чтобы погладить по шерстке.
Наевшись досыта, Цзаохуа проявил милосердие к человеческим детенышам: лег на бок, позволяя себя тискать, и даже позволил отнести себя на нижний этаж. Правда, обнаружив, что конечный пункт назначения полон воды, кот, используя все четыре лапы и природные инстинкты дикого зверя, тут же сбежал.
Детеныши человеков — те еще злюки, вздумали обмануть кота и затащить в воду.
Нерадивый ученик, отказавшийся мыться, сбежал с урока, и вся тяжесть наказания пала на Фань-фаня и Чжоу-чжоу. Несмотря на помощь бабушки, справились они кое-как. Одевшись и высушив волосы, под предводительством бабушки они вышли к лестнице — папа с отцом уже сидели за столом.
Чжоу-чжоу затопал ножками: они что, правда не стали дожидаться малышей? Это просто возмутительно!
Не нуждаясь ни в помощи, ни в поддержке, оба брата быстро-быстро перебирая ножками, скатились по лестнице и камнем вбежали в столовую, где чинно уселись на свои места.
Их большие глаза тотчас устремились на отца — не съел ли он чего-нибудь тайком раньше времени?
К счастью, обед еще не подали, перед каждым стояла лишь одинокая пара палочек, а мисок не было и в помине, так что обвинения в тайной трапезе не имели под собой никаких доказательств.
Пришлось смириться и временно поверить, что отец — человек честный.
На стол подали обед. Никаких лишних тарелок — у каждого была лишь одна миска риса, с горкой покрытая едой.
В последнее время Фань-фань и Чжоу-чжоу любили мелко-мелко нарезать еду и выкладывать гарнир прямо поверх лапши или риса, так что сегодня в меню тоже было блюдо «насыпной рис под соусом», которое Цзян Най попросил приготовить кухарку.
Цзян Най и Фэн Чэнъянь взяли по небольшой пиале, тщательно перемешали рис с овощами и мясом, заодно остужая еду, чтобы малыши не обожглись.
В конце концов порцию Цзян Ная отдали Фань-фаню, а оставшаяся миска, естественно, досталась Чжоу-чжоу. Чжоу-чжоу усердно ел ложкой, но косился на тарелку Фань-фаня.
Цзян Най подумал, что он не наелся, и спросил, не подложить ли еще.
Чжоу-чжоу покачал головой:
— Хватит.
Ему просто хотелось узнать, получилась ли еда у красивого папы вкуснее, чем у отца. В конце концов, отец готовить не умел, а папа — умел.
После обеда оба малыша вновь прилипли к Цзян Наю, требуя уложить их спать.
Что же до главы семейства, то ему, разумеется, приглашения на дневной сон не прислали, а потому участвовать в семейном досуге ему не довелось.
Фэн Чэнъянь слегка помрачнел: сыновья — оно, конечно, хорошо, настоящие папины добряки-помощники, но вот эта липучесть напрочь отрезала Цзян Наю путь к свободе.
Но кто бы мог подумать, что эта липучесть зайдет так далеко и превратится в настоящую тянучку, которая отделит его от них?
В темных глазах мелькнуло скрытое неодобрение, но Цзян Най не обернулся и, разумеется, никак не отреагировал.
Вернувшись в комнату, Цзян Най взъерошил их пушистые головки и помог переодеться в пижамы с миньонами.
Кто-то шустро подпрыгнул на кровати и озвучил пожелание:
— Можно вечером поехать с нами в супермаркет? Мы с Фань-фанем хотим купить вкусняшек.
Много-много вкусняшек, и еще можно будет сидеть в тележке.
Цзян Най немного подумал:
— Хорошо. Можно еще спросить папу, пойдет ли он с нами.
Он пока не знал, сильно ли у Фэн Чэнъяня болит нога.
Судя по тому, как долго тот простоял в саду.
Чжоу-чжоу радостно закричал:
— А Цзаохуа можно взять с собой? Он тоже хочет вкусняшек.
У Цзян Ная от этого затылок запульсировал — пустят ли питомца в магазин, он понятия не имел.
Поразмыслив, он отмахнулся:
— Проснетесь — спросите у папы.
Фань-фань и Чжоу-чжоу согласно кивнули:
— Угу, точно можно, у папы есть суперсила.
— Ха-ха. — Цзян Най прижал их к постели и принялся щекотать за мягкие бока.
Суперсила... Наверное, имелись в виду отцовские деньги.
— Ха-ха-ха-ха... Папа...
— Спать пора... ха-ха-ха... папа... отпусти...
Натянув на себя маленькое одеяльце, под натиском папы малыши капитулировали и выбросили белый флаг по имени «Сон». Цзян Най с чистой совестью принял их капитуляцию и провел церемонию сдачи позиций.
Поцелуйчик каждому — и маленькие побежденные официально вступили в ряды армии «я сплю», а одеялки с подушками выразили им горячее приветствие.
И кто бы мог подумать, что пока все самозабвенно сражались за победу над сном, генерал армии и красивый папа Цзян Най тихонько ускользнет из постели.
http://bllate.org/book/22066/2294560
Готово:
